home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Мануарий Суарси-ан-Перш, декабрь 1304 года

Повечерие* уже давно прошло, когда Аньес и Клеман вернулись в мануарий. Приятная усталость разливалась по всему телу дамы де Суарси. Конюх поспешил увести Розочку в конюшню, где ее ждало заслуженное сено.

Аньес удержала Клемана, собиравшегося пойти на кухню, чтобы поужинать.

– Останься, Клеман, и поужинай со мной. Я не хочу сидеть за столом одна.

– Мадам…

– Мое общество тебе неприятно?

– О… – выдохнул Клеман, услышав такой упрек. – Просто… Просто… Такая честь… Что подумают…

– Кто еще? Бедная Аделина? Мы совсем одни. Я каждый день со страхом жду, что мой каноник, брат Бернар, объявит о своем отъезде.

– Почему? С вас сняты все подозрения.

– Разумеется. Но обвинения, даже беспочвенные, всегда оставляют следы. Бедный молодой человек был в ужасе оттого, что кто-то мог поверить в его плотскую связь со мной. Понимаешь, я не сужу его строго за то, что он хочет уехать как можно дальше от Суарси.

– Но он производит впечатление благочестивого и достойного человека.

– Да услышит Господь твои слова! Нашей деревне Суарси будет его не хватать. Я сомневаюсь, что толпы желающих станут осаждать наши двери в надежде занять его место.

Появилась Аделина. Поспешный отъезд Мабиль, шпионки и одной из многочисленных любовниц Эда де Ларне, похоже, придал уверенности неуклюжей девушке-подростку. Она с радостью согласилась заведовать кухней, хотя бы для того чтобы показать, что, вооружившись горшками и ложками, она способна творить чудеса. Однако Аделина так и не научилась делать изящные реверансы. Чуть покачиваясь, она присела и объявила:

– Поскольку сейчас идет филипповский пост, да и на улице очень холодно, я приготовила густой суп из столовой тыквы[32] с миндальным молочком. Честное слово, он такой же аппетитный, как и сало с яйцами. Затем я подам пюре из конских бобов с жареной форелью, которую Жильбер только что поймал, чтобы сделать ваш пост более приятным, мадам. А потом… Да, у меня на десерт остался многослойный пирог с сухофруктами. После такой скачки сухофрукты кое-что да значат! Но больше у меня нет ничего особенного. Кувшинчик мальвазии,[33] вот и все.

– Благодаря твоим талантам, Аделина, наш пост становится таким же сытным, как и праздник разговения. Поставь Клеману прибор рядом с моим.

Удостоившись лестного комплимента, вне себя от счастья, девушка нисколько не удивилась, что молодому слуге была оказана столь высокая честь. Правда, все слуги знали, что их госпожа питает особую нежность к мальчику.

Они ели суп в молчании, которое Аньес сначала объясняла усталостью и эмоциями, вызванными сделанным ими открытием. Однако в поведении Клемана, ужинавшего без всякого аппетита, чувствовалось нечто странное. Не в силах больше сдерживаться, она принялась расспрашивать его сразу после того, как Аделина подала нежную форель, пойманную Жильбером Простодушным. От дымящейся корочки исходил восхитительный запах гвоздики и имбиря.

– Ты какой-то задумчивый, угрюмый. Ты почти ничего не ешь. Что происходит?

Подросток уставился на свой ломоть,[34] не говоря ни слова.

– Ну, Клеман, это серьезно? – настаивала Аньес.

– Да, мадам, – выдохнул Клеман, готовый вот-вот разрыдаться.

– Говори же, я очень волнуюсь за тебя.

– Дело в том… Я солгал вам, и мне очень стыдно.

– Солгал мне? Ты? Это невозможно.

– Возможно, мадам. Я боялся вашего гнева… и потом, все больше запутываясь во лжи, я не видел способа признаться в этом.

Недоверчивость уступила место страху. Аньес потребовала:

– Немедленно признавайся. Я велю тебе рассказать мне все, ничего не утаивая.

– Я… По ночам я пробирался в аббатство Клэре.

– Ты сошел с ума? – ужаснулась Аньес.

– Я там обнаружил тайную библиотеку.

– Клеман… Ты действительно в своем уме?

– Да, да, мадам. А как иначе, по вашему мнению, я сумел узнать о Consultationes ad inquisitores haereticae pravitatis Ги Фулькуа и этом тоненьком сборнике леденящих душу рецептов инквизиторской процедуры?

– Да, эти знания спасли мне жизнь, – промолвила Аньес. – Продолжай.

– За стенами аббатства, похоже, никто не подозревает о существовании тайной библиотеки. Я возвращался туда ночь за ночью. Если бы вы знали, сколько чудес, открытий во благо человечества спрятано в этих стенах без окон!

Дама де Суарси все сильнее цепенела от ужаса. Она воскликнула:

– Как ты мог совершить такую чудовищную глупость! Если бы аббатиса застала тебя на месте преступления, она могла бы потребовать твоей казни!

– Я знал об этом.

– Мне надо бы сильно рассердиться на тебя за такое непослушание, за все эти недомолвки…

– И вы сердитесь? – спросил Клеман лукавым голоском.

– Я должна! Но к тебе я питаю непростительную слабость.

Подросток выдержал суровый взгляд Аньес. Уловив тень улыбки, заигравшей на ее губах, он испытал огромное облегчение.

– Право, я не могу долго сердиться на тебя. И потом… И потом, если бы ты не рассказал мне об инквизиторских уловках, я попала бы в ловушки, расставленные Флореном. – Лукавый огонек вспыхнул в голубых глазах, пристально смотревших на Клемана. Доверительным тоном Аньес прошептала: – Да еще моя неутолимая жажда знаний… Говори. Подробно рассказывай о своих находках.

Клеман поведал ей о своих открытиях, зачарованно следя за постоянно менявшимися выражениями лица Аньес: беспокойством, удивлением, изумлением, радостью, раздражением, восхищением. Он рассказал ей о вращении Земли вокруг Солнца, о чудесах греческой, иудейской и арабской медицины, о том, что все рассказы о единорогах, феях и людоедах – обыкновенные выдумки, о дневнике рыцаря Эстагда де Риу, оракулах и астральных темах, теории Валломброзо, в которой он не продвинулся ни на шаг. Аньес внимательно слушала, подавшись вперед, открыв рот. Клеман подумал, что его дама была самым удивительным и восхитительным из всех существ, которых Господь в своей бесконечной доброте создал, чтобы озарять жизнь рода человеческого. Он замолчал. Аньес хранила молчание несколько минут, потом сказала:

– Ну и чудеса! Я просто ошеломлена. Мне вдруг стало холодно. Попроси Аделину подбросить несколько поленьев в камин.

– Я могу сам это сделать. Бедная девочка совсем измучилась. Ведь она работает за двоих после ухода этой гадюки Мабиль.

– Ты прав. Скажи ей, что она может уйти в свою комнатку и что мы очень довольны ее стряпней. Не забудь уточнить, что она готовит так же хорошо, вернее, даже лучше, чем Мабиль.

– Она преисполнится гордости.

– Мимолетная гордость порой играет роль пряника, особенно если речь идет о бедной девушке, к которой жизнь относилась слишком сурово. А потом, если гордость питается лишь похлебкой и жарким, она практически не влечет за собой никаких серьезных последствий.

Клеман пошел за дровами. В течение нескольких последовавших за его уходом минут одиночества Аньес сидела перед своим терракотовым кубком полностью опустошенная. Нет, не опустошенная. Ее мысли витали где-то далеко. У нее было предчувствие. Все подтверждало то, что она предвидела, во что отказывалась верить. Чего же она боялась на самом деле? Она не могла точно сказать. Возможно, правды.

Мысли текли потоком. Матильда, вновь и вновь. Ярость, которая придала Аньес сил, несмотря на истощение, когда девочка попыталась отправить Клемана на костер, не превратилась в ненависть вопреки молитвам. А ведь как Аньес хотелось бы вырвать дочь из своего сердца и разума! Разумеется, она была не настолько слепой, чтобы думать, что ее детище преобразилось лишь под влиянием Эда и его подленькой душонки. Нет, нечестивый мошенник старательно проращивал отравленные ростки, без него заложенные в Матильде. Аньес, по справедливости, чувствовала себя ответственной за эти самые ростки, по крайней мере частично. Она считала себя виновной в том, что ей не удалось вырвать с корнем эти ростки зла. Ей не было прощения за то, что она не сумела распознать их существование, развитие и даже природу. Ростки зла были расплатой за материнские ошибки.

Клеман сел рядом с Аньес. И они стали смотреть, как из углей вновь взвились ввысь языки пламени. Скудное тепло, которое огонь дарил огромной ледяной комнате, освещенной смолистыми факелами, висевшими вдоль стен, не могло прогнать холод, забравшийся под кожу Аньес.

– Мадам, поговорите со мной, прошу вас, хотя бы чтобы меня отругать, – вдруг взмолился Клеман, которого столь долгое и тягостное молчание сводило с ума.

– Клеман… я боюсь. – Аньес закрыла лицо руками и продолжила: – Одна очень красивая и очень мужественная дама, имя которой ты носишь, однажды заверила меня, что страх всегда кусает, как собака. Она была права, но… Как мне ее не хватает! Мне так давно ее не хватает! Знаешь ли ты, как я боюсь оказаться не на высоте, не оправдать ожиданий мадам Клеманс де Ларне? Ее учтивость скрывала бесстрашие, решимость, любезность, а также доверие.

– Вы на высоте, мадам. Вы на высоте, которую нельзя измерить.

– Какие милые слова! Но я глубоко разочарована, потому что не верю им. Видишь ли, Клеман, я так боялась в этом зловонном застенке… Я так боялась смерти или – того хуже – страданий… Я так боялась сдаться, проявить трусость, предать, отречься… Мадам Клеманс гордо вскинула бы голову, поджала губы и взглядом уничтожила любого, кто стал бы ей угрожать.

– Но вы не сдались, также как и она. Я согласен с вами, страх кусает всегда. Но если нет страха, это не значит, что тебя никто не кусает.

– M что же ты предлагаешь?

Клеман улыбнулся. В какой-то момент Аньес спросила себя, что бы он сказал, если бы увидел свое лицо в зеркале.

– Если бы мне пришлось выбирать между страхом перед укусами и глупым пренебрежением опасностью? Я сказал бы себе, что раны от укусов, даже самых сильных, проходят. Убедил бы себя, что лучше позволить разорвать свою плоть, чем потерять душу. Плоть зарубцовывается и восстанавливается, но душа – никогда.

– Клеман… Я прошу тебя об одном одолжении…

– О любых, мадам, всех без исключения, – прервал ее Клеман.

– Клеман, подведи итог тому, о чем я не осмеливаюсь даже думать. Я теряюсь в догадках. Свяжи воедино все эти разрозненные нити, прошу тебя. Свяжи их ради меня. Подумай об открытии, сделанном тобой в Клэре, и визите рыцаря-госпитальера в застенок, этом благочестии, которое заставило его упасть на колени в зловонную грязь. Мне казалось, что он был в трансе. Не забудь о странных словах Аньяна, молодого клирика, секретаря Никола Флорена, также готового умереть ради моего спасения. Все это не имеет никакого смысла. Никакого видимого смысла, если только не предположить, что эти мужчины знают или предчувствуют нечто, остающееся для меня тайным.

– Тайным, говорите? Нет, рассуждения доказывают, что вы близки к решению. Просто нам не хватает большинства фактов. Я рассказал вам о главном. Интуитивно я чувствую многое, но у меня нет основополагающих элементов, чтобы проверить свои догадки.

– О чем ты говоришь? Что ты интуитивно чувствуешь?

– Сам толком не знаю. Я думаю, что мы, вернее, вы находитесь в эпицентре вихря, сущность которого мы только-только начинаем осознавать.

Услышав ответ Клемана, Аньес чуть не задохнулась: мальчик пришел к тем же выводам, что и она.

– Какого вихря?

– Я спрашиваю себя, не связана ли первая астральная тема с вами?

– Это немыслимо! Что? Незаконнорожденная дочь дворянина, неимущая вдова? Мне с трудом удается кормить своих людей, обменивая на зерно мед и воск, которые я вот уже два года ворую у своего сводного брата и сюзерена, а также разводя свиней и выращивая гречиху и просо. И вдруг обо мне упоминается в дневнике двух рыцарей-госпитальеров, один из которых сражался в Сен-Жан-д'Акр? Что за чушь!

– Неимущая вдова, которую хочет погубить сеньор инквизитор и спасает рыцарь по справедливости и по заслугам, посланный небесами. Право же, мадам… Я, как и вы, блуждаю в потемках. И все же, согласитесь, что отдельные совпадения слишком очевидны, чтобы быть просто совпадениями.

Аньес внимательно посмотрела на Клемана и ответила:

– Я согласна с тобой. Согласна, и поэтому мне страшно.

– Мне тоже, мадам. Но нас двое.

– Клеман, как ты думаешь, тебе удастся окончательно расшифровать эти темы?

– Для этого мне придется изучить теорию Валломброзо.

– И возвратиться в Клэре, чтобы вновь свериться с дневником?

Лукавая улыбка озарила лицо мальчика, и он успокоил Аньес:

– Вовсе нет. Во время своего последнего посещения Клэре, перед вашим процессом, целую вечность назад, я тщательно переписал темы и оракул, а также другие сведения. Этот листок бумаги хранится в надежном месте.

Аньес не поняла, откуда вдруг взялось неимоверное облегчение, мгновенно сделавшее ее дыхание легким. С ее губ слетела фраза, значение которой она толком не осознала:

– Тогда не все потеряно.

– Да, но мне не хватает трактата Валломброзо, а без него у меня нет никаких шансов продвинуться вперед. Я хочу воспользоваться, на этот раз с вашего разрешения, рождественскими праздниками, чтобы вновь проникнуть в библиотеку и отыскать его, если, конечно, он по-прежнему там хранится.

– Завтра я попрошу аудиенции у мадам де Бофор. Возможно, после моего визита многое прояснится.


Женское аббатство Клэре, Перш, декабрь 1304 года | Ледяная кровь | Женское аббатство Клэре, Перш, декабрь 1304 года