home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятая

МИХАИЛ

Я ухватился за крестик, пытаясь выдернуть его из углубления, и он неожиданно легко прыгнул мне в руку. Засунул его обратно за пазуху и повернулся к принявшему обычный вид зеркалу спиной. Герцог в комнате не наблюдался. Видимо так перепугался, что убег болезный к 'мамочке'. Пойду и я, порадую Ольгу открытием. Но лишь только я вышел за дверь комнаты и принялся спускаться по лестнице, ведущей на нижний этаж, как тут же тяжело опустился на ступеньку. Внизу все было не так. Не так, как было в 2010 году, но, наверное, так, как было в 1916. Я окликнул Ольгу, так, на всякий случай, уже понимая, что ответа не будет. Герцога и звать не стал. И пес, и Ольга были теперь от меня много лет вперед по ту сторону зеркала. Ольга! Господи, что она сейчас обо мне думает? Вскочил и быстро вернулся к зеркалу. Оттуда на меня посмотрел заметно помолодевший я — лет десять скинул, не меньше! Мне бы этакому пердимоноклю радоваться, а я ужасно огорчился: выемка для крестика исчезла, как и не было ее! Теперь между мной и Ольгой пропасть шириной без малого в столетие. Появится ли вновь мост, по которому я ее перешел? Почему-то верилось, что да. Сейчас же мне не оставалось ничего другого, как осваиваться в новом мире.

Я нащупал в кармане халата ключ, отодвинул книжную секцию и открыл сейф. Все было на месте. В этом я, слава богу, не ошибся. Я взял с полки браунинг, зарядил и положил в карман халата. Подумал и взял из сейфа несколько бон, запер сейф, а ключ определил рядом с браунингом. Оказавшись при оружии и при деньгах, я стал чувствовать себя значительно увереннее и заметно успокоился. Спустился вниз, посмотрел в окно. Липкий декабрьский вечер, как губка, впитывал в себя сгущающуюся тьму. С неба, как всегда, моросил толи снег, толи дождь. Канал Грибоедова, видимо ставший теперь вновь Екатерининским, в блеклом урбанистическом обрамлении, на первый взгляд, ничем не отличался от того, в Зазеркалье. Я, было, впился глазами в одинокого прохожего, но размытый силуэт не позволил определить, в каком точно веке он спешил под моими окнами. Я оставил никчемное занятие и пошел осматривать квартиру. В отличие от изящно обставленной верхней комнаты, внизу все было простенько. Осмотр немногочисленных шкафов не выявил наличия еды, зато нашлось некоторое количество одежды. Присутствие второго радовало больше чем отсутствие первого, ибо пришел я в этот мир, как есть, в халате и тапочках. Теперь было в чем выйти на улицу, чтобы разжиться той же едой. Не сейчас, конечно, — утром. Идти ночью в незнакомый город — а он стал для меня именно таким — я счел излишне рискованным. Одиночество натощак — вот что выбрал я для себя на этот вечер. В выборе и того и другого я сильно ошибся…

В этот вечер мне почему-то не хотелось включать свет. Но когда я стал впотьмах натыкаться на мебель и основательно зашиб ногу о стоящее в прихожей кресло-качалку, то понял, что должен сделать выбор: или срочно в койку, или придется все-таки зажечь свет. Спать не хотелось, и я начал просчитывать дорогу к выключателю, когда в замке входной двери лязгнул ключ. Времени на раздумье не было, и я просто опустился в кресло-качалку; рука в кармане халата, в руке браунинг. Щелчок взводимого курка совпал с шумом открывающейся двери. Неяркий свет, проникший в квартиру из коридора, высветил шагнувшую за порог фигуру, очевидно мужскую; в одной руке саквояж, в другой — трость. По тому, как долго мужчина, опустив на пол саквояж, нашаривал выключатель, стало очевидно, что он в этой квартире впервые. Наконец-то в прихожей зажегся свет, и мужчина затворил входную дверь. Трость отправилась в угол на специальную подставку, 'котелок' с головы и пальто перекочевали на вешалку, пришел черед снимать калоши. Я наблюдал за действиями незнакомца, слегка покачиваясь в кресле-качалке, в ожидании, когда же он, наконец, изволит меня заметить.

Это случилось сразу после того как он отставил в сторону калоши, выпрямился и повернулся ко мне лицом. Выдержки ему было не занимать. Ни испуга, ни особого удивления. Враз напрягшаяся фигура и колючий взгляд устремленных на меня серых глаз. Я смотрел на него слегка иронично и покровительственно. Мол, сюрприз, а мы тебя тут ждали! Видимо мои актерские способности оказались на высоте. Мужчина слегка расслабился и отвесил мне шутливый полупоклон.

Здравствуйте, Петр Евгеньевич, или вам больше по душе обращение 'господин полковник'? Признаться, не ожидал вас здесь теперь увидеть. Отчего такая честь?

Я продолжал сохранять прежнее выражение лица, а сам лихорадочно думал, что в такой ситуации следует ответить? Пауза явно затянулась и мой визави вновь напрягся. Он посуровел лицом, неожиданно быстро схватил двумя руками трость и каким-то зловещим тоном произнес:

— Как здоровье тети Нины?

Это явно был пароль, отзыв на который я не знал. Но и молчать дальше было невозможно, поэтому я, как можно более спокойно, ответил:

— Слава Богу, ей заметно лучше.

Удивительным было не то, что я не угадал ключевую фразу, а то, как быстро отреагировал на это незнакомец. Три действия в его исполнении слились в одно: движение двумя руками одновременно, обнажило спрятанный в трости стилет, широкий шаг в мою сторону и выпад рукой с клинком. Лезвие едва не коснулось моей груди. Сделай мужчина еще один шаг и мне бы пришел конец, но поперед этого карман моего халата разразился выстрелом. Выстрелил я наугад, но попал удачно. Мужчину качнуло назад, с левой стороны груди на его белоснежной рубашке проступило и стало быстро расплываться алое пятно. Серые глаза глянули в вечность и стали стекленеть, рука выпустила стилет, и тело посыпалось на паркет. Я быстро встал, глянул на дырку в кармане, спасшую мне жизнь, но безнадежно испортившую халат. Где-то я видел еще один, такой же… Я наклонился над мужчиной, убедился, что в этом мире его больше нет, потом опустился обратно в кресло. Фактов уже набралось достаточно. Пора над ними поразмыслить. Что мы имеем? Странная квартира, попаданец из будущего и труп, в свою бытность живым, носящий в трости стилет и знающий о существовании некого полковника по имени Петр Евгеньевич, но не знающий его в лицо. И хоть режьте меня, хоть на запчасти разбирайте, но это ж-ж-ж неспроста! И что мне подсказывает чутье оперативника? Квартира, скорее всего, конспиративная. В ней некий полковник Петр Евгеньевич, носящий, надо полагать, голубой мундир, встречается со своими агентами, некоторых в ней же на время и селит. То, что я и труп попали в нее в один и тот же день… Стоп! Что это я все труп да труп? Были ведь у него и имя, и фамилия, и, не побоюсь этого слова, отчество. Обыскать труп для человека привычного дело нехитрое. Помимо обычной бытовой мелочи внимания заслуживали четыре предмета. Пистолет системы Браунинга, толстая тетрадь в кожаном переплете и две книжки: паспортная и записная. Начал я, естественно, с изучения личности лежащего на полу человека. Аркадий Генрихович Войновский, мещанин, возраст 37 лет, православный, город Пенза, холост, от воинской повинности освобожден по состоянию здоровья. Ну, ну… Браунинг, калибр 7,65 мм. Излюбленное оружие российских террористов, родной брат того, что несколькими минутами ранее безнадежно испортил мне халат, попутно отправив на тот свет господина Войновского. За что боролись… Толстая тетрадь больше чем наполовину исписана мелким витиеватым почерком, причем по-французски. Похоже на рукопись авантюрного романа. Так он еще и литератор — был. Записную книжку сразу открываю на букве 'П'. П.Е. и напротив цифры. Листаю остальные страницы. Записи на них мне пока ни о чем не говорят. Впрочем, как и цифры напротив инициалов полковника. Их четыре. Номер служебного телефона?

В прихожей зазвонил телефон. Так, началось! Обхожу мещанина Войновского, подхожу к аппарату, снимаю трубку. Слышу уверенный мужской голос:

— С благополучным прибытием!

— Ни те здрасте. Невежливо как-то. Если только… Отвечаю:

— Спасибо.

Пауза. Потом тот же голос с некоторым намеком:

— Вы ничего не хотите добавить?

Так и есть! Похоже, насчет конспиративной квартиры я не ошибся. И теперь от меня по всем правилам хотят услышать пароль. Какое счастье, что я не пристрелил Аркадия Генриховича до того, как он его назвал.

— Как здоровье тети Нины?

— Увы, пока без изменения.

Не удивительно, что он бросился на меня с клинком. А голос продолжил:

— Здравствуйте, господин… Впрочем, как я буду вас именовать решим при личной встрече, не возражаете?

— Нисколько. Здравствуйте… Петр Евгеньевич, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Как добрались?

И тут мне пришла в голову безмерно рискованная, до тошноты авантюрная, но, в случае успеха, решающая многие проблемы идея.

— Доехал хорошо. А вот приехал не очень.

Голос полковника сразу напрягся:

— Что произошло?

— Долго рассказывать, но сейчас вместе со мной в квартире труп и…

— Не продолжайте! — резко прервал меня полковник. — Я выезжаю.

Сколько у меня в запасе времени? Думаю — полчаса. Надо набросать версию для полковника. Скажем так: он пришел, представился Петром Евгеньевичем, разделся, когда я спросил пароль — схватился за браунинг. Вроде все логично. Браунингом я решил пожертвовать из соображения, что один у меня уже есть, а вот тросточка мне пригодится. Теперь одежда. То, что на нем, пусть остается, не по кайфу мне покойников раздевать. А вот пальто и 'котелок' надо примерить. Ведь до дома его могли вести, а, значит, у полковника может быть описание того, как он был одет. Мы с ним примерно одного роста и комплекции. Не то чтобы совсем, но подходит. Эту одежду забираю, а вместо нее размещаю на вешалке то, что подобрал по шкафам для себя: полупальто военного покроя, клетчатое кепи и краги. Как-то так… Стоп! Если его вели, то могли запомнить лицо. Всматриваюсь в заострившиеся черты. Лицо как лицо. Гладкое, чисто выбритое. Совсем как у меня. Может, мы чем-то даже были похожи. Ладно, чего гадать, вряд ли они его хорошо разглядели впотьмах. А фотография? Если у полковника есть его фотография! Ну, не знаю, в таком случае буду действовать по обстановке. Теперь карманы. Не могли они у него быть совсем пустыми. Возвращаю в них кое-какую мелочь. Остальные вещи покойного отношу наверх и запираю в сейф.

Когда в дверь позвонили, я пошел открывать, будучи готовым ко всему.

На пороге стоял высокий спортивного сложения красавец, типичный русак, со щегольскими усиками над верхней губой. Одет он был, как мне подумалось, на английский манер: свободные, заправленные в высокие ботинки штаны, полупальто военного покроя, кепи на голове и кожаные краги на руках. Окатив меня светло-голубым взглядом, пришелец произнес: 'Здравствуйте, я полковник Львов' — заставил меня посторониться, прошел в прихожую и склонился над телом. Я закрыл дверь и остался стоять подлее нее, наблюдая за действиями полковника и размышляя о том, как я угадал с одеждой. Только кепи на голове полковника было не клетчатое, а однотонное. Он повернул ко мне голову, оглядел с ног до головы и недовольным тоном спросил:

— Почему вы так на меня смотрите?

Я, молча, кивнул в сторону вешалки. Полковник встал и подошел к якобы одежде покойника. Осмотрел, проверил карманы, потом вновь повернулся ко мне.

— Говорите, он в этом пришел?

Я кивнул.

— И представился моим именем?

Я кивнул еще раз.

— Эти господа неплохо изучили мои привычки, — задумчиво произнес Львов. — Я ведь так одеваюсь нечасто, только когда сам сажусь за руль автомобиля. На встречу с вами, ввиду ее особой секретности, я прибыл бы именно в таком виде. Вы его обыскали?

Я попытался изобразить на лице брезгливость, и видимо это у меня получилось, поскольку полковник, не скрывая досады, сам принялся за выполнение этой процедуры и проделал это весьма профессионально. Не найдя в карманах убиенного мной Войновского, у которого я отнял не только жизнь, но теперь, похоже, и имя, ничего интересного полковник вновь обратился ко мне с вопросом:

— Из чего вы его?

Я достал из кармана халата браунинг и протянул полковнику. Тот осмотрел оружие и положил себе в карман, одновременно задав следующий вопрос:

— У вас есть мой номер телефона?

Я решил назвать те цифры, которые в записной книжке Войновского значились напротив инициалов П.Е., и видимо не ошибся, поскольку полковник воспринял их как должное.

— Почему тогда сразу не протелефонировали?

Я пожал плечами:

— Не успел.

Полковник что-то прикинул в уме и видимо счел мой довод убедительным.

— Ладно, подымайтесь наверх и ждите меня там. Я решу вопрос с этим господином, — полковник кивнул на труп, — и присоединюсь к вам. Да, смените халат, — полковник кивнул на дырку в кармане, — в гардеробе должен быть еще. А этот… в камине сожгите, что ли…

Я кивнул в знак согласия и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. А полковник принялся крутить ручку телефонного аппарата.

Пока жандарм избавлялся внизу от трупа, — чем еще он мог там заниматься? — я решил полистать тетрадку Войновского. Достал ее из сейфа и стал читать, благо французским я владею в совершенстве, как и методом быстрого чтения через лист наискосок. С первых же страниц меня посетила смутная догадка: а не свои ли похождения описал господин Войновский в форме авантюрного романа? И чем дальше я читал, тем тверже догадка перерастала в уверенность. Себя, себя изобразил голубчик под личиной некого авантюриста! Приврал, конечно, немало, не без этого, но так на то он и роман. А для меня так просто кладезь полезной информации. Во-первых, рукопись прямо указывала на то, что пензенский мещанин Аркадий Генрихович Войновский был тщеславным авантюристом. О тщеславии автора рукописи говорило само ее наличие. Чем как не тщеславием можно объяснить причуду изобразить самого себя под именем Леонида Викентьева в качестве главного героя романа? А уж содержание романа говорило о его авантюрных наклонностях. А мог ведь стать ученым! Юноше из провинции гранитный камушек науки оказался вполне по зубам. Как следствие, первый в выпуске физико-математического факультета (естественный разряд) столичного университета. Но не Ломоносов, а граф Калиостро был его кумиром. Потому оставлена Родина и да здравствует заграница! Благо отцовское наследство — известный был в Пензе человек — это позволяло. Добрался аж до Америки, где какое-то время работал под руководством самого Николы Теслы. Потом их пути-дорожки разошлись. Войновский отошел от науки и увлекся идеей революционного преобразования мира. Восхищался Кропоткиным, но примкнул к эсерам, вступив в одну из боевых дружин. Отличился в нескольких акциях, и его собственные акции в революционной среде заметно поднялись в цене. Потом ему это наскучило, и Войновский, дабы взбодрить кровь, решился на предательство. Он сам предложил свои услуги охранке став одним из наиболее ценных и наиболее секретных ее агентов. Числился Войновский за ростовским управлением. И хотя в рукописи Ростов именовался южным российским городом, не узнать его по описанию было невозможно.

Во-вторых, я теперь многое узнал о человеке, который сейчас внизу отдавал приказы относительно тела: дактилоскопия, система Бертильона и все такое. И хотя это неминуемо приближало мое разоблачение, я не мог отказать полковнику в праве отдавать подобные распоряжения, ибо сам, будучи на его месте, поступил бы точно так же. Я еще раз перечитал абзац, на котором обрывалась рукопись.

'… Приказ от полковника Разгуляева срочно явиться на встречу, Викентьева насторожил. Ведь только днями тот сам предложил ему поучаствовать в операции, проводимой контрразведкой. Тогда Викентьев сразу дал согласие. Роль провокатора стала ему докучать, и он был не прочь вовсе перебраться под новое начало. Разгуляев лично передал его с рук на руки полковнику Конни и предупредил, что с этой минуты и до окончания операции он переходит в его полное подчинение. Сегодня на пять часов пополудни Конни назначил ему встречу, а на два часа его затребовал Разгуляев. Согласитесь, более чем странно! Во время встречи, которая по обыкновению прошла на конспиративной квартире, Разгуляев был необычно сух, явно раздражен, а приказ, отданный им, был весьма лаконичен: оставить все дела и сегодня же отбыть в Петроград в распоряжение полковника Рачалова. Дополнением к приказу были лишь имя-отчество нового куратора, номер его служебного телефона, адрес квартиры, куда надлежало вселиться и место, где лежал ключ. На вопрос Викентьева, как быть с назначенной на вечер встречей с полковником Конни, Разгуляев потребовал назвать ему место встречи, после чего объявил, что разговор с контрразведчиком берет на себя. Викентьев был человеком любопытным, а во всем, что касалось лично его — вдвойне. Потому он, ничтоже сумяшесь, решил разговор двух полковников подслушать. Благо, столичный экспресс отходил поздно вечером.

Место, где была назначена встреча, было укромным, все подходы к нему хорошо просматривались, и подойти незамеченным не представлялось никакой возможности, если не спрятаться загодя. Что Викентьев и сделал. По условиям маскировки, происходящего он видеть не мог, зато все слышал. Даже то, как задергалась нога Конни, когда послышались приближающиеся шаги.

— Как это прикажите понимать, господин полковник! — голос контрразведчика не был громок, но аж звенел от напряжения.

— Саша, бога ради, успокойся, — в голосе Разгуляева звучали просительные нотки.

'Саша… — так они еще и друзья! — подумал Викентьев. — Впрочем, мог бы и догадаться. Стал бы он отдавать своего лучшего агента кому ни попадя'. Меж тем разговор двух полковников уже перетек в спокойное русло.

— … Приказ за подписью генерала Никольского я, сам понимаешь, не исполнить не мог.

— Значит, в распоряжение Рычалова… — задумчиво произнес Конни.

— Да, в распоряжение главы недавно образованного секретного подразделения полковника Рычалова, — подтвердил Разгуляев. — Да ты его, верно, должен был знать еще по Петербургу?

— Как же, — процедил сквозь зубы Конни, — знавал, конечно, хотя коротко знакомы мы не были.

— Так, верно, ты знаешь и благодаря какому случаю ему удалось столь высоко взлететь?

— Не точно, я ведь за его карьерой не следил, но догадываюсь…

— Не томи, Саша, — попросил Разгуляев.

— Ты и сам все быстро поймешь, если я скажу, что случилось Петруше Рычалову быть другом детства самого государя-императора.

— Вот как… — протянул Разгуляев. — Ну, тогда все понятно.

— Странный он, однако, малый, — продолжил Конни. — В молодости был далеко не глуп. Поговаривают, даже окончил два курса Санкт-Петербургского университета. Но я его встречал уже в мундире лейб-гвардейца. Отличился во время компании против японцев. Сам, понимаешь ли, попросил направить его в действующую армию. За храбрость был отмечен Георгием. Вся армия в дерьме, а он с орденом! Был зачислен в Свиту, но неожиданно подался в жандармы. Извини, Коленька, не тебе в обиду сказано.

— Ладно, Саша, поступок и вправду странный. А уж с учетом того, чем он у нас в ОКЖ занимается… Ты в курсе?

— Признаться, нет.

— Так ведьмами, колдунами, случаями странными, бесовщиной, в общем, прости Господи!

— Даже так? А ты знаешь — я ничуть не удивлен! Но ведь тут и до святотатства недалеко.

— Вот и у нас кто-то так решил и донес в Святейший Правительствующий Синод.

— И что?

— Обер-прокурор Синода Волжин обратился к царю и тот вроде как заколебался. Но за Рычалова заступился сам Распутин, и теперь у господина полковника все козыри на руках. В управлении его по-прежнему не жалуют, но только за глаза. При такой поддержке — сам понимаешь.

— Да, супротив Старца не попрешь, — согласился Конни.

— Теперь видишь, мог ли я противиться? Но кое-чем я Рычалову все-таки отплачу. Агента-то я отправил, это так, а вот сопроводительные бумаги полковник еще не скоро увидит!

Собеседники поднялись и их шаги стали удаляться. Викентьев же возрадовался: заниматься чертовщиной было ему по душе…' Хотя в рукописи фигурировал полковник Рычалов, я нисколько не сомневался, что под этой фамилией был укрыт тот, чьи шаги я слышал сейчас на лестнице — глава секретного подразделения главного жандармского управления Российской империи, полковник Петр Евгеньевич Львов.


Глава четвертая | Орлы и звезды. Красным по белому(СИ) | Глава шестая