home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Прошло уже три недели, как Войтех поселился в замке. Городские барыни не варили еще овощей, не ели фруктов, окуривали комнаты; но бедняки уже перестали умирать от холеры. Они больше не варили лебеды, а готовили похлебку из муки и гороха. При этом они хвалили господ, у которых все-таки есть совесть, и управляющего замком. Он дал им знать, когда плотники начали обтесывать бревна и доски. Сбежалось много народу, пришли и богатые горожане, желавшие купить щепки, они перебивали их друг у друга, пытались подкупить управляющего, но когда тот объяснил, что купить нельзя, что это только для бедных, они разошлись, ворча, что господа из замка портят сброд, приучают его к лени и гордости и что они еще увидят, как бедняки отблагодарят их. Пытаясь обмануть управляющего, многие состоятельные люди посылали за щепками слуг, но он — старый воробей — не попадался на эту удочку. И даже раздавая муку, он сам ходил по домам или посылал Калину, чтобы удостовериться, нуждается ли человек. Он был очень осмотрителен в этом отношении, и, таким образом, помощь получили те, которым она была необходима. Если бы управляющий хотел, он мог бы, раздавая милостыню от имени господ, заработать довольно много денег и заслужить хорошее отношение некоторых людей. Один господин — человек состоятельный, работавший в ратуше,— назвал управляющего сумасшедшим и точно высчитал, сколько он мог бы положить себе в карман. Этот господин знал по собственному опыту, как поступают в таких случаях,— он был исполнителем подобных благотворительных начинаний, и у него готовили суп, так называемый «румфордский», которым он потчевал бедняков. Были три сорта «румфордского» супа. В маленьком горшке варился густой, крепкий бульон с большим количеством мяса и риса; в горшке побольше — мяса и риса тоже было достаточно, а в котел клали всякие остатки, негодную крупу и что придется. Когда в полдень хозяин приходил в кухню и пробовал суп из котла, он говорил жене:

— Для этого сброда достаточно хорош, зачем им крепкий бульон, они только испортят себе желудки.

Если женщины, приходившие за супом, приносили горшки больше, чем кружка, он набрасывался на них.

— Зачем вы приходите сюда с чанами? Что вы думаете, мы варим суп ведрами? Бульон крепкий, как мальвазия.[13] Одна ложка его подкрепит человека больше, чем полная тарелка другого супа, а вы получаете целую кружку.

После ухода бедных женщин, уносивших свои порции, приходили дети различного возраста: маленькие и постарше, мальчики и девочки. Они называли этого господина и его жену: «господин куманек», «дяденька» и «тетенька». Им давали суп получше, из большого горшка. Наконец, когда все было распределено, оставался горшочек самого крепкого бульона «мальвазии», и все семейство садилось его кушать и хвалило. Каждый день у них было мясо и другие блюда, приготовленные из остатков «румфордского» супа.

Существует старая поговорка: «Если не можешь ковать, не дыми!» — и поэтому оставим живущих около замка и перейдем в замок.

Там ели, пили, спали, играли и зевали и называли это «роскошной жизнью». Когда под вечер раздавалась в парке музыка и освещались окна замка, простодушные люди, жившие внизу на насыпи, говорили друг другу:

— Они живут наверху, как на небе!

Что только не кажется человеку небом!

Был жаркий летний день. Господа развлекались в вилле, расположенной в часе ходьбы от замка. В березовой роще была разбита палатка, где в три часа должен был быть подан обед, а вечером все общество собиралось вернуться домой на лодках. Для дам были приготовлены две особые гондолы, стояли в роще и кареты, на случай, если кому-либо из них не захочется ехать в лодке. Прислуживала мужская прислуга из замка и несколько приезжих слуг, но камердинер барона Жак, лакей барыни Иозеф и женская прислуга остались в замке.

Мамзель Сара радовалась, что проведет этот день одна. Чтобы никто не испортил ей предвечерних часов, она сказалась больной и, пообедав в четвертом часу, осталась в своей комнате.

После работы Кларинка отправилась к своей матери, к ней присоединился Войтех с Жоли — барыня боялась за песика и не взяла его с собой. В замке было тихо, словно все вымерло.

Посмотрим, что делала мамзель Сара. У нее была отдельная очень красивая комната над комнатой барыни. В одном углу спальни госпожи фон Шпрингенфельд была желтая кнопка. Стоило надавить ее, как в стенке раскрывалась дверца, через которую можно было по винтовой лестнице подняться наверх, в комнату Сары, где была точно такая же дверь. Когда барыня в своей спальне тянула точеную ручку звонка, наверху в комнате Сары звенел серебряный колокольчик, находившийся около ее мягкой, завешенной белыми занавесками кровати, и мамзель тотчас бежала вниз. Комната камеристки была гораздо красивее и лучше обставлена, чем у горничной, но у Клары блестела чистотой и простая мебель, чего не было у Сары.

Войдя в свою комнату, Сара заперла дверь и начала убирать — задвигала подальше все, что было некрасиво. Затем она спустила с одной стороны кровати занавеску, прозрачную, как туман, и подобрала ее с другой, чтобы можно было видеть постель. Когда все было готово, постелила скатерть на стол около дивана, открыла шкаф и, вынув из одного отделения бутылку вина и тарелки со сладостями и печеньем, а из другого — чайный сервиз со всем, что полагается, красиво расставила все это на столе и поместила посередине канделябр, в который были вставлены две свечи. Оглядев все, она успокоилась. Спустила шторы у открытого окна, зажгла на ночном столике лампу, покрыла ее розовым стеклянным абажуром, у зеркала на туалет поставила две свечи — по одной с каждой стороны, так как собиралась одеваться. Прежде всего она сняла коричневое шелковое платье, набросила на себя белый халат и, подсев к туалетному столику, распустила черные волосы, единственное, что у нее было действительно красиво. Заплела косу в три пряди и заколола ее на затылке серебряными шпильками на греческий манер, зная, что с помощью этой простой, но красивой прически она лучше всего может показать свои волосы. Причесавшись, Сара раскрыла несколько баночек с гримом. В одной была тушь; она намочила щеточку и подкрасила себе брови. В другую, где были дорогие румяна, обмакнула кусочек ваты и намазала себе лицо. В третьей баночке была белая пудра. Сара напудрила лебяжьим пушком лицо, лоб, шею и руки и, заметив, что белая пудра слишком выделяется на смуглой коже, стерла пудру чистым пушком. Затем взяла один из многих пузырьков, на котором была надпись «Eau de mille fleurs», полила себе грудь и, выбрав из множества туалетных мыл самое душистое — миндальное, подошла мыть руки к другому столику, в который был вделан фарфоровый умывальник. Умывшись, обула атласные туфли, стянула потуже корсет, так что можно было задохнуться, затем сняла халат и надела легкое светлое шелковое платье. Повязала на шею черную бархотку,[14] на которой висел золотой кулон, на грудь приколола дорогую брошку, надела золотые часики, нацепила золотые браслеты, ленточки, на пальцы нанизала множество колец. Затем надела передник из тяжелой шелковой материи, несколько раз оглядела себя в зеркале и, довольная собой, спрятала пузырьки, баночки, мыло, закрыла все это белой занавеской, коснулась липовой лучиной горящей свечи, зажгла свечи на столе и погасила стоявшие на туалете. И еще раз осмотрев комнату, чтобы убедиться, все ли на месте, взяла в руки роман, села на диван и стала ждать. Прошло немного времени, и в дверь осторожно постучали три раза. Сара не встала, только радостно улыбнулась; снова раздался троекратный стук — Сара моментально очутилась у двери, быстро отодвинула задвижку, и в комнату вошел Жак в черном фраке; Сара опять заперла дверь.

— Ах! — удивленно воскликнул Жак, взглянув прежде всего на стол, а потом на Сару.— Какие деликатесы!

— Разве может быть иначе, когда я жду такого милого гостя,— усмехнулась Сара, и ее черные пронзительные глаза влюбленно посмотрели на Жака.

Камердинер обратил на это не слишком большое внимание, сел на диван, а Сара зажгла спиртовку под самоваром и пододвинула к себе коробочку с чаем, на которой были нарисованы фигуры китайцев. Она пригласила Жака на чай, потому что он как-то сказал ей, что охотно пьет чай, если он хороший.

— Настоящий китайский,— сказал Жак, рассматривая коробочку,— ямайский ром, сардины, вестфальская копченая ветчина, настоящее шампанское. Хорошо, мамзель! Все это я очень люблю, но сладости не для меня, предоставляю их вам. Как я вижу, вы, вероятно, хорошо знакомы с поваром, если у вас все это имеется?

— Ах, этот старый брюзга, с ним не о чем говорить, все это раздобыто другим способом. Вы, господин Жак, конечно, знаете каким.

— Гм, как же мне не знать? Кто бы стал ждать, когда позвонят к столу, и ел бы то, что соблаговолит дать повар; такие вещи хранятся у меня всегда в шкафу, чтобы я мог скушать, что моей душе угодно, когда мне заблагорассудится. Но вы говорили, мамзель, что вам нездоровится, даже ничего не хотели есть. Что, если сюда войдет кто-нибудь?

— Не беспокойтесь, я обо всем подумала. Если старухи нет дома, то я уверена, что никто не посмеет потревожить нас. Я сказала, что мне нездоровится, и никому не открою дверь. Никто не видал, как вы входили ко мне?

— Нет, я сказал, что иду в город, а когда все разошлись, вошел через главный вход.

— Вы не видели ни Кларки, ни Иозефа, ни мальчишки? Этот чертенок так тихо ходит по комнатам и так неожиданно застаешь его то тут, то там, словно он подкарауливает что-то. Но скоро мы, конечно, постараемся избавиться от него! А эта (она подразумевала Кларку) и ее старуха мать повсюду суют свои носы и готовы утопить меня в ложке воды.

— Ну, утешайтесь тем, что скоро все кончится, жаль только, что Клара достанется грубияну писарю. Он ведь мужик, ни с кем никогда не здоровается, а она красивая девушка.

— Гм,— заметила Сара,— ее красота недолговечна. Этот грубиян не знает, как себя держать, и она будет наказанием для него. Впрочем, я желаю полного счастья и ему и ей,— засмеялась мамзель, но это был, как говорится, смех сквозь слезы, и Жак прекрасно заметил скрытую злобу и зависть Сары.

— Для вас это, разумеется, не было бы счастьем, вы созданы для лучшей доли, чем быть женой объездчика,— успокоил ее Жак и, взяв с тарелки большой кусок торта, продолжал:

— Мне кажется, что Клара глупа и очень высокого мнения о себе. Моему барону она нравится; он пытался несколько раз поговорить с ней, но она так гордо отвергла его ухаживания, будто он какой-то батрак. У нее нет никакого такта. Я думаю, что она имеет в виду кое-кого другого, а не этого глупого писаря. На что смотрит ваш старик?

— Кто его знает,— подхватила эту мысль Сара,— я не люблю говорить об этом, но мне кажется, что здесь что-то неладно. Она... знаете, как говорят — в тихом омуте черти водятся. Я думаю, что если одно неправда, то верно другое.

— На что вы намекаете?

— Вам-то я могу доверить. Я думаю, что Клара — дочь хозяина. Старая ключница служила в доме, когда наши еще не были дворянами; хозяин, говорят, всегда хотел иметь детей; вы знаете, таковы все простые люди. Дома у него детей не было, и поэтому, говорят, он утешался на стороне, хотя к своей старухе всегда очень хорошо относился. Ключница была, вероятно, недурна, ну да кто их там разберет. Клару всегда воспитывали в деревне, учили. Как могла бы сделать это ключница на свои заработки? Конечно, она всегда вспоминает покойного мужа, но кто знает, которого. И почему бы хозяева так держались за ключницу? И хотя наша барыня любит Клару не так, как меня, но все же она ее еще ни разу не бранила, а хозяин всегда на ее стороне, и если бы не он, Калина, наверное, не стал бы объездчиком! Я не хочу сказать, что это не так, как вы думаете, но считаю, что скорее права я. Вы не заметили никакого сходства между ними?

— Не обратил внимания, но знаю, что у обоих между глазами нос.

— Ах вы, проказник! Клара, пожалуй, больше похожа на мать,— сказала Сара.

Вода начала кипеть, Сара высыпала из коробочки чай, взяла немного, положила в стакан, налила холодной воды и оставила на время, пока он как следует не вымок. Затем прополоскала его и положила в фарфоровый чайник.

— Зачем вы промываете чай?— спросил Жак.

— Этим уничтожается горечь в листьях, и чай становится нежнее на вкус и приобретает лучший цвет. Меня этому научил один русский, который бывал у графини.

— Я знаю его, такой старый усач. Ваша графиня была расположена к нему, по крайней мере так говорили, и это верно, потому что у вас тогда целый день пили чай. Вообще в том доме у вас было хорошее хозяйство — теперь на него наложен арест.

— У графини была масса долгов, и не удивительно, оба были очень расточительны, а мы жили как собаки. Я была рада, что меня приняли сюда. Так хорошо не многим живется даже в княжеском доме, я отложила себе уже несколько сот дукатов, и, бог даст, будут и еще.

Вода закипела, Сара заварила чай, затем села на диван возле Жака, положила в чашки сахар и стала ждать.

— Удивляюсь, что это происшествие с собакой не имело никаких плохих последствий, я так боялся за вас,— сказал Жак, заметив, что она упомянула о накопленных деньгах.

— Сначала и я испугалась, никому не хочется добровольно расставаться с такой хорошей жизнью, но когда я увидела, что дело скверно, я решилась на все и пустила в ход и хорошее и плохое. Я не позволю так легко выжить меня из этой кормушки.

— Говорили, будто ваша старуха невероятно рассердилась,— ответил камердинер, беря второй кусок торта.

— Достаточно бесилась и, как фурия, изливала на меня свою злобу, но, думаю, она сообразила, что, пожалуй, будет хуже для нее, если я также начну злиться, и умолкла, как будто ей заткнули рот. На следующий день я наговорила ей много приятного, считая, что так лучше, и сделала все это ради вас. Хорошо получилось. Досадно только, что она взяла этого нищего к собачке, но бояться нечего, я его легко выживу, если он мне будет мешать. Я уверена, что он не поедет с нами в город, хотя старуха собирается там хвастаться им. Все это опять-таки наделал господин Росиньоль.

— Он говорил с нашим бароном о том, какая глупая гусыня ваша старуха.

— Все же нашим гостям нравится, что мы их кормим и даем им взаймы деньги; у господина Росиньоля ничего нет за душой, а ваш барон, я думаю, тоже высоко прыгнуть не может. Когда будете служить у нас, господин Жак, вы сами сможете посмеяться. Разумеется, лучше жить у таких господ, как мои, они больше ценят нашего брата, чем аристократы. У тех нужно держать язык за зубами, и они не позволят забрать себя в руки. Но у таких, как наша хозяйка — из бывших купчих,— все возможно. Они бывают довольны, если могут сманить кого-нибудь из господского дома. Вот, пожалуйста, чай. Что вам угодно — ром или взбитые сливки? — спросила Сара, подавая гостю чашку с золотистым напитком.

— Сливки не для мужчин, вот ром — другое дело. Он, кажется, хороший, ароматный и густой, как масло. Вы получили его, вероятно, из Праги от Галанека?

— Почему вы так думаете? Нет, это редкий, дорогой ром из-за границы; в нашем доме не покупают ничего простого. Ведь вы видите, что на нем французская надпись.

— Пардон, мамзель, на этот раз вы ошиблись! Ха-ха-ха,— засмеялся Жак, разглядывая надпись на бутылке,— честное слово, мадам, тут написано: Галанек, Бетлемская площадь. Мы тоже всегда там покупаем. Это хороший ром и не такой бессовестно дорогой, как в другом месте.

— Гм, это дело барыни,— покачала головой Сара,— она хочет иметь все чужеземное, редкое и дорогое, и если приходится покупать что-либо дешевое, то считает, что унижает этим свое дворянское достоинство.

— Черт возьми, этого я не понимаю. Мой барон дорожит своей честью кавалера, но бывает доволен, если можно купить подешевле; он не стесняется торговаться, а больше всего любит брать даром.

— Графиня достаточно сорила деньгами, но, когда дела стали плохи и повар или камеристка приносили большие счета, она не стеснялась посылать проверить, сколько было заплачено. Здесь этого не делают. Повар присчитывает, сколько ему угодно, и я тоже составляю порядочные счета. Почему же мне этого не делать, если барыня хочет иметь все дорогое? Хорошо, что я знаю об этом. Повар не лучше, он всегда скрывает от меня.

— Вы были только горничной у графини, мамзель, simple domestique?[15] 

— Да,— сказала Сара, не поняв французских слов, заимствованных Жаком у барона,— но наша старуха думает, что я была камеристкой, поэтому она меня немедленно взяла, хорошо мне платит и считается с моим вкусом. Я сумела поставить себя. Что же, у кого хороший глаз и вкус, тот скоро овладеет искусством одевать. Как бы я ни одела барыню, все равно ее будут хвалить в глаза и говорить, что она красива; если я одела бы ее даже, как клоуна, ее тоже будут хвалить, потому что гостям у нас хорошо. Я считаю, что она может быть довольна мной, если б меня не было, она выглядела бы лет на десять старше.

— Ваш вкус superbe,[16] мамзель, я всем восхищаюсь у вас,— сказал Жак, с большим аппетитом поглощая чай и закусывая то копченой ветчиной, то бутербродом с сардинкой.

При этом он время от времени влюбленно поглядывал на Сару, однако больше смотрел на еду. Когда он выпил три чашки чаю и его лицо раскраснелось, он обнял Сару за талию, поцеловал, затем пододвинул к себе тарелку, на которой лежала приготовленная сигара, спросил, гаванская ли она, заметив, что других не курит, а когда Сара ответила утвердительно, разжег ее фидибусом[17] — скрученной жгутом бумажкой — и, пуская дым, обратился к Саре с вопросом:

— Avec permission?[18] 

— Курите, я охотно вдыхаю запах такой сигары!

— А ваша старуха не будет в претензии, если обнаружит запах табака в вашей комнате?

— Ах, что бы она ни говорила, это все же моя комната, ведь у нее в комнате господа тоже курят, даже граф Росиньоль.

— A propos, ma chere,[19] граф на самом деле chevalier servant[20]  вашей мадам?

— Не знаю, что вы хотите этим сказать; но что он ее любовник, я знаю лучше всех. В прошлом году, когда мы были в Италии, он был с нами и очень хитро обманул ее. Мы встретили его в Меране в полном отчаянье. Он рассказал нам, что ночью его обокрали на одной станции, и так окрутил барыню, что она всему поверила и дала ему денег, чтобы он мог дальше путешествовать с нами. Она даже обрадовалась, считая, что он едет из любви к ней. А его Ян рассказал мне, какие штуки он выкидывает, что он негодяй и что деньги для него — все.

— У него всегда есть несколько таких амурных историй.

— Он даже со мной заигрывал... хотя я не дама,— стыдливо опустив глаза, вполголоса произнесла Сара,— но я остерегаюсь кавалеров: только испортишь себе жизнь — и ничего больше. Лучше всего держаться своего сословия.

— Ради бога, мамзель, не говорите мне об этом, я очень jaloux[21]  и был бы capable[22]  убить своего соперника.

— Не бойтесь ничего, за свою верность я вам ручаюсь. Если бы я могла так же надеяться и на вашу...— Сара сделала сокрушенное лицо и, насколько позволил ей корсет, глубоко вздохнула.

Но Жак притянул ее к себе со словами:

— Не думай об этом и не сомневайся во мне — я верный парень. Постарайся, чтобы я попал к вам в attache de chambre,[23] и тогда все будет хорошо. По-твоему, можно надеяться, что дело выйдет?

— Я уже говорила со старухой; сказала, что ты был при императорском дворе, какой ты молодец и что барон не отпустит тебя ни за какие деньги,— я знаю, что теперь она не успокоится и будет настаивать до тех пор, пока не добьется своего. Хозяин едва ли прогонит Франца, но она возьмет тебя, вероятно, к себе, а это для меня еще приятнее. Старик всегда на охоте; тебе пришлось бы быть с ним, и я бы тебя мало видела. И он не позволяет распоряжаться собой, как она; он человек простой; говорят, только ради нее он и титул купил и поместье. Прислуживать ему не так легко, и ты, пожалуй, не так понравишься ему, как ей.

— Если у человека имеется хоть немного ума и способностей, он быстро располагает людей к себе,— улыбнулся Жак.— А как обстоит дело с пенсией и с собачкой?

— Это моя выдумка. Как-то раз я слышала в доме у графини об одной сумасбродной даме и рассказала об этом нашей, а она тотчас же начала подражать, как обезьяна. Мое положение самое лучшее. Если бы она сегодня умерла, я получила бы песика и пенсию, а мы постарались бы, чтоб эта падаль жила подольше.

— Но, ma chere, твоя барыня выглядит, как пион, она так скоро не умрет, а пес, может быть, во сто раз раньше околеет, и ты останешься ни с чем, или ты можешь умереть раньше.

— Если Жоли издохнет, приобретут другого песика, за которого опять-таки будут платить. Не думай, что барыня здорова, у нее больное сердце. Когда она прихворнула в Праге, ее врач сказал мне, что в один прекрасный день она может внезапно скончаться, ей нужно остерегаться всяких волнений.

— А, черт возьми, доктор хотел запугать вас, поэтому он прибег к такой уловке.

— Она часто хворает и вовсе не такая крепкая, как кажется, я бы не поменялась с ней здоровьем.

— А что ты собираешься сделать с тем мальчиком?

— Предоставь это мне, я позабочусь обо всем. А сейчас мы нальем себе по бокалу шампанского. Это будет справедливо... оно осталось после того, как хозяйка недавно пировала с графом и барином. Мне посчастливилось его унести. Кто знает, когда мы будем опять вдвоем, если, как ты говоришь, барон скоро уедет? Сегодня нам повезло. А когда вы уедете, я буду вздыхать о тебе в одиночестве, но, кажется, старуха долго здесь не останется, а тем временем я уговорю ее, чтобы ты перешел к нам.

Поставив на стол бокалы с шампанским, Сара очень нежно обняла Жака за шею.

— Ты шармантна,[24]— сказал Жак, тоже обнимая ее.— Но который час, joli enfant?[25]

— Восьмой час,— посмотрела на часы Сара.

— Ну, нам нельзя долго беседовать. Я еще выпью за твое здоровье, поговорим минуточку, и я скажу тебе «Воn-soir»,[26] пока не нагрянули хозяева.

С этими словами Жак нежно отстранил от себя Сару, взял бутылку, и в стаканах запенилось шампанское. В это время у двери, ведущей вниз в комнаты барыни, раздался легкий шорох, но занятые друг другом Сара и Жак не заметили его.


предыдущая глава | В замке и около замка | cледующая глава