home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6

Рассказывает Дмитрий Политов

После рекрутирования Даймлера и Майбаха, работа над двигателем внутреннего сгорания пошла семимильными шагами. Упорство в достижении поставленной цели, необыкновенное трудолюбие, прекрасное техническое чутье Вильгельма, помноженное на отличный организаторский талант Готвальда, дало замечательный результат. Где-то через полтора года у нас был готов первый прототип четырехцилиндрового двигателя, мощностью в 50 лошадок. Он отличался от, созданного в реальной истории, шедевра моих немецких конструкторов, как авианосец от галеры. Этому немало способствовали и мои постоянные «рацпредложения», вносимые по ходу действия. Собственно, больше всего новый двигатель напоминал классический NL38TR , конструкции того же Майбаха. Однорядный, карбюраторный, с электрическим «свечным» зажиганием, водяного охлаждения.

Но мало того — в одном из цехов была собрана технологическая линия, для довольно массового (70 штук в месяц) выпуска двигателей. А главное — был подготовлен персонал. Поскольку развитие техники в данный период должно рассматриваться только в тесной связи с технологией, то есть с операциями, из которых складывается производственный процесс.

Но сколько труда мне стоило это достижение! Ведь нарисовать схему на бумаге — этого очень мало. Необходимо было с нуля создать техническую базу для воплощения задуманного "в металле"! А именно здесь и таилось большинство подводных камней. Для отливки блока цилиндров и гильз цилиндров пришлось создавать новые сорта сталей. В этом мне очень сильно помог Дмитрий Константинович Чернов[83], которого удалось поймать во временном зазоре между окончанием его работ по разведке месторождений в Донбассе и началом службы в Морском Техническом комитете. Причем соблазнил я этого подвижника отнюдь не большими деньгами. Основным условием договора найма было предоставление полной свободы творчества. Очень выручило то, что Чернов почти 15 лет проработал начальником литейного цеха на Обуховском заводе.

А работа с алюминием? В реальности первый промышленный электролиз был проведен только в 1887 году французским изобретателем Паскалем Эру. Но я не мог ждать два года, да и просто было приятно создать приоритет родной страны в этой области. Но сколько труда было потрачено на «пробивание» этого проекта. Собственные инженеры, презрев субординацию, вставали стеной на пути этого, как они его называли, "хозяйского прожекта". Приходилось уговаривать, доказывать, убеждать… Иной раз хотелось просто рявкнуть на маловеров, но какой результат принесла бы работа из-под палки? И все-таки дело сдвинулось — пусть и не в промышленном масштабе, но первые чушки "воздушного металла" пошли из литейки уже в 1886! Из алюминия я предполагал, до появления авиации, делать головки блока цилиндров и радиаторы. Однако сейчас наиболее массовым изделием из алюминия стали, так называемые, «походные» наборы — котелки, миски, ложки… Я осознавал, что такое применение — стрельба из пушки по воробьям, но сейчас мои мастера просто отрабатывали технологию электролиза и холодной штамповки.

А сама штамповка? Когда я рассказал Чернову и Даймлеру о таком способе производства деталей, они посмотрели на меня, как на сумасшедшего. Хотя были уже довольно привычными к моим «озарениям». Концепция штамповки просто не укладывалась в их головах! И опять пришлось убеждать, доказывать… В конце концов Чернов все-таки сварил нужную сталь, а Даймлер построил технологическую линию на основе многовалочных прокатных станов и гидравлических прессов.

На очереди была электросварка, которую я планировал применять, для начала, в кораблестроении. Этим вопросом с успехом занимался истинный изобретатель реального прототипа — Николай Николаевич Бенардос[84].

Поскольку именно технические, производственные потребности ставили новые задачи перед прикладными, точными и естественными науками, я постарался пригласить на свой завод всех, до кого смог дотянуться. И талантов Земли Русской, да и известных (пока еще только мне) мировых светил я набрал очень много.

Так, к примеру, электротехникой у меня занимались молодые ученые Попов[85] и Герц[86]. Именно, что молодые — Александру было всего двадцать шесть, а Генриху — двадцать восемь лет. Но работали ребята вполне успешно, отлично дополняя друг друга. Сработались будущие знаменитости настолько, что все научные диспуты вели на жуткой тарабарской смеси русского и немецкого, понятной только им двоим. Поэтому надежда, что первый действующий радиоаппарат появится достаточно скоро, была небезосновательной! Естественно, что я не позволю Герцу умереть в возрасте 36 лет!

Но мало иметь творчески мыслящих, грамотных инженеров — нужны квалифицированные рабочие руки, станки, точная измерительная аппаратура и инструменты. А вот с этим в России была самая большая напряженка. Отечественных станков не было вообще. И такая ситуация в реальности сохранится вплоть до Первой Мировой! Имеющийся на Канавинском заводе станочный парк годился только на металлолом. Обновление парка шло за счет закупки станков в САСШ — тогдашнего лидера машиностроительной индустрии. На все эти токарно-револьверные, токарно-лобовые, токарно-карусельные, радиально-сверлильные, горизонтально-расточные, продольно-строгальные, карусельно-фрезерные, кругло-шлифовальные, зубофрезерные и прочее, прочее, прочее мною была потрачена просто астрономическая сумма. Если бы перед началом модернизации я не создал избыток свободного капитала — то разорился бы в кратчайшие сроки. Сейчас проектированием "на фирме" занимался Семен Степанович Степанов. Высококлассный инженер-самоучка, в реальности создавший (пятью годами позже) нормально функционирующий комбайн из токарного, фрезерного и сверлильного станков. Однако в настоящий момент до собственного производства станков было еще далеко — два-три года. Да и то — на первое время покроем только собственные нужды, для продажи наши станочки дороговато выходят — мы планировали сразу оснащать станки электроприводом.

А квалифицированные рабочие? Да нужного мне количества токарей, фрезеровщиков, просто литейщиков — физически не существовало в природе! Персонал приходилось обучать на месте, без отрыва от работы. Сколько косоруких увальней мне пришлось выгнать к чертовой матери, прежде чем цеха перестали гнать 60–70 процентов брака! Зато оставшиеся постепенно становились мастерами своего дела, переставшими вздрагивать при словах: "допуск в одну сотую". Дальнейшую потребность в персонале я планировал покрывать за счет выпускников созданной при заводе школы — нечто вроде ФЗУ. На занятия в этом профессионально-техническом училище ходили не только подростки 14–15 лет, но и ребятишки в возрасте. И довольно часто я видел на вечерних уроках здоровенных деревенских парней, только-только "от сохи", которые с напряженным вниманием слушали учителя и старательно выводили в тетрадках закорючки. Кстати, одним из учителей при училище работал Константин Эдуардович Циолковский, выписанный мной из своего Мухосранска[87]. В текущем, 1886 году ему исполнилось всего 29 лет, и никакой научной школы он пока не создал. Но уже успел написать несколько интересных статей, одна из которых — объёмистое сочинение "Теория и опыт аэростата, имеющего в горизонтальном направлении удлинённую форму". Гоняя с ним по вечерам чай в нашем "научном клубе", я горячо обсуждал ТТХ его оригинальной конструкции дирижабля с тонкой металлической оболочкой.

"Научным клубом", с легкой руки Попова, стали называть заводской «кафетерий», где по вечерам собирались все инженерно-технические работники моего завода. Здесь пили кофе, чай, пиво, а иногда и кое-что покрепче. Обсуждали разные технические новинки, спорили до хрипоты, иной раз и ругались. Этот "научный клуб" стал центром кристаллизации интеллектуальной мощи моего завода. Здесь можно было в неформальной обстановке довести до людей любые новые идеи и научные направления, которые в другом месте были бы встречены в штыки, а здесь, после пары кружек пива — отлично ложились на неокрепшие умы моих сотрудников. Здесь же, три раза в неделю, для инженеров лично мною проводились лекции с целью "повышения квалификации". Именно на этих лекциях я ввел в обиход изометрические чертежи-эпюры, которые на тот период времени считались секретным ноу-хау французов. Именно здесь я вбивал в головы инженеров, что ускоренное развитие техники не может совершаться без широкого использования результатов научных исследований. И каждое новое научное открытие просто обязано становится основой для очередного изобретения!

К счастью я помнил аксиому, до которой здесь еще не додумались — залог успеха — в специализации процессов и разделении труда. Как говаривал незабвенный Ильич: "Для того чтобы повысилась производительность человеческого труда, направленного, например, на изготовление какой-нибудь частички всего продукта, необходимо, чтобы производство этой частички специализировалось, стало особым производством, имеющим дело с массовым продуктом и потому допускающим применение машин"[88].

На очереди было создание поточных и конвейерных линий — Генри Форд будет отдыхать! В общем-то, уже сейчас, часть производства, стараниями Даймлера (с моей подсказки), переводилась на конвейер. В частности "на широкий поток" было поставлено производство столь необходимых в России, на данный исторический период, стальных рельсов. Рельсы на моем заводе выходили самыми дешевыми по стране. И, с учетом нарастающего объема производства, я надеялся на скорую монополизацию этой отрасли. Что неминуемо приведет, в дальнейшем, к разорению конкурентов и скупкой, с последующей модернизацией, их заводов. Свободные денюжки на это у меня уже были припасены…

Но, к моему глубочайшему сожалению, похвастаться такими же достижениями в других областях я не мог. И дело тут было вовсе не в технологиях, а скорее в экономике. Большинство товаров, которые мой завод мог выпускать массово, просто не востребованы в современной России.

И эта невостребованность — вовсе не частное явление. Вся более-менее современная российская промышленность страшно угнетена, вследствие отсутствия нормального рынка сбыта своих товаров. По этой причине практически повсеместно начались сокращения производств. Пока еще малозаметные.

И виной всему — чрезвычайно низкая покупательная способность населения. У народа элементарно нет денег на все современные технические навороты. А еще в дело вмешивается деструктивная психология масс. Вот сделали инженеры на моем заводе новую конную сеялку, которой не будет аналогов еще лет 5–7. И что? Думаете, крестьяне бросились покупать такое полезное приспособление? Не тут-то было! Крестьянство в России — самая консервативная часть общества. А инициатива отдельных светлых голов мощно гасится общинной системой. До предложений Столыпина — как до Луны пешком, вот и вся надежда, что "милый друг" Николаша, взойдя на престол, озаботится реформой в сельском хозяйстве в первую очередь! А пока цех, вполне могущий выдавать 300–400 сеялок в месяц, делает 50–70, которые раскупаются немецкими колонистами с Юга…

А имеющий свободный капиталец потребитель, вследствие существования односторонне направленного для защиты промышленности протекционизма, предпочитает отечественным товарам заграничные. До внедрения в жизнь лозунга "Поддержи отечественного производителя!" оставалось почти 150 лет и некому, здесь и сейчас, начать пропаганду российских товаров. Которые, при сходном качестве, были все-таки несколько дороже в цене. Но и в таких условиях некоторые, особо одаренные, предприниматели, еще и умудрялись накручивать по 100–200 процентов на себестоимость товаров!

Так, к примеру, немецкие заводчики из Силезии предлагают кровельное железо по цене 2 рубля 55 копеек за пуд, а российские заводы ставят цену 2 рубля 60 копеек за пуд. При этом таможенный сбор для немцев — 97 копеек. В первый момент мне хотелось воскликнуть: Ну, увеличь ты для немцев таможенную пошлину, поддержи земляков! Но потом я узнал себестоимость «родного» железа — 1 рубль 50 копеек. Да у этих горе-торгашей железо быстрее сгниет на складах, чем они его продадут! Пришлось мне устроить в этой товарной группе тотальный демпинг. За счет введения в производство новых марок стали и использования вместо паровых молотов прокатных станов, я добился снижения стоимости кровельного железа до 1 рубля 15 копеек за пуд. И рынок кровельных материалов упал к моим ногам! Только за счет этих продаж удалось отбить кучу денег, вложенных в станочный парк и конструкторские бюро.

Как на меня после этого ополчились "земляки"!!! Дошло до прямых наездов — то в одном, то в другом общественном месте на меня пытались бросаться с кулаками полупьяные бородатые купчики. Впрочем, такие нападения всегда оканчивались одинаково — Ерема от души давал по чавке этим мужичкам. Всегда хватало одного удара. А мне так и вообще не приходилось рук марать.

В сфере мелких скобяных товаров нашему заводу вообще не было равных — ни по цене, ни по качеству, ни по предлагаемому ассортименту. Гвозди, болты, винты, шурупы, гайки — мы продавали эти изделия уже не сотнями, а тысячами тонн! В срочном порядке пришлось вводить стандартизацию — теперь гвозди шли 24 типоразмеров, а для винтовых изделий взяли метрическую систему. Огромным спросом пользовались лезвия кос и лемехи для плугов, которые мы делали из высокоуглеродистой стали.

Но по другим товарам ситуация была не столь радужная. Как я уже упоминал — совершенно не пользовались спросом сложные (относительно этого времени) сельскохозяйственные агрегаты. Срочно развернутая сеть коммивояжеров отправилась "в поля", но большого успеха не достигла. Особо «продвинутые» крестьяне если даже и хотели приобрести товар, но не могли — элементарно не было денег. Даже в достаточно больших помещичьих именьях ситуация была аналогичная. Покумекав и посоветовавшись с опытными людьми, в частности с «братиком» Сережей, который уже второй год пытался построить образцово-показательное зерноводческое хозяйство, я решил создать свой банк для кредитования населения. Но не простой — кредиты выдавались только целевые, а именно — на покупку техники и семян. Причем «живых» денег кредитуемый не видел — ему сразу вручали товар. А рассчитываться за кредит человек мог, опять-таки, товаром — зерном и прочими плодами земли. Банк назвали просто и без изысков — «Сельскохозяйственный». Причем служащие банка в каждом конкретном случае определяли, каким именно продуктом земледелия должен рассчитаться кредитуемый. И сразу фиксировали цены. Этим мы убивали сразу двух зайцев — снимали проблему снабжения сильно разросшегося населения заводского городка и ставили производство сельхозпродукции на поток. Не сразу, но дело пошло. Уже к концу 1886 года многие наши клиенты вдвое-втрое перекрыли рекордные показатели урожайности. Сделано это было благодаря внедрению новой техники, удобрений, элитных сортов семян, бесплатной консультации работающих при банке профессиональных агрономов. Кредитуемые не только рассчитались с долгом, но и получили небольшую прибыль. Что послужило отличным примером для сомневающихся. После сбора урожая количество запросов на кредиты выросло в четыре раза.

Таким образом я выполнил и вторую часть постулата, гласящего, что на развитие техники и технологии промышленности, транспорта, сельского хозяйства и других отраслей влияют основные хозяйственные признаки империализма — концентрация производства и образование финансового капитала.

Благодаря этому и многим другим, не столь масштабным проектам, мой завод вышел в лидеры российской индустрии. Зимой 1886 года мне даже пришлось прикупить 15 дополнительных гектаров земли, для размещения новых цехов. Последние мои нововведения — собственное производство оптического стекла и пневматических шин для конных колясок и велосипедов. Не всё же господам Цейсу и Данлопу нас снабжать!

Ассортимент выпускаемых заводом товаров был очень велик!

На заводе выпускали четыре вида конных экипажей: от ландо и фаэтона до коляски-тачанки. На экипажах мы отрабатывали постройку шасси и кузовов, для будущих автомобилей. Три типа велосипедов, два городских — мужской и дамский, и особо крепкий — для бездорожья. На основе последнего в дальнейшем можно будет делать мотоциклы.

Швейные машинки с ножным и ручным приводом (Зингер нервно курит!), механические замки, врезные и навесные, керосиновые и карбидные лампы, примусы. Инструмент: кирки, мотыги, лопаты, грабли, вилы, топоры, ножи, пилы. Тележные оси, обручи для бочек, стальные шины для тележных колес, цепи, стальные тросы, крюки и шкивы разных размеров. Стремена, мундштуки, удила, подковы. Наборы алюминиевой посуды, чайники, кастрюли, ложки, вилки. Ведра, металлические бочки, тазы, корыта.

И совсем мелочевка: канцелярские кнопки и скрепки, швейные иглы, дверные петли и щеколды, наперстки, ножницы. И самое модное: раскладные зонтики-автоматы, часы-будильники, бензиновые зажигалки (Зиппо отдыхает!). А для охотников: ножи, раскладные лопатки, мачете, бинокли, подзорные трубы, непромокаемые охотничьи костюмы с невиданной застежкой-молнией.

Отдельная песня — электрические товары: лампочки, патроны, изолированные провода, выключатели, распредщитки, дверные звонки. Люстры, бра, настольные светильники. А для активной части населения — карманные фонарики.

Ну и конечно предметы личной гигиены: зубные щетки, мыло "с запахом" в ассортименте, шампуни. Дешевые духи и одеколоны, вроде "Красной Москвы" и «Шипра» с "Тройным".

За некоторыми видами товаров приезжали даже из Москвы и Питера!

Не надо думать, что массовая штамповка товаров широкого потребления была предназначена для обогащения. Нет, основным плюсом данного производства, была отработка технологий, которые потом пригодятся для смежных отраслей. К примеру, изготовление иголок было прямым следствием применения легированных сталей, которые в реальности смогли изобрести только к шестидесятым годам века двадцатого!

К тому же, торговля ширпотребом давала максимально быструю оборачиваемость вложенных средств, доходность от которых я тут же пускал на разработку новых научных проектов. А третьим преимуществом такой торговли стало создание широкой сети дистрибьюторов. И эту сеть можно было использовать в будущем для внедрения в жизнь простых людей множества иных новинок, до которых пока не доросла местная промышленность.

Интерлюдия

Сидя на продавленном и потертом диване съемной квартиры, два старика, Владимир Альбертович и Илья Петрович, увлеченно, словно футбольный матч на Кубок Кубков, смотрели как на, совершенно не вязавшимся с обстановкой комнаты, голографическом экране некий молодой человек пытается научить уму-разуму своих наемных работников. Только чрезвычайно узкий специалист-историк смог бы опознать в работниках будущих гениев — Александра Попова и Генриха Герца. Гении явно пребывали в состоянии сильнейшей алкогольной абстиненции, то есть, в переводе на русский — мучились жестоким бодуном.

— Вот уж не ожидал, Альбертыч, что эти ребята такими выпивохами окажутся! — весело прокомментировал увиденное Дорофеев.

— Нда… — озадаченно потер подбородок Политов. — Надо было Димке с самого начала этим перцам готовые схемы радиостанции вручить!

Досмотрев сцену выволочки до конца, Владимир Альбертович выключил ноутбук и, хитро посмотрев на старого друга, громко расхохотался.

— Нет, ну ты видел, Петрович? А? Хороши великие изобретатели! Еще по стопарику, Сашка? Зер гут, Генрих! — передразнил Политов.

Веселье было прервано писком мобильника. Дорофеев приложил аппарат к уху. Внимательно выслушав невидимого собеседника, Петрович кивнул и сказал:

— Все понял! Молодец, что засекла!

— А вот теперь, Альбертыч, на нерест пошла крупная рыбка, — нажав на мобильнике кнопку отбоя, Дорофеев радостно взглянул на товарища. — Это сестричка из регистратуры звонила. — Только что к ней подходили два мужика, несколько странных на вид и изъясняющихся, как она сказала "высоким штилем". Интересовались родственниками наших коматозников.

— Ага! Пожаловали, иновремяне! А если выглядят странно — значит в реальных телах! — вскакивая, воскликнул Политов. — Вот их то и надо брать


Глава 5 | Господин из завтра. Тетралогия | Глава 7