home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Рассказывает ДмитрийПолитов (Александр Рукавишников)

После того памятного боя под Лихославлем государь-император принял решение присвоить моей бронероте особый статус. Чтобы всякие там Волосюки и присные нас ненароком своим «умелым» командованием не угробили.

Посовещавшись с Куропаткиным и Духовским, Олегыч подписал указ о формировании лейб-гвардии бронекавалерийского Лихославльского полка. Ядром полка должна была стать моя дружина. По штату нам полагалось иметь бронедивизион — шестнадцать штурмовых бронемашин «медведь», восемь кавалерийских эскадронов, гаубичную и пушечную батареи. Впрочем, штаты полка подверглись изменению практически сразу — в состав был временно включен «Железняк», а мои гаубицы МЛ-20, напротив, были у меня отняты и составили нечто вроде РГК.[198] Да и ШБМ у нас оставалось всего две — хорошо хоть, что из Стальграда довольно быстро прислали еще четыре штуки.

Зато кавалерией меня обеспечили по полной программе. Правда, мне была нужна «ездящая пехота», а дали казаков. Хорошо хоть, что я оговорил себе право лично отобрать людей. Отобрал всего три сотни. В основном пластунов.

Вот и вышел у меня не полк, а, скорее, усиленный батальон. Зато я по своему текущему званию не слишком нагло мозолил глаза «военным фундаменталистам». Были в окружении императора такие… твердолобые. Которые стеной вставали против внедрения новшеств. А уж как они встретили назначение на должность командира полка какого-то свежеиспеченного подпоручика, вчерашнего прапорщика, позавчерашнего шпака… Однако у нашего государя-батюшки Олегыча особо не забалуешь: поскрипели твердолобые, пошушукались по углам, но открыто никто выступить не посмел.

Но и с такими небольшими силами мы, используя неожиданные тактические приемы и боевую технику, за пару месяцев отодвинули «линию фронта» аж до самого Питера! Собственно, линии фронта, как таковой, не было. Ну не хватало у «англичан» силенок, чтобы выстроить достаточно протяженную оборону — максимум на десять-пятнадцать километров. Все боевые действия велись в непосредственной близости от Николаевской железной дороги. Вот это и позволяло нам раз за разом обходить куцую линию обороны и обрушивать на противника удар с тыла. Обычно хватало пары эскадронов, подкрепленных четверкой «медведей», да залпа «Железняка», чтобы «англичане» начинали отступать, постепенно переходя в паническое бегство, бросая артиллерию и амуницию. Потери противника исчислялись тысячами — хорошо хоть, что 99 процентов потерь приходилось на пленных. Такая, с позволения сказать, «война» принесла мне определенные дивиденды — после особенно удачных «сражений», сопровождавшихся большим количеством пленных и захваченных орудий, Олегыч не забывал повышать мой статус в глазах военного сословия, присваивая на совершенно законных основаниях (за геройство!) ордена и внеочередные звания. Так я стал, в конце концов, капитаном и кавалером орденов Святого Георгия 4-й степени и Святого Владимира 4-й степени с мечами.

Впрочем, я понимал, что это только мне кажется — слишком легко нам даются победы. С точки зрения современников, все наши бои выглядят вполне серьезно. А, самое главное, люди в этих боях гибнут вполне реально!

Финалом усилий моего друга по повышению моего авторитета стало пожалование мне титула графа. Причем в формулировке именного указа было отмечено: «В ознаменование выдающихся заслуг перед Государством и в связи с днем ангела». Вот так, из грязи в князи! На мой робкий вопрос: «А на хрена?» — Олегыч веско ответил, что может назначить меня хоть генералом, но даже довольно прогрессивные Столетов, Алхазов, Куропаткин и Духовский все равно будут относиться ко мне… пренебрежительно. Черная кость, она и есть черная кость. Пусть даже генеральское звание вполне объективно станет наградой за мои реальные заслуги. А вот титул ставит меня с ними на одну доску. Теперь я вполне могу на равных (почти на равных) участвовать в заседаниях Военного Совета. И генералы хотя бы начнут прислушиваться к моим словам и рекомендациям по использованию боевой техники.

Чехарда «маневренной войны» постепенно довела нас, в конце концов, до города Тосно, где мы и встали, уперевшись лбом в хорошо подготовленную линию обороны. Здесь меня и застало начавшееся всеобщее наступление верных Николаю войск. На линии соприкосновения мой полк заменили пехотой Столетова. Выведя своих людей в резерв, я принял небольшое пополнение — еще четыре ШБМ «медведь» и две сотни пластунов.

Нашим сведениям о противнике Столетов не то чтобы не поверил, но… решил проверить. После проведенной разведки боем командующий Центральной группой войск убедился, что с наскоку Тосно не взять и без моей помощи не обойтись. Ну что же — это давало мне лишний повод доказать преимущество брони и маневра над старыми и косными тактическими схемами. Поэтому приказ «выдвинуться к Тосно и принудить к молчанию вражеские батареи» я воспринял с энтузиазмом.

Железнодорожная ветка действительно была цела и два раза проверена нашей инженерной разведкой. Расположение батарей противника и ориентиры для стрельбы изучены. Осталось только прийти и победить…

…Мы вляпались в ловушку всеми колесами…

На этот раз минные закладки под ж/д полотном были сделаны очень хитро и остались необнаруженными вплоть до самого момента подрыва. И подловили нас на широкой нейтральной полосе. В трех километрах от позиций наших войск.

Первая мина рванула непосредственно под составом — аккурат под вторым паровозом. Шедшие за ним вагоны сошли с рельсов и только чудом не опрокинулись. Пропахав ими около пятисот метров, «Железняк» остановился.

Тут же стало понятно — ждали именно нас — бронепоезд подвергся артиллерийскому обстрелу из засады. По счастью противник не стал ставить в засаду тяжелые орудия — их довольно трудно замаскировать. Решили, что нам хватит десятка полевушек. Настоящей толщины брони англичане не знали — мощный и неожиданный обстрел не нанес «Железняку» фатальных повреждений — обошлось без пробитий. Но тем не менее потери были довольно внушительными — нам почти напрочь вынесли пулеметы подбойного борта и оба башенных «гатлинга». Количество убитых и раненых превысило пять десятков.

Я скомандовал покинуть и отцепить сошедшие с рельсов вагоны. Почему не сработал открывающий механизм автосцепки, было непонятно, но времени на выяснение не было. Под огнем противника мои бойцы с помощью ломов, кувалд и чьей-то, ведущей разгульный образ жизни, матери отцепили задние вагоны и второй паровоз.

«Железняк» дернулся вперед, но тут рванула вторая мина — прямо под передней контрольной платформой. Скорость мы набрать еще не успели, поэтому бронепоезд с рельсов не сошел, только головная платформа. Но положение я оценил как критическое. Рано или поздно, но неподвижную мишень, в которую мы превратились, разнесут артиллерией. Или подкрадутся и взорвут динамитом. Или пустят нам в лоб паровоз-брандер. Мелькнула мысль объявить эвакуацию, но как бросить тяжелое вооружение и приборы? Предварительно их уничтожить? Существующие в единичных экземплярах 120-мм орудия и ПУАО? Ну нет… Надо продержаться до подхода помощи.

Я быстро нацарапал в блокноте: «Попали в засаду. Потеряли ход. Подвергаемся обстрелу. Выручайте!» Подозвав двух бойцов, вручил им записку и велел любой ценой добраться до наших. А сам начал организовывать оборону из подручных средств. Сняв несколько «единорогов» с неповрежденного борта, мы поставили их на треноги и разместили под вагонами. Вражеские батареи лупили по нам практически в упор — с расстояния в километр. Но тот же километр — оптимальная дистанция стрельбы для станкачей. И где-то минут через десять наши пулеметчики заставили замолчать орудия мятежников. Одной проблемой стало меньше.

Но тут нас начали обкладывать пехотой, причем по всем правилам осады — с обеих сторон. Заняв круговую оборону, мы в течение часа отбили две атаки. Впрочем, атаки довольно вялые. Но вскоре к противнику подошло подкрепление, и он сразу активизировался.

Теперь против нас действовали настоящие англичане, а не поддерживающие узурпатора русские. Не прошло и нескольких минут, как «красные мундиры» пошли в атаку. Да так лихо! Компактными группами англичане быстро продвигались вдоль полотна дороги. Одновременно с двух сторон. И если со стороны головной части «Железняка» мы еще смогли хоть как-то противостоять, развернув под покореженной взрывом головной платформой группу из пяти человек с «бердышами», то со стороны «отрубленного» хвоста пришлось хуже.

Англичане довольно легко достигли находившихся в двухстах метрах от нас сошедших с рельсов задних платформ. Укрепившись там, противник постепенно подтянул к своему импровизированному укрытию полноценную роту и массировал ружейный огонь. Моим бойцам, защищавшим хвост бронепоезда, пришлось очень несладко. Один за другим были выбиты два расчета «единорогов». Под прикрытием двух сотен стволов отдельные английские смельчаки подкрадывались почти вплотную к «Железняку» и кидали в нас ручные бомбочки. Бомбочки явно были начинены черным порохом и никаких повреждений бронепоезду нанести не могли. Но лежавшим под вагонами защитникам постепенно приходилось все дальше и дальше отползать от хвостовой площадки. Это было чревато скорым выходом противника в мертвую зону. А там и до динамитных шашек может дойти…

Надо было срочно придумать какой-нибудь оригинальный ход, чтобы выманить англичан из укрытия. Мимоходом пожалев, что отдал императору своих лучших пулеметчиков Яшку и Демьяна, я прошел по составу и собрал два десятка дружинников с «бердышами» и «мушкетонами». Выведя их к хвостовой площадке, коротко обрисовал предстоящую задачу — если англичане все-таки поднимутся в атаку, подпустить супостата поближе, выскочить наружу и смести атакующих автоматическим огнем в упор.

Полные решимости бойцы выстроились у торцевой двери, тщательно распределив очередность покидания вагона, чтобы не создать при высадке пробку в дверях.

Я осторожно приоткрыл верхний люк, высунул голову и во всю мощь легких заорал:

— Hey you, dirty sheep fuckers! When i've meet your whore-mothers I did'em in a head! And your pig-like sisters eat my balls! And I'm gonna screw your wicked ass too![199]

На той стороне одновременно взревело несколько сотен глоток. Проняло! Гордые альбионцы без команды кинулись в атаку. Ну, что, друзья, теперь наш черед… Красные мундиры все ближе и ближе.

— Ну, с богом, братцы, пошли! — командую я и первым выскакиваю из вагона.

Что-то, словно кувалда, бьет меня повыше колена. Нога сразу подламывается, я падаю. Над головой свистят пули, и я начинаю стрелять в ответ из своего «мушкетона». Выскочившее следом за мной дружинники валятся, словно снопы, под массированным огнем, но уцелевшие тоже палят в ответ. И вот, о чудо! — в густых вражеских цепях стремительно появляются бреши. Они все увеличиваются и увеличиваются. Но нас всего два десятка, а врагов вдесятеро больше!

Но тут сквозь сухую трескотню ружейных выстрелов доносится гулкое «Бум! Бум! Бум!». Этот звук я узнаю в любом шуме — так стреляет «единорог». И сейчас этот звук доносится из-за спины англичан. Неужели еще один наш пулемет оказался во вражеских руках? Но нет — за красномундирными шеренгами вырастают угловатые корпуса штурмовых бронемашин. На их башнях пляшут красные факелы выстрелов.

Наши!!! Родной бронекавалерийский полк пришел на подмогу! Англичане судорожно мечутся под перекрестным огнем и падают, падают, падают…

Кажется, меня все-таки ранили — все плывет перед глазами. Как в тумане, я вижу притормозивший рядом «медведь». Из него выскакивает и несется ко мне командир бронедивизиона подпоручик Засечный.


Рассказывает Олег Таругин (ИМПЕРАТОР Николай II) | Господин из завтра. Тетралогия | Рассказывает Олег Таругин (ИМПЕРАТОР Николай II)