home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Интерлюдия

Лорд Валлентайн гордо выпрямился в седле. Здесь, на набережной Невы, он вдруг ощутил себя настоящим хозяином ситуации. Мимо него, салютуя, проходили британские и русские солдаты. Могучая сила отправляется на фронт громить войска матриканта. Без своего бронепоезда он уже вполовину слабее, и даже если ему удастся подойти к Санкт-Петербургу, теперь найдется что противопоставить дикарю из варварского XX века!

Лорд Валлентайн скосил глаза и удовлетворенно посмотрел на британские броненосцы, стоящие на Неве. «Нептун»,[207]«Гектор» и «Вэлиент».[208] Улыбнувшись, он подумал, что если только войска узурпатора приблизятся к столице на расстояние орудийного выстрела, то…

А ведь переиграть этих простачков — морских офицеров — оказалось довольно просто!

Чихачев и его офицеры «из-под шпица», получив известия об аресте своих близких, впали в прострацию и были не в состоянии принимать решения. Не помог даже прямой приказ генерал-адмирала сопротивляться до последнего. Алексей был далеко, в южных морях, а беда — вот она, под боком. Возможно, будь связь с генерал-адмиралом постоянной, но, увы, — англичане заблокировали все телеграфные линии.

Командир военно-морской базы, он же губернатор Кронштадта, не получая команд от непосредственного начальства и под давлением ежедневных посланий от регента, в которых он получал звания, награды и обещания расстрела, попал в сложное положение. С одной стороны — приказы из Петербурга, с другой — Морское Собрание, в котором большинство офицеров мысль о пропуске английского флота в столицу не допускали категорически. Командир форта «Император Павел I» заперся в форте вместе со всем своим гарнизоном и объявил, что всех великих князей он в гробу видел, присягал императору — а потому при появлении первого британского вымпела на горизонте форт откроет огонь.

Морское Собрание в массе своей было героично и наивно, а потому бессильно перед политтехнологиями будущего.

Владимир Александрович лично прибыл в Морской Корпус и объявил о награде кадетам младших классов — дозволении сопровождать официальную делегацию на английскую эскадру вместе с гвардейцами почетного караула.

На эскадре кадетов в познавательных целях развезли по всем кораблям и транспортам.

С флагами расцвечивания корабли и суда эскадры проходили форты. Экипажи выстроены в парадной форме вдоль борта. На шканцах каждого — десятилетние мальчики из младшей роты Морского Корпуса гордо стояли в строю, гадая, видят ли их отцы с кораблей и фортов Кронштадта.

Форты молчали…

Таким образом, прямо в город удалось доставить две пехотные дивизии и кавалерийскую бригаду. А непосредственно в Неву вошли пять боевых кораблей.

Ну, держись, матрикант…

Додумать лорд Валлентайн не успел. Что-то со страшной силой ударило его в грудь, дыхание перехватило, в глазах вспыхнули ослепительные огни. Он попытался вдохнуть, и тут же невыносимая боль пронзила все его тело. Лорд Валлентайн увидел, как к нему стремительно мчится булыжная мостовая. «Нет, так нельзя! — мелькнула в голове мысль. — Это неправильно!» Затем наступила тьма…

МАRK TWAIN, «INNOCENTS ABROAD AGAIN», CHAPTER «THE GAP»

Марк Твен, глава «Прорыв» из романа «Простаки снова за границей»[209]

Милях в тридцати от Санкт-Петербурга — не того Санкт-Петербурга, что расположен на берегах Миссури, а того, который столица России, — протекает речка с отвратительно непроизносимым названием Мста. Местность вокруг соответствует отвратительности названия: сплошные болота и сырые, холодные, хвойные леса. Если в этих местах встречаешь человека, то сразу думаешь о том, что, должно быть, перед вами — закоренелый преступник, ибо кого еще божий или человеческий суд может заставить жить в таком месте? Не иначе как закоренелого грешника, дабы он раскаялся в своих грехах и уверовал в божью милость.

Вот в этих-то местах я оказался. Причем не по приговору суда, а по собственному желанию. Вернее сказать — по собственной глупости.

Всего четыре месяца назад я, поддавшись на уговоры моих друзей, принял приглашение русского наследника Николая[210] и направился к нему в гости в Россию. Приехав на место, я с удивлением обнаружил, что приехал удивительно не вовремя, а именно в самый разгар семейного скандала. Дядя наследника, родной брат русского царя, решил, что быть царем намного интереснее и привлекательнее, нежели одним из многочисленных царских родственников. Ведь он не уступает царю ни в происхождении, ни в благородстве, ни в чистоте помыслов! И, в конце концов, кто сказал, что «царь Владимир», названный так в честь одного из почитаемых в России святых, звучит хуже, чем «царь Александр»?

Ободренный подобными рассуждениями, царский брат занялся химией и изготовлением бомб, справедливо полагая, что такое умение может оказаться не лишним. В процессе своих увлекательных занятий он, со всей присущей ему чистотой помыслов, «совершенно случайно» отправил под откос поезд, в котором изволил путешествовать его старший брат, а в соответствии с врожденным благородством — послал вооруженных людей проверить: может, кто-нибудь уцелел? Разумеется, только для того, чтобы помочь бедолагам…

Однако наследник Николай оказался весьма разумным молодым человеком. Хорошо зная своих многочисленных родственников и прекрасно представляя их душевные качества, он завел у себя потешный обычай: не путешествовать без вооруженной охраны. Просто так, на всякий случай. Вдруг на них нападет медведь или дикая, бодучая коза?

В результате теплой встречи тех, кто был послан дядей, с теми, кто охранял племянника, первые скончались. Все. Попили ли они из холерного колодца или свалились в этот самый колодец, доподлинно неизвестно. Известно лишь, что охранники наследника очень удивлялись и говорили, что они даже и не представляют себе, что бы это такое могло случиться?..

Дальше — больше. Дядя заявил, что племянника он не знает и первый раз видит. И вообще — у его брата детей не было! Племянник, опешивший от такой наглости, с горя короновался новым императором, и ему стало решительно не до скромного Марка Твена. Он начал строить свою державу.

В пику ему дядя тоже начал строить державу. А так как он не очень твердо представлял себе, как, собственно говоря, это делается, то он решил найти умных людей и попросить их ему помочь.

Самые умные — это, разумеется, англичане. Их-то дядюшка и попросил помочь. И сердечный, дружелюбный Джон Буль немедленно откликнулся на его просьбу. И приехал помочь.

Всему миру известно, что никого так не любят, как англичан. Этих прекрасных, душевных людей обожают по всему свету. Их любят в Индии, в Африке, в Америке. Их любят пуштуны и бирманцы, ашанти[211] и буры, а маори[212] — так те просто обожают англичан! Злые языки утверждают, правда, что англичан они обожают исключительно в жареном виде, но дядя императора Николая считал это гнусными измышлениями и подлыми инсинуациями.

Пользуясь такой всеобщей любовью, англичане прибыли в Санкт-Петербург в количестве примерно тридцати полков и к вящей радости местных жителей сообщили, что отныне они будут помогать строить счастливую жизнь.

Ваш покорный слуга Марк Твен до сих пор поражается черной неблагодарности, которую император Николай выказал по отношению к бескорыстным добродетельным англичанам. Вместо того чтобы пасть ниц перед столь мудрыми и всеми любимыми учителями и умолять их уделить ему хоть толику их несравненной мудрости, молодой человек собрал войска, вооружил их и решил вышвырнуть непрошеных гостей вон из своей страны.

Англичане были поражены его безумством. Они пытались убедить его, что он по своей молодости и необразованности заблуждается и глубина его заблуждения составляет не менее тысячи миль. По просьбе главного учителя и наставника, фельдмаршала Бингхэма, генерал Мэтьен отправился лично к молодому императору, дабы объяснить ему его ошибку.

Генерал не любил путешествовать один, а потому прихватил с собой два кавалерийских полка. С таким сопровождением Мэтьен рассчитывал убедить императора изменить свою точку зрения на английскую помощь, отказаться от своей дикости и присоединиться к хору тех народов, что от всего сердца прославляют мудрое и доброе правление английских джентльменов.

Однако все произошло не так. Сотня диких солдат и диких офицеров, служивших молодому императору, подло напали на англичан в тот момент, когда те уже совсем было собирались напасть первыми. В результате два кавалерийских полка и сам генерал Мэтьен умерли. Совершенно неожиданно. Должно быть, местная незнакомая кухня оказалась слишком тяжела для британских желудков.

А император не унимался. Он послал одного из своих друзей, генерала Ренненкампфа, отправиться к англичанам, найти там фельдмаршала Бингхема и передать ему, что император остался приверженцем прежних взглядов и не желает видеть англичан в России. Что Ренненкампф и сделал.

Когда я увидел огромную массу людей, отправляющихся в сторону от фронта, то по присущей мне трусости решил отправиться с ними. Я неплохо знал генерала Ренненкампфа и потому попросил его разрешить мне сопровождать его в его поездке. Генерал удивился, похмыкал в свои пышные усы и спросил, действительно ли я хочу этого?

Не чувствуя подвоха, я заверил его, что хочу и очень.

Генерал покачал головой и сказал, что если я хочу, то он велит привести мне лошадь. Что и было сделано незамедлительно.

Моя лошадь была добрым, кротким существом, с умными глазам и покладистым характером. У нее был только один недостаток: она не любила американцев! Что и продемонстрировала мне в полном объеме. Прежде чем мне удалось укротить ее, она изрядно вываляла меня в грязи и вымочила в нескольких встречных ручьях и речушках. Но это было еще не самым большим моим разочарованием.

Оказалось, что мы едем не в тыл. Вернее, в тыл, но не к своим войскам, а к англичанам. Для чего генерал Ренненкампф задумал обходной маневр по непроходимым болотам вдоль речки Мги.

Подробности этой поездки я запомнил плохо. Помню только, что кони увязали в болоте по брюхо. Они храпели и бились, тщетно ища под копытами твердую опору, а окружавшие их люди в высоких меховых шапках упрямо тянули животных через трясину. С неба посыпался промозглый осенний дождь, но замерзшие и окоченевшие казаки двигались через болото, пробиваясь вперед с упорством, характерным, скорее, не для людей, а для муравьев. И это упорство было вознаграждено. Болото сменилось открытой водой, дно стало плотнее, вода — глубже, а холод — пронзительнее. Кто-то сказал, что до твердого и сухого места уже недалеко — не более пяти миль.

Мы сбились вместе и с удвоенным усилием потащили вперед пушки, зарядные ящики и несколько легких повозок с «единорогами». Офицеров заметно не было, но не потому, что их не было вообще, а потому что они наравне со всеми толкали застревающие колеса, тянули упрямящихся лошадей, волокли на широких спинах тяжелые ящики, патроны в мешках и охапки карабинов, оберегая их от воды. Когда же я попытался увильнуть от участия в этом увлекательном занятии, моя лошадь, очевидно войдя в сговор с казаками, просто сбросила меня в воду, как раз к тому месту, где у орудийного колеса не хватало еще одной пары рук…

Ровно через пять миль мы наконец выбрались на долгожданный берег — на сухое место. Ну, почти сухое: пожухлая трава была мокрой от хмурой мороси, которая сыпала и сыпала с хмурого неба.

Мне ужасно хотелось развести костер, обогреться, просушить одежду, но… Вот тут-то и выяснилось, что офицеры — друзья солдатам только иногда. В остальное время — начальники. Раздались команды:

— По коням! В колонну по три! Становись!

Навстречу выходившим из воды летели всадники. Впереди мчался генерал Ренненкампф, точно сошедший с картинки, до которых так охочи все мальчишки на свете. Пышные усы, твердый взгляд, дорогой конь под богатой сбруей. Рядом с ним — адъютанты, ординарцы, вестовые. Прямо как на картинке, которую восхищенный мальчуган долго таскал в кармане и она затерлась на сгибах, перепачкалась грязью и чернилами и надорвалась в двух или трех местах.

Всадники были перепачканы болотной грязью и мокры от воды, которая окружала их и сверху, и снизу. Даже генерал — и тот не уберег своего мундира. На боку и на животе у него расплывались бурые пятна, а к воротнику и фуражке пристала болотная трава, от чего он напоминал vodyanogo.

Но это совсем не огорчало Ренненкампфа. Да он, должно быть, и не замечал этих дополнений на своем мундире. Подскакав к нам, генерал осадил коня, да так резко, что тот присел. Осмотрев свое промокшее войско, он остался доволен. Разумеется, не тем, что все промокли, а тем, что даже мокрые солдаты все равно остаются солдатами, если у них сухой порох.

После небольшого совещания, на котором русские офицеры почему-то вспоминали не тактику и стратегию, а чьих-то матерей, было принято решение постараться успеть навестить англичан за ужином. Мы вскочили на наших лошадей и, замерзшие до крайней степени, поскакали туда, где дружелюбные и воспитанные английские джентльмены приготовили для нас горячий ужин.

К моему ужасу, оказалось, что нам приготовили не горячий ужин, а горячий прием. Стоило нам подъехать к городу Боровичи, где, как нам было известно, сидят англичане, как тут же раздался орудийный салют. Англичане радостно приветствовали нас, забыв, правда, что их пушки почему-то заряжены боевыми снарядами. Моя замечательная лошадь, которая не любила американцев, не сплоховала и тут. Она умудрилась подставиться под выстрел шрапнелью, в результате чего неожиданно издохла, а мне чувствительно попало в плечо, из-за чего я и оказался лежащим на земле.

Мимо меня пронеслась повозка с «единорогом», и я решил, что лежать в повозке будет лучше, чем на мокрой и холодной земле. Я окликнул казаков, сидевших в этой повозке, и они тут же подобрали меня, утверждая, что делают это лишь потому, что были близко знакомы с моей матушкой. После чего мы помчались дальше, вылетели на позицию британских орудий, и тут произошло нечто невероятное: казаки неожиданно начали стрелять по мирным, ничего не подозревающим англичанам.

Я попытался урезонить их, объяснив им всю необоснованность их поступка, но они только отмахнулись, а потом неожиданно потребовали, чтобы я помогал им. Пришлось подавать ленты с патронами, потом помогать переустанавливать пулемет… Короче говоря, в себя я пришел только тогда, когда казаки вежливо потрясли меня за плечо и попросили перестать стрелять, потому что англичане уже кончились. Все.

Успокоенный и ободренный таким известием, я решил было, что раз англичане кончились, то вместе с ними кончились и мои мытарствия, но — ах! — как я заблуждался!

Генерал Ренненкампф, подъехавший лично убедиться в том, что мы живы и целы, на отменном французском заметил, что рад видеть во мне храброго и умелого солдата, а не только салонного щелкопера. И как ему, генералу Ренненкампфу, видно, в Соединенных Штатах помнят генерала Вашингтона и войны с англичанами. Ума не приложу, что он этим хотел сказать?..

Пока я размышлял над этой загадкой, мы довольно быстро поехали куда-то. Когда я спросил об этом у нашего возницы, казак посоветовал мне замолчать. Лишь через шесть часов, уже ночью, я понял, что казак не требовал тишины, а назвал город — Неболчи.[213]

Маленький гарнизон этого городка, состоявший из одного русского батальона и двух рот шотландских горцев, был так удивлен нашему появлению, что совсем позабыл о правилах bon ton[214] и даже никак нас не поприветствовал. Казаки объяснили гарнизону, что берут их для обучения правилам поведения в обществе. Они разоружили солдат и для начала потребовали построиться в колонну. Первое занятие началось немедленно. Кто-то из местных жителей пожаловался на поведение шотландцев: что-то связанное с домашней скотиной, спиртными напитками, деньгами и молодыми женщинами — не могу вспомнить точно. Казаки приняли жалобы жителей близко к сердцу и тут же принялись воспитывать невоспитанных горцев: задрали им юбки и… Впрочем, не думаю, что эта сцена нуждается в подробном описании: все мы в детстве хоть раз принимали участие в чем-то подобном. Правда, тут казаки несколько переусердствовали, хотя понять их можно: взрослые люди куда хуже поддаются воспитанию, чем дети. Но, во всяком случае, можно решительно утверждать: шотландцы, которых воспитывали казаки, в будущем будут вести себя намного лучше. Все, без исключения. Разумеется, я имею в виду тех, что в будущем будут вести себя хоть как-то…

Отряд Ренненкампфа отдыхал в Неболчи сутки. Должно быть, Железный генерал — а именно так его прозвали в войсках — вспомнил, что солдаты его не железные, и смилостивился. Зато дальнейшее было просто невероятным! Города: Тихвин, Волохов, Гатчина — все они промелькнули перед нами, словно картинки в калейдоскопе. Единственное, что я запомнил из этого безумного вояжа: когда фельдмаршал Бингхэм с уныло повисшими усами отдавал генералу Ренненкампфу свою шпагу, несколько британских офицеров шептали самые страшные ругательства, которые знали. Неожиданно генерал повернулся к вашему покорному слуге и поинтересовался, что именного говорят эти славные джентльмены цвета спелого томата? Я попытался, как мог, смягчить реплики британцев, но генерал попросил сохранять при переводе абсолютную точность.

Услышав мой перевод, Ренненкампф расхохотался. Затем подозвал своего переводчика и попросил перевести англичанам такое… В общем, генерал Ренненкампф сообщал британцам, что имел сомнительное удовольствие знавать их матерей, бабушек по обеим линиям, жен, дочерей, сестер, племянниц, их самих, их слуг, собак, лошадей, а также всю Англию вместе с королевой и парламентом. Причем все они ему не понравились. Разумеется, все это было высказано хоть и с немецкой обстоятельностью, но с русской экспрессией.

Англичане были так поражены, что один из них даже заплакал. И неудивительно: представьте себе, что вы, за много миль от дома, встретите вашего отца! И он будет недоволен ни обстоятельствами встречи, ни вашим поведением! Поневоле заплачешь…

Наш вход в Санкт-Петербург был прост и незамысловат. Войска узурпатора сложили оружие, а внезапные морозы не дали возможности британскому флоту удрать из Финского залива. Три дня Железный генерал Ренненкампф принимал капитуляцию города и управлял им, пока в город не прибыл сам император…


Интерлюдия | Господин из завтра. Тетралогия | Интерлюдия [215]