home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава десятая

ГЛЕБ

Вопреки ожиданиям германского Генерального штаба, Юго-Западный фронт, нанеся ответный артудар севернее Львова, наступать не спешил. Честь открытия осенней кампании 1917 года на Восточном фронте была предоставлена 1-ой гвардейской дивизии морской пехоты. При поддержке кораблей Балтийского флота Шишко со товарищи высадился на вражеский берег в районе Виндавы, коротким штурмом захватил этот город-порт, создав таким образом плацдарм для высадки остальных частей Гвардейской Ударной Армии. Штаб генерала Хуго фон Катена, сменившего на посту командующего 8-ой германской армией моего старого «приятеля» генерала Гюнтера фон Кирхбаха, начало десантной операции прошляпил.

Потом, правда, противник предпринял неуклюжую попытку отбить Виндаву, для чего ввёл в бой все резервы, и даже снял с правого фланга один армейский корпус. Согласитесь, грех было этим не воспользоваться! Левый фланг моего Северо-Западного фронта тут же пришёл в движение, и 2-ая армия, прорвав ослабленную оборону, начала наступление на Митаву, грозя германским войскам в районе Риги котлом. Одновременно начал наступление, закончив перегруппировку войск, Юго-Западный фронт. Сжав свой правый фланг, мой сосед слева нанёс распрямляющейся пружиной сокрушительный удар в районе Брест-Литовска и устремился к Кракову.

Постой, постой, воскликнет дотошливый читатель, который сопровождает чтение, одним глазом заглядывая в карту. Левый фланг Северо-Западного фронта загибается вправо, правый фланг Юго-Западного фронта загибается влево, это вроде как разрыв линии фронта получается?

Можете называть это разрывом, хотя мне больше по душе термин «оперативный простор», на который тут же вырвался вновь созданный Западный фронт — сюрприз, господа германские и австрийские штабисты! Откуда он взялся? А собрала Ставка в одном месте все резервы (почти все), глядь, а их на целых две армии набралось — чем не фронт? Так и назвали. Туда, кстати, направили и все бронерезервы, тут Ёрш облажался в своих догадках! И вся эта силища пошла в прорыв на нешироком участке фронта. Стоит ли удивляться, что прорвала она его без особого труда? И пошла прямиком на Данциг, попутно создавая на левом фланге линию обороны от возможных контратакующих действий противника, хотя кому там контратаковать?

Погодите, ребята, а как же Варшава? И вообще, вы Польшу освобождать собираетесь? А на фига нам, спрашивается, этот уже отрезанный от России Первым Временным правительством ломоть? Взад признание на независимость не потянешь, неудобственно-с! Вот и пусть себе ждёт, пока Германия капитулирует — будет тогда панам и дудка, и свисток, и независимость. Нам куда важнее занять Восточную Пруссию и помочь обрести государственность Чехословакии и Венгрии; да и той же Болгарии вылезти из-под кучи малы посодействовать надо.

МИХАИЛ

Дымы эскадры Саблина, ещё, наверное, не растаяли в небе над внешним рейдом Севастополя, а я уже ступал с трапа самолёта на питерскую землю. Да и то. Я ведь не барышня кисейная, чтобы махать платочком вслед уходящим кораблям. Мудрость своего поступка я оценил сразу, как узнал две новости, одна из которых требовала срочного решения. Исчезновение Слепакова я посчитал новостью хорошей; умышленно при этом не использую слово «возвращение», поскольку никто точно не знает: вернулся ли он в своё время или просто утоп. В любом случае: сгинул и ладно, с глаз долой — из сердца вон!

Плохой новостью я посчитал свежую оперативную информацию о готовящемся покушении на лидеров Советской власти. Соратники Савинкова сколотили-таки небольшую боевую группу. К счастью, люди в ней собрались интеллигентные, с силовыми структурами связь не поддерживающие — потому доступ к военному имуществу не имеющие. Но грамотные — потому сумевшие организовать небольшую мастерскую по изготовлению самодельных бомб.

Однако новоявленные террористы не учли, что имеют теперь дело не с царской полицией, а со своими бывшими товарищами по борьбе, знающими это дело изнутри. И нет ничего удивительного в том, что боевики засветились сразу, как начали закупать оборудование для мастерской и материалы для изготовления бомб.

Боевиков выследили, мастерскую накрыли. Пятерым — двум мужчинам и трём женщинам — удалось остаться на свободе. Они знают, что их ищут, потому тянуть с акциями не будут. Хотя они и остались без бомб, но и с пистолетами в руках тоже представляют немалую опасность.

Поиск террористов вёлся основательно — Кравченко даже Львова подключил — и вскоре дал первый результат. При попытке покуситься на жизнь Александровича были ликвидированы двое мужчин и женщина. Сам Вячеслав при этом добровольно сыграл роль подсадной утки. Оставались ещё две женщины. Действовать они, скорее всего, будут вместе и очень скоро.

«Скоро» случилось уже на следующий день. Эту женщину я узнал сразу. Фанни Каплан стояла в толпе в первом ряду и ждала, когда Ленин выйдет из машины. Пока ребята по моей наводке вязали террористку, которая не успела даже ни разу выстрелить, сам я вертел головой по сторонам, пытаясь вычислить сообщницу. Вон женщина очень подозрительная и очень знакомая, даже со спины, торопливо уходит прочь. Бросаюсь за ней. Я за угол, она — за другой. Я за тот, а её нигде не видно. Сзади как кнутом щёлкнули. Руку рвёт боль. Вскрикиваю и роняю оружие. И тут до боли знакомый голос из-за спины:

— Провернись к смерти лицом, Миша.

Поворачиваюсь, морщась от боли, произношу:

— Здравствуй, Нина.

— Не могу пожелать тебе того же, — горько усмехнувшись, качает головой моя бывшая любовница. — Ибо кто же желает здравия без минуты покойнику? Ты и вправду поверил, что я хочу выстрелить в Ульянова? Нет, Миша, мне нужен был ты. И вот ты здесь. Прощай!

Браунинг в руке Нины гавкает два раза подряд. Два удара в грудь отбрасывают меня назад, а потом и в небытие.

***

Нина Беринг подошла к лежащему навзничь Жехорскому. Удивилась: почему дырки на куртке есть, а кровь не идёт? Стала поднимать руку, чтобы произвести выстрел в голову, но сама получила пулю между глаз, удивилась, потом обиженно всхлипнула и рухнула рядом с бывшим любовником.

— А ты не хотел ещё его одевать… — Кравченко помогал Жехорскому снимать бронежилет.

— Уж больно мне эта Ершова придумка показалась малоэффективной, — охая от боли, отвечал Жехорский. — Несколько пластин из алюминиевого сплава, вшитых в войлок, прошитый множеством шёлковых нитей — и громоздко, и дорого!

— Но жизнь-то тебе эта придумка спасла? — спросил Кравченко.

— Спасла, — нехотя подтвердил Жехорский.

— Значит не настолько она и малоэффективна, — заключил Кравченко.

**

Командир Отдельной Донской кавалерийской бригады генерал-майор Миронов, опустив бинокль, обратился к командиру приданного конно-пулемётного полка майору Кожину:

— Глянь, Фома, красиво идут, черти!

— Вижу, Филипп Кузьмич, — не отрывая глаз от бинокля, откликнулся Кожин.

Австрийские гусары ехали шагом, опустив сабли вдоль стремени. Холёные кони красиво перебирали ногами, чуть ли не танцевали. Но вот прошла команда, сабли взметнулись «подвысь», конная лавина ускорилась, постепенно переходя в намёт.

— Ну что, Филипп Кузьмич, пора? — спросил Кожин.

— Разъезжаемся! — кивнул Миронов.

Всадники повернули лошадей в разные стороны и поскакали вдоль строя, увлекая за собой каждый свою половину — очень похоже на то, как раздвигается занавес в театре перед началом представления. Австрийские гусары, скачущие в передних рядах, увидели перед собой плотный строй пулемётных тачанок, но исправить что-либо было уже невозможно. Свинцовый занавес, поставленный 250 пулемётами, состоял более чем из 60000 пуль в минуту! Смерть косила без устали, скашивая без разбора лошадей и всадников. Удар кавалерии с флангов довершил разгром.

Донскому казаку Миронову и махновцу Кожину, как и в ТОМ времени, удалось подставить вражескую конницу под пулемётный огонь, но не кавкорпус Барбовича у села Краповая Балка, что за Перекопом, в 1920, а австрийских гусар в 1918 вблизи закарпатской деревушки, название которой ни один из них так потом и не вспомнил.

**

8-ая германская армия, теснимая войсками Западного и Северо-Западного фронтов, с боями, неся огромные потери, отходила к Кёнигсбергу. Туда же ушли из Либавы германские корабли.

От взрывов в городских домах лопались стёкла. Виной тому была не штурмовая русская артиллерия — город сдали без боя, и в штурме необходимости не было. Взрывы раздавались в Либавском порту, где германские моряки топили корабли, которые по разным причинам не смоги выйти из гавани. Шишко и Кошкин, морпехи которых только что решительными действиями предотвратили подрыв боеприпасов на береговых складах германского флота, смотрели с берега на то, с чем они ничего поделать не могли.

— Ты посмотри, что творится! — восклицал Кошкин всякий раз, когда очередной корабль в дыму и пламени шёл на дно. — Сколько добра зазря пропадает!

— Плюнь, — посоветовал Шишко. — Мы себе лучше флот отгрохаем!

**

Командующий Русским экспедиционным корпусом в Болгарии генерал-лейтенант Деникин стоял на мостике линкора «Воля» рядом с командующим Черноморским флотом адмиралом Саблиным и разглядывал в бинокль далёкую ещё Варну.

— А это что такое? — поинтересовался Деникин, обращаясь к Саблину.

Тот взялся за бинокль. На внешнем рейде Варны показался какой-то корабль с явным намерением заступить дорогу эскадре. Саблин опустил бинокль.

— А это, Антон Иванович, — весело доложил он, — лучший болгарский крейсер «Надежда».

Деникин ещё раз поднёс к глазам бинокль, потом недоверчиво посмотрел на Саблина.

— Шутить изволите, Михаил Павлович? Какой это, к свиньям собачим, крейсер?

— Нисколько не шучу, — продолжил улыбаться Саблин. — Просто, что русскому канонерская лодка, то болгарину — крейсер!

— Чёрт знает что, — раздражённо пробурчал Деникин.

Меж тем борт крейсера «Надежда» окутался клубами дыма, и через несколько мгновений слева по курсу «Воли» дважды вспенилась гладь моря.

— Он что, по нам стреляет? — удивился Деникин.

— Было бы чем, может, и пострелял бы, — под одобрительные взгляды находящихся на мостике морских офицеров продолжил балагурить Саблин. — Но с «Надежды» ещё в начале войны сняли пушки главного калибра, а этими пукалками им только борта «Воле» щекотать. Думаю, они на радостях заместо холостых зарядили боевые. Впрочем, — повернулся адмирал к командиру «Воли», — прикажите-ка просигналить на «Надежду» приказ: салют прекратить, флаг спустить и убраться с фарватера, а то заденем ненароком!

— И вы знаете, они и флаг спустили, и фарватер освободили, а на набережной Варны ещё и оркестр играл в честь прибытия русского флота!

Фердинанд I, царь Болгарии, с горечью посмотрел на премьер-министра своего правительства.

— Что вы молчите, Радославов, прокомментируйте это как-нибудь!

Васил Радославов по привычке — он часто так поступал, когда нервничал — хотел потрогать свою окладистую бороду, но вовремя опомнился и руку отдёрнул.

— Высадка русского десанта, и то, как он был встречен населением и — увы! — армией и флотом, ещё не самая плохая новость на этот час, Ваше величество!

— Что, бывают новости хуже? — удивился царь.

— Бывают, — кивнул премьер. — Весть о высадке русских спровоцировала в армии мятеж. В настоящий момент число восставших солдат достигло 30 тысяч, и они идут на Софию. Это конец, Ваше величество!

**

Берсенев недобро посмотрел вслед уходящему шторму. Серьёзного ущерба корабельному хозяйству он не нанёс, но выполнение задачи, поставленной комфлота перед отрядом кораблей, задержал на несколько часов. Сейчас «Колчак» и все четыре эсминца в авральном режиме приводили себя в порядок.

— Товарищ командир… — Берсенев повернулся к вахтенному офицеру. — Командиры кораблей прибыли и вместе со старшим офицером и штурманов ожидают вас в кают-компании!

— Добро! — кивнул Берсенев.

В кают-компании штурман уже расстелил на столе карту района.

Берсенев после короткого приветствия обратился к собравшимся:

— Обстановка, товарищи, складывается непростая, времени у нас в обрез, потому устанавливаю следующий регламент: я докладываю, у кого будут замечания, делайте их по ходу и без лишних церемоний. Итак, «Гебен» уже наверняка обнаружил нашу эскадру и вместе с «Бреслау» спешит к проливам. А мы не знаем, в каком месте протраленный фарватер, и искать его у нас просто нет времени. Однако возьму на себя смелость предположить, что фарватер может быть либо здесь, либо здесь, — показал на карте Берсенев. — Что думает штурман?

Штурман линейного корабля «Адмирал Александр Колчак», капитан третьего ранга Василий Васильевич Мукомолов утвердительно кивнул:

— Думаю, что так!

— Другие мнения есть? — Берсенев обвёл взглядом офицеров. Те промолчали. — Добро! Наши действия. «Колчак» встаёт в эту точку, равноудалённую от мест предполагаемого прорыва. «Фидониси» и «Керчь» уходят стеречь этот квадрат, «Гаджибей» и «Калиакрия» идут сюда. При обнаружении противника немедленно радио на флагман. При неработающей связи используете сигнальные ракеты по установленной схеме. Валентин Петрович, раздайте пакеты!

Старший офицер линкора капитан третьего ранга Валентин Петрович Новиков вручил командирам кораблей запечатанные пакеты со схемой сигналов.

— Вопросы есть? — Слова Берсенева повисли в воздухе. — Тогда по кораблям, товарищи, желаю всем удачи!

Капитан-цур-зее Рихард Аккерман посмотрел назад. В кильватерной струе за «Гебеном» бойко поспешал «Бреслау», а дымы русских броненосцев всё дальше отходили к горизонту. «На что рассчитывали эти тихоходные старички? — с некоторым самодовольством думал Аккерман. — Что мы с Вальтером (фрегаттен-капитан Вальтер Кёттнер — командир «Бреслау») примем бой с русской эскадрой? Поодиночке мы бы их всех перетопили, но двумя против восьми вымпелов? — Боже сохрани!

До Босфора оставался час ходу, когда сигнальщик заметил справа по курсу два дыма.

«Русские миноносцы, — Аккерман опустил бинокль, — Значит, поблизости находится более мощный корабль, а то и несколько. Рано он, выходит, стал потешаться над русскими — они приготовили для них с Вальтером ловушку. Вот только успеют ли они её захлопнуть? От эсминцев мы отобьёмся, а до проливов уже рукой подать!»

Видимо, командиры русских кораблей думали схоже, потому что эсминцы, оба два, дружно встали на курс торпедной атаки. Пришлось открыть заградительный огонь, выполнить маневр уклонения от торпед и, как итог, потерять толику драгоценного времени. Правда, русским задержка влетела, как у них принято говорить, «в копеечку»: один эсминец задымил и под прикрытием другого спешил покинуть поле боя.

«Эти больше не сунутся, — злорадно подумал Аккерман. — Было бы время — утопил бы и подранка, и его товарища, но не судьба!»

— Просигнальте на «Бреслау»: пусть прибавит ход, — приказал Аккерман.

До входа в фарватер оставалось совсем немного, когда, к ужасу германских моряков, стало очевидно, что туда же наперерез их курсу спешит русский линкор.

«Колчак» шёл на форсированном режиме. Берсенев понимал, что для машин это обернётся как минимум ремонтом, но упустить «Гебен» не имел права. Когда с дальномера доложили, что дистанция для дальнобойных орудий выбрана, Берсенев одновременно вслед за командой «Открыть стрельбу!» отдал команду выйти из форсированного режима.

«Не успели!» — с тоской подумал Аккерман, видя, что разрывы от залпа носовой башни русского линкора легли точно по курсу. Он приказал взять вправо, чтобы сбить вражеских артиллеристов с прицела. Однако «Бреслау» этот маневр не повторил и оказался на линии огня, за что и поплатился.

Вторым залпом русские накрыли крейсер. Сначала Аккерману показалось, что Вальтер отделался на этот раз лёгким испугом. Но вот «Бреслау» замедлил ход, и стало очевидно, что у меньшего брата «Гебена» серьёзные проблемы. Меж тем русский линкор подошёл к германским крейсерам на расстояние выстрела орудий сверхтяжёлого калибра. Средние башни линкора выстрелили в шесть стволов и на глазах поражённого Аккермана несчастный «Бреслау», который после потери хода превратился в статичную мишень, развалился на куски и уже в таком нетоварном виде пошёл ко дну.

Капитана-цур-зее охватило отчаяние. Лучше бы он остался там, у Бургаса, и принял бой с четырьмя старыми броненосцами и с таким же количеством эсминцев, чем оказался нос к носу с новейшим русским линкором. О корабле, названном в честь бывшего командующего русским Черноморским флотом, Аккерман до этого времени только слышал, и вот теперь увидел — в первый и, очевидно, в последний раз.

С трудом подавив огромное желание бросить барахтающихся в воде моряков с «Бреслау» — желание, продиктованное не столько страхом, сколько здравым смыслом — Аккерман отдал приказ застопорить ход и спустить шлюпки. «Вместе погибнем или вместе спасёмся, — думал моряк. — Умереть с честью лучше, чем жить с позором!»

Пушки левого борта «Гебена» открыли огонь по русскому линкору. Однако тот на огонь не ответил, продолжая следовать ко входу в фарватер, чтобы развеять у германских моряков последнюю надежду на спасение. Одновременно русские передали послание своего командира: «Предлагаю задробить огонь на полчаса, для того, чтобы вы успели закончить спасательную операцию».

Аккерману некогда было удивляться такому благородству, он просто приказал прекратить огонь.

Через полчаса Аккерман вместе с чудесным образом спасшимся Кёттнером угрюмо наблюдал за происходящими на море событиями. Русский линкор окончательно перекрыл вход в фарватер. Три эсминца, образовав полукольцо, перекрывали остальные направления. Четвёртый эсминец, повреждённый ранее огнём с «Гебена», виднелся чуть в стороне.

— Если кто и выиграл от русского благородства, — с горькой усмешкой заметил Кёттнер, так это их командир. Весь его флот находится теперь вне досягаемости наших орудий. Его же дальнобойная артиллерия накроет нас при первой же попытке двинуться с места.

— Зато, Вальтер, ты стоишь рядом со мной на мостике, а не кормишь здешних рыб, — рассудительно заметил Аккерман.

— Лучше бы я кормил рыб, а ты бы проходил сейчас Босфор! — воскликнул Кёттнер.

— Что теперь об этом говорить, — пожал плечами Аккерман, — что сделано, то сделано. Скажи лучше, почему турки не прислали нам в подмогу ни одного корабля, ты ведь тоже пытался с ними связаться?

— И неоднократно! — подтвердил Кёттнер. — Но ответа так и не получил.

В это время к ним подошёл вахтенный офицер и протянул Аккерману бланк телеграммы. Тот прочёл и передал бланк Кёттнеру.

— Значит, турки вышли из войны, — сказал тот, закончив читать. — Теперь понятно, почему они не стали нам помогать.

Вновь подошёл вахтенный офицер.

— Русские подняли сигнал, — доложил он. — Требуют спустить флаг. Дают час на размышление.

— Весьма разумное требование с их стороны, — Кёттнер повернулся к Аккерману: — Что ты намерен делать?

Вместо ответа Аккерман отдал приказ вахтенному офицеру: — Спускайте шлюпки и готовьте корабль к подрыву!

«Германцы спустили шлюпки. Явно готовятся покинуть корабль. Будут взрывать? Чёрт их знает… Взрывом может накрыть шлюпки… Но топить всяко будут, а мне он нужен целым!»

Берсенев опустил бинокль и прикусил нижнюю губу. Мысль, видимо, заработала чётче, поскольку он сразу же подозвал старшего офицера.

— Валентин Петрович, распорядитесь поднять сигнал для «Гебена»: «В случае затопления корабля все шлюпки с командой будут уничтожены!»

Новиков был растерян.

— Но…

— Никаких «но»! — отрезал Берсенев. — Выполняйте приказ, товарищ капитан третьего ранга!

— Он не посмеет! — горячился Кёттнер.

— Может, и не посмеет, — задумчиво протянул Аккерман. — Но рисковать я не вправе. Поэтому старшие офицеры останутся на борту до взрыва. Топить шлюпки с матросами и младшими офицерами они точно не станут! Разумеется, — командир «Гебена» повернулся к Кёттнеру, — это касается только офицеров «Гебена».

— За кого ты меня принимаешь?! — возмутился Кёттнер.

Старшие офицеры в парадной форме выстроились на баке, чтобы их было видно в бинокли.

— Вот, чёрт!.. — пробормотал Новиков, и, оторвавшись от бинокля, кинул взгляд на Берсенева. Тот оставался внешне невозмутим.

— Прикажите шлюпкам отваливать! — распорядился Аккерман.

В это время к нему подбежал радист.

— Срочная телеграмма из штаба флота, герр капитан-цур-зее! — доложил тот, протягивая бланк телеграммы.

По мере чтения лицо Аккермана покрыла смертельная бледность.

— Господа! — обратился он офицерам, которые смотрели на него с тревогой. — Кайзер отрёкся от престола! — Голос его сорвался, но он сумел совладать с собой. — Государства, которому мы присягали, больше не существует. Поэтому умирать нам не за что. Верните экипаж на борт, — приказал Аккерман старшему офицеру, и спустите флаг, мы сдаёмся!

— Вот чёрт!.. — совсем другим тоном повторил недавнюю фразу Новиков, видя, как сползает с мачты флаг кайзеровской Германии.

Он снова посмотрел на командира. Тот и теперь был невозмутим.

«Стал бы он топить шлюпки, взорви германцы корабль? — подумал старший офицер. — Поди теперь, узнай!»


Глава девятая | Орлы и звезды. Красным по белому(СИ) | Глава одиннадцатая