home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Рассказывает Еремей Засечный

За дело у моста Хозяин нас перед строем похвалил, при всех офицерах пообещал просить Государя о наградах всей нашей команде. Известно, за царем служба не пропадет, однако ж хорошие слова ребятам слышать было лестно, особенно перед служивыми — досель-то они на нас, дружинников, свысока поглядывали, хотя у нас много бывших солдат было. А тут сразу со всем уважением, за своих признали — табачком там поделиться, в круг к чаю с приварком посадить…

Меня в первый вечер к фельдфебельскому чаю унтера пригласили, да спор меж собой завели — какую награду за наше дело дать могут, да какая выплата к каждой награде положена, да какие выгоды после службы дает… Сами-то все служаки матерые, про какую медаль ни заговорят — тут же кто-то на груди ее покажет… Знают, о чем говорят.

В общем, сошлись во мнении, что «Анненскую медаль» нам вряд ли дадут — ею больше унтеров, которые лет по двадцать отслужили, жалуют, но с ней и деньги большие идут: рублей пятьдесят могут дать, а то и поболе — как начальство решит.

Нам же медаль «За храбрость» положена, тут все согласились. За нее казна двенадцать рублей платит. Показали мне эту медаль — серебряная, спереди покойный Государь, а сзади надпись: «За храбрость». Ее на шее носят. Еще, сказали, недавно разрешили на груди с бантом носить, а бант-то — как на Георгии!

Фельдфебель Белоусов, который еще на турка ходил, сказал, мол, помяните мое слово, братцы, Государь за это дело — за усмирение — особую медаль учредит, никто из наших без наград не останется… В общем, хорошо посидели.

Потом у меня разговор с Хозяином состоялся. Сказал он, что командир из меня получился хороший и погоны прапорщика за минера я уже могу пришивать — он только от штабных по телеграфу подтверждения ждет. А вместо офицерского экзамена будет взятие Петербурга! И так мне тут станица родная вспомнилась!

Минера, мною захваченного, допросили. Хозяин потом долго ругался! Это же надо, говорил, под самым боком Москвы диверсионное подразделение противника минирует стратегический мост морскими минами, а наши горе-вояки даже не чухнулись! А может, и без измены не обошлось! Ведь морские мины — это не брусок тола, их ведь сюда по железной дороге привезли! Да с лодок ставили! И все это на территории Московского военного округа! И никто ничего не заметил?

Отбил Хозяин Государю телеграмму с докладом, где особливо все «странности» помянул. Потом вслух сказал, но как бы для себя: «Будет теперь князю Васильчикову работа…»

Тронулись мы дальше. Но вот после Волги началось вокруг пути, как Хозяин выразился, «шевеление». В бой никто не вступал, но дозоры постоянно о вражеских конных разъездах докладывали. Мелькнут вдалеке и уходят на галопе.

Ну, собирает Хозяин в главном салоне «Железняка» совещание. Тут и он сам, и мы с Сашкой за адъютантов. И начарт бронепоезда подполковник Никитин. И офицеров человек десять набилось. Накурили так, что хоть топор вешай, — принудительная вентиляция уже не справлялась. Цельных три часа думали да спорили: что дальше-то делать? Четких указаний генерал Духовский не дал. Тут командир нашей КМГ[153] полковник Волосюк и предлагает — а давайте, мол, рванем вперед? Чего это мы так плетемся? Хозяин ему объясняет доходчиво: мол, нарвемся на засаду — костей не соберем. Тише, мол, надо, тише. Вообще, «шепотом» идти. А не шашкой бренчать. Ну Волосюк и завелся. Поддел его Хозяин-то — у полковника в ножнах пятиалтынный серебряный бренчал. Для пущего форсу. Звонко так…

Завелся стало быть Волосюк. Усищи дыбом, морда покраснела. С каких это пор, рычит, какие-то купчишки мне, русскому офицеру, указ? Приказываю, мол, двигаться вперед с удвоенной скоростью!

А Хозяин ему ласково отвечает: я, говорит, тебе напрямую не подчинен. Приказ Государя нашего помнишь? Установить с противником контакт, закрепиться и ждать подкрепления. Всего лишь установить контакт, а не брать штурмом Питер! Бронепоезд оказывает отряду посильную помощь, сообразуясь с обстановкой. Применение бортового оружия остается полностью на усмотрение командира бронепоезда!

Тут на Волосюка вообще стало смотреть страшно — того и гляди взорвется. Уже не только лицо, но и глаза покраснели. Начал он было шашку из ножен тянуть, но заметил, как я да Сашка руки на «кистени» положили. Опомнился малость полковник. Но, не сказав более ни слова, кинулся из салона вон. Остальные офицеры переглянулись меж собой да тоже на выход засобирались. Хозяин хоть Государю и друг первейший, но Волосюк — свой, а мы так… черная кость…

Ну, в Лихославле мы ордер походный изменили — один из эшелонов с войсками вперед поставили, а «Железняк» следом пошел. Ну и рванул эшелон воинский вперед — сам Волосюк на нем ехал. Чуть не на полных парах — со скоростью курьерского поезда. А мы так и продолжали плестись. Моряки, ну те, которые к орудиям приставленные, давай ворчать: мол, так мы славы не добудем. Без нас супостата победят! А все из-за робости купеческой… Но Хозяин, слыша такие разговоры, только глазами сверкал, однако заданный темп движения не менял. К вечеру оторвались мы от передового эшелона километров на двадцать-тридцать. И вот движемся мы потихоньку, а тут дрезина инженерной разведки возвращается и докладывает: впереди слышно стрельбу! Ляксандра Михалыч аж затрясся весь и, приказав полностью застопорить ход, полез на крышу вагона — сам послушать решил. А я за ним.

Вот вылезли мы наверх, на самую крышку перископной башни, и стоим. Слушаем. Точно — впереди из пушек стреляют. Верстах в семи от нас. Да хорошо стреляют! Как Хозяин сказал — не меньше дивизиона «большаков» лупит. Да полевушки. Причем лупят не наши — столько стволов нет, да и те, что есть, — малокалиберные.

— Все-таки влетели они в засаду, дурачье! — говорит Ляксандра Михалыч. Причем горько так говорит, не радуясь собственной прозорливости. — А теперь нам, Ерема, придется им на выручку идти — и головы свои класть на условиях, навязанных противником!

Спустились мы с крыши. Скомандовал Хозяин «полный вперед». И понеслись мы, да так, что почти в хвост бронелетучки уперлись. Тут вдруг с дрезины нам сигнал дают: путь впереди разрушен. Ляксандра Михалыч как закричит: «Стоп!!!» «Железняк» встал как вкопанный. В рубке народ чуть с ног не повалило. Поворачивается ко мне Хозяин и говорит:

— А ведь не дураки засаду готовили! Скорее всего пути разрушены впереди и сзади эшелона. — А потом добавляет непонятно: — Нет, все-таки есть у них попаданец — больно грамотный, стервец…

— Что же теперь делать? — спрашивает Никитин. — Противника мы не видим! Стрелять перекидным огнем, с корректировкой — так надо корректировщиков с телефоном вперед выслать!

Ну, это дело мы на учениях отрабатывали — на бронелетучку должны два офицера-моряка сесть да пара дружинников-связистов с телефоном. Вот только пути-то разрушены…

— А «медведи» наши на что? — отвечает Хозяин. — Давай, Ерема, дуй в эшелон обеспечения — готовьте рампы, спускайте броневики на грунт. Благо повезло нам — насыпь тут невысокая.

Ну, это-то мы изначально планировали — случись чего — броневики с платформ спустить. Тренировались даже. Будь даже и повыше насыпь — один хрен управились бы. И получаса не прошло — поставили все четыре «медведя» на колеса. Приспособили на два из них катушки с проводом — на задней броневой плите даже кронштейны специальные для этого были приварены.

А тут и стрельба стихла.

— Может, наши их того… победили? — осторожно спрашиваю я.

— Нет, Ерема, это очень вряд ли! — отвечает Хозяин. — Там по нашим не менее шести десятков стволов долбило. А наши, наверное, даже из вагонов высадиться не успели.

И вздохнул тяжко. Но делать нечего — скомандовал: «По машинам». Полезли мы в броневики. Сашка Ульянов в головном башнером, с ним моряк-корректировщик и дружинник-связист. Я с Витькой Плужниковым — во втором. Витька водителем, я на пулемет. С нами тоже офицер и связист. Да снаружи на броню по четыре дружинника сели. А двум оставшимся «медведям», под командованием Демки Ермилова да Яшки Кузнецова, Хозяин велел сильно в сторону забирать, чтобы, значит, во фланг и тыл супостату выйти.

Ну, тронулись мы потихоньку вдоль путей. С трудом продрались, валя молодые деревца, через мелкий лесочек. А тут и дорожка наезженная подвернулась — пошли уже бодрее. Я почти по пояс из башенного люка высунулся да по сторонам смотрю. И вперед (где-то там супостаты притаились!), и на дружинников (как бы кто-нибудь с брони не навернулся!), и назад — на провод телефонный. Тут главное, чтобы провод равномерно разматывался, а то, не дай бог, зацепится обо что да порвется.

Проехали версты три. Глядь, а навстречу всадник одинокий несется. И вроде как военный — в мундире. Только издалека не понять — свой или чужой. Тормознули мы. А всадник спокойно к головному «медведю» подъезжает и что-то Сашке говорит. А что говорит — мне за дальностью не слышно. Выслушал его Сашка и мне рукой махнул, мол, дальше едем. Рванули мы вперед. Ну, думаю, наверняка этот конный из наших — подмоги просит, дорогу показывает.

Ан нет! Не тут-то было! Как потом выяснилось — ухарь этот вражиной оказался и в засаду нас заманивал.

Проехали мы еще версты две и заехали в ложбинку болотистую. Скорость снизить пришлось — земля больно вязкая. Вот здесь и началось!

Правый склон у ложбинки довольно крутой был, поверху кустами заросший. И вдруг вижу я — а из кустов тех стволы ружейные торчат! Хотел я Сашке сигнал подать, да только Сашка сам это дело заметил. Скомандовал дружинникам — те горохом с брони скатились, а сам в люк нырнул и башню стал в сторону врага разворачивать. Эх, вот только поздно. Всадник этот, что заманил нас, вдруг в сторону порскнул. Ах ты ж сволота такая, думаю, да как дам по нему из «единорога». Тот так и покатился.

Но тут по нам и врезали! Весь склон белым дымом окутался. Ружья-то нам ничего бы и не сделали — броня, как-никак, двенадцатимиллиметровая. Однако мы завязли почти, скорость небольшая. Да врагов много — сотни три. Пули, как горох, по обшивке стучат. Шины в клочья порвало — даром что многокамерные! Встали мы окончательно. Ну, все, думаю, конец нам, только за просто так я не сдамся! Крикнул Витьке, чтобы уходил да моряка и связиста с собой прихватил. Как выбрались они с подбойного борта — я аж вздохнул с облегчением. А потом довернул ствол вправо-вверх и стал кусты длинными очередями поливать. И Сашка тоже жару поддает! Эх, хорошо! Вниз по склону «берданки» покатились, ветки-сучья ссеченные да трупы вражьи! Вдруг со стороны противника тоже пулемет ударил. Наш, «единорог» то есть… И как он у них оказался, черт? А потом к нему еще два или три ствола присоединилось. Поначалу-то мазали они — пулемет машинка тонкая, грамотного обращения требует. Но пристрелялись гады, да и расстояние небольшое…

Головному «медведю» первому досталось — броневик аж качнуло! Ну, твари, ору я, да я вам за друга моего… А они не унимаются — от «медведя» только клочья обшивки летят! Вот и все… Бензобак рванул… Сейчас за меня возьмутся! Первая же очередь броню прямо подо мной продырявила. И осколками той брони — мне по ноге. Добегался, Ерема, думаю, но вот уж хер вам, суки, так просто меня не возьмешь! И продолжаю по краю склона долбить, вражеский пулемет нащупывать. У меня уже лента кончается, но один вроде смолк — достал я его. Однако остальные лихо за меня взялись — мгновение, и мой «медведь» в решето превратился. Хорошо, хоть маска башни несколько попаданий выдержала — там броня в два раза толще. Но «единорог» разбило, а после бензин загорелся. Слава богу, что бак сразу не рванул.

Эх, а сгорать-то живьем мне не хочется — кое-как выбрался я из машины. Глядь, а моряк тут же рядом лег — его уже снаружи достало. Пополз я от броневика в сторону, стараясь его корпусом от вражин прикрыться. Слышу — стрельба-то стихла. Вроде как разобрались гады — все, прикончили нас. Сейчас подойдут, чтобы добить.

Я еще быстрее локтями да правым коленом заработал (левую ногу, в которую осколок попал, я уже и не чувствовал), отползая подальше. Тут, на мою удачу, канавка какая-то, даже скорей небольшой овражек, подвернулась. Скатился я туда да из кобуры «кистень» выдернул. Патронов с собой пять десятков — дорого я вам, суки, свою жизнь продам!

Вдруг слышу тихий свист — посмотрел, а метрах в двадцати, в той же канавке Сашка лежит. Живой! А с ним и все наши дружинники — десантники и связисты и моряк с его броневика.

Бросился я к Сашке да как обниму его. Вот сам от себя такого не ожидал! И Сашка меня обнял в ответ и шепнул:

— И я рад, Ерема, что ты жив! — Но потом ехидно добавил: — Вот только хватит мои губы своей бородой колоть — не буду я с тобой целоваться, сегодня не Пасха! И вообще — слезь с моей раненой ноги!

Глянул я — а ведь и верно! На правой штанине у Сашки пятно кровавое расплывается. Тут помощь надо медицинскую оказывать, а я со своими телячьими нежностями лезу. Достал я пакет санитарный, что Хозяин велел всем дружинникам с собой таскать. Ну, бинт там, жгут каучуковый, тампоны хлопчатые да две склянки — одну положено на рану выливать, а другую выпить полагается. И хотел я уже было перевязку Сашке сделать, как он говорит:

— Погоди, Ерема, у меня царапина просто — я сам перевяжусь, а вот кто командовать будет?..

Вот ведь раззява я, раззява малахольная! Сашку увидал — обрадовался и ничего вокруг не замечаю. А рядом в канавке десяток моих людей приказа ждут. То ли отходить, то ли здесь бой принимать. Тут уж я окончательно опамятовал. Враги ведь кругом, а я в обнималки играть надумал.

— Ну-ка, рассредоточились быстро! — скомандовал я. — И оглядитесь вокруг! Где противник, где пути отхода. Сектора обстрела прикиньте!

Высмотрел я пучок травы, что на самом краю канавки рос, и под его прикрытием выглянул. Броневики наши чадят черным дымом, только слышно, как в огне патроны взрываются. Со стороны супостата тишина — стрелять они перестали, но из укрытий пока вылезать опасаются. Все-таки шуганули мы их здорово — под склоном десятка три тел лежит. Да сколько еще в самих кустах осталось. Ну, думаю, пять минут у нас точно есть — пока они раскачаются, пока разведку вышлют. А если сунутся, то нам есть чем их встретить — у каждого десантника по моей самозарядке, «бердышу» то есть. Да четыре «банки» с патронами. А в «броневой десант» Хозяин распорядился самых лучших бойцов отбирать. Так что мои дружинники — стрелки отменные.

Ну, осмотрелись бойцы и докладывают — канавка, в которой мы укрылись, заканчивается в обе стороны. Через полста шагов слева и сто шагов справа. Дальше — открытое место, до ближайшего укрытия полверсты. Не добежим, тем более и я, и Сашка в ноги раненные. А с обратной стороны канавы местность постепенно понижается и, судя по растительности, там вообще болото. В общем — не уйти нам отсюда, здесь придется оборону держать.

Пока бойцы разведкой занимались, Витька Плужников мне и Сашке раны перевязал. Потом мы из тех склянок, что в пакете санитарном, глотнули. Сашка как глотнул — аж закашлялся. Ну, думаю, лекарство больно ядреное попалось. Однако тоже глотаю — а у меня соколом прошла! Чувствую — привычное что-то…

— Спирт! — выдыхает Сашка. — В этих склянках — спирт! Видимо, Хозяин доктора Пирогова читал — тот рекомендовал в качестве антишокового спирт давать. Только не говори никому, что там за «лекарство»!

— Ну, что же я — совсем дурак? — отвечаю. — Не дай бог дружиннички узнают, что в кармане таскают…

Враз выдуют, а как ранят — уже и не будет у них этого… антишокового!

Ладно, пока мы «лечились», противник наконец-то решился на добивание. Вышли из кустов и густыми цепями вниз по склону пошли. Без разведки! В полный рост! Вот дурачье, они бы еще ротными колоннами построились! Но численность у них и вправду велика — человек двести.

Ну, подпустили мы их шагов на сто, и как врезали! Восемь самозарядок в упор — это не шутка. Я из своего «Кистеня» даже ни разу выстрелить не сподобился — побежали супостаты назад! Около пятидесяти убитых и раненых на поле оставили. Но поскольку наше расположение они все-таки вскрыли — ответили из тех кустов. Да не просто из берданок, а даже и пара пулеметов по нам стрелять начали. Хорошо хоть, что их на пару очередей только и хватило — мои дружинники быстро их погасили.

И началось у нас позиционное противостояние — они снова атаковать опасаются, а нам просто деваться некуда. Сидим, изредка постреливаем. Вот только, думаю я, сейчас они артиллерию подтянут, и все… конец нам тут! Однако выбора нет — только держаться, надеясь на то, что Хозяин выручит.

Десять минут сидим, полчаса сидим… И тут началась в тылу у супостата густая стрельба. И «Единороги» долбят, и «бердыши»! И полминуты не прошло — ломанулись враги снова на склон. Только не по нашу душу, а спасаясь от кого-то. Ну мы, конечно же, не растерялись — снова по ним врезали из восьми стволов. Даже Сашка не удержался — пальнул из револьвера пару раз. Глядь, а на урез склона «медведь» выезжает и как давай длинными очередями садить. А потом и второй броневик выкатился. Заметались враги под перекрестным огнем, но деваться-то некуда! Тогда начали они винтовки бросать да руки в гору поднимать. Эх, очень вовремя Демка с Яшкой подоспели! Нам их теперь до самой смерти водкой поить — за спасение.

Однако хоть мы здесь супостатов и побили, но ведь еще нужно и основное задание выполнять, а мы уже кучу времени потратили! Глянули на катушки с проводом — на Сашкином броневике катушка почти вдребезги разбита, провод кусками торчит. А на моем цела-целехонька, только сам провод в метре от нее перебит. Ну, с обрывом наши связисты быстро справились, срастили концы да аппарат телефонный подключили. И пришлось мне самолично Хозяину о задержке да о потерях докладывать.

Потом Яшка трубку взял, рассказал Ляксандре Михалычу, что они расположение противника засекли и что эшелон разбитый видели. Только подробностей Яшка не сказал — им ближе подойти не дали. Ясно, что супостата больше двух полков, да пушек чуть не пять десятков, а сколько точно — Бог ведает.

В ответ Хозяин об осторожности попенял да велел еще круче в сторону забрать, чтобы уж гарантированно у врага в тылу оказаться. А еще Ляксандра Михалыч приказал в бой более не вступать, действовать скрытно. Дал нам на маневр целый час — за это время они как раз должны были ремонт пути закончить и малость вперед продвинуться.

Ну, навесили мы уцелевшую катушку на Яшкин броневик, да сами кое-как сверху взгромоздились. Пятерых дружинников да раненого Сашку оставили пленных стеречь.

Тронулись помаленьку…


Интерлюдия [152] | Господин из завтра. Тетралогия | Рассказывает ДмитрийПолитов (Александр Рукавишников)