home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Женское аббатство Клэре, Перш, декабрь 1304 года

Элевсия де Бофор тянула время. Ее пугала перспектива встречи с мадам де Суарси. Но аббатиса не могла выпроводить ее без объяснений. Вздохнув, она встала и прошла в рукодельню, где ее ждала Аньес. Молодая женщина поднялась с узкой скамьи, стоявшей перед потухшим очагом, и протянула руки к аббатисе со счастливой улыбкой на устах. У Элевсии мелькнула мысль, что она напрасно согласилась на встречу. Как избежать ответов на вопросы, которые Аньес несомненно задаст ей? Сумеет ли она скрыть правду? Внезапная слабость заставила аббатису сесть. Такая изматывающая слабость, что она становилась опасной. Молодая женщина ничего не знала о своем чрезвычайно важном значении и, главное, не должна была знать.

– Спасибо, что вы так быстро меня приняли, матушка. Я знаю, как вы заняты.

– Не за что. Вы так редко приезжаете к нам. Вы уже оправились после этого чудовищного процесса? Как поживает наш любезный озорник Клеман?

– Чудесно. Он стал мне еще более дорог с тех пор… – Аньес не закончила фразу, уверенная, что аббатиса поняла намек на Матильду. – Что касается процесса, я стараюсь забыть о нем, вплоть до малейших подробностей, хотя сомневаюсь, что мне это удастся… Мне нужно рассказать вам об удивительном визите, случившемся тогда, когда я находилась в мрачном застенке…

Элевсия внимательно слушала ее, изображая полнейшее неведение.

– Ко мне приходил ваш племянник-госпитальер.

– Неужели? – вымолвила аббатиса со столь наигранной непринужденностью, что Аньес догадалась о том, что той все было известно.

Аньес продолжала:

– Ах… я подумала, что это вы прислали его, чтобы поддержать меня. Признаюсь, что не понимаю, как он узнал о моем заключении. К тому же я даже не догадывалась, что ему известно о моем существовании.

Бледные щеки аббатисы порозовели, когда она была вынуждена солгать:

– Возможно, я рассказывала ему о вас, о вашей тяжелой жизни в Суарси.

– Понимаю… Но я думала, что ваш племянник находится на Кипре.

– Да, это так. Он приписан к цитадели Лимассол.

Аньес все меньше следила за ходом разговора. Заметное смущение и очевидная ложь Элевсии беспокоили ее и подтверждали смутные догадки. Затевалось нечто такое, что непосредственно касалось ее, но было недоступно пониманию Аньес. Мадам де Суарси колебалась. Учтивость требовала, чтобы она прекратила настаивать, поскольку ее собеседнице не хотелось говорить на эту тему. Тем хуже для учтивости! Элевсия что-то знала, и Аньес преисполнилась решимости выведать у нее правду.

– Как-то раз вы говорили мне о нем. О ваших родственных связях, о вашей материнской любви к нему.

– Он сын моей сестры Клэр. После ее гибели в Сен-Жан-д'Акр мы с моим покойным мужем – у нас не было детей – воспитывали Франческо как родного сына. Он дал нам то, чего не хватало нашему союзу. Мы все питали друг к другу нежную любовь, – улыбнулась аббатиса, погрузившись в сладостные воспоминания о своей жизни до Клэре.

Аньес уцепилась за откровения Элевсии.

– Я… Вот почему я осмелилась приехать сегодня к вам… Господи Иисусе, как мне не хватает слов… Я думала… Странное чувство, оставшееся у меня после короткой встречи с вашим дражайшим племянником, я сначала приписывала своему лихорадочному состоянию и изнеможению. Тем не менее…

– Странное, говорите?

Что-то не клеилось. Казалось, Элевсия нисколько не удивилась, услышав, что ее приемный сын приезжал в Алансон. Она тем более не спросила, что за причины побудили рыцаря встретиться с Аньес. Однако лицо ее омрачилось. Становилось ясно, что аббатиса уклоняется от прямых ответов. Теперь Аньес не сомневалась, что все жуткие события, чуть не отнявшие у нее жизнь, тесно связаны между собой. Эд, ее сводный брат, был всего лишь гнусным исполнителем плана, недоступного его пониманию. Аньес сухо потребовала:

– Мадам, прошу вас, отнесите на счет того огромного страха, что я испытываю, мою настоятельную просьбу. Мне необходимо знать… И ваше смущение заставляет меня думать, что вы в состоянии просветить меня.

Неожиданная реакция аббатисы озадачила Аньес. Элевсия резко встала. От острой боли ее лицо исказилось, но вместе с тем в ее глазах лучилась бесконечная нежность. Тоном, не терпящим возражений, она сказала:

– Уезжайте, мадам. Мне надо заняться… У нас был пожар… и манускрипты пострадали.

– Нет, было бы недостойно вашего положения, вашего звания отказать мне в этой просьбе. Знаете ли вы, что мне пришлось пережить?

Элевсия де Бофор боролась со слезами, затуманивавшими ее взор. И все же она взяла себя в руки и выдохнула:

– О… я знаю, я это чувствовала своей кожей так остро, что вы даже представить себе не можете.

Видения и кошмары не давали аббатисе ни малейшей передышки. Ремни со всей силой опускались на ее спину, разрывая кожу. А эти жгучие укусы соли, которую чудовище-инквизитор сыпал на ее раны! На раны Аньес, терзавшие плоть Элевсии.

– Помилосердствуйте, не оставляйте меня в неведении, – умоляла молодая женщина. – Вы говорите, манускрипты пострадали? Какие манускрипты? Теория Валломброзо? – импульсивно выкрикнула Аньес.

Ледяная рука коснулась щеки Аньес. Элевсия де Бофор прошептала:

– Мне не подобает… не сейчас, только не я. Да хранит вас Господь.

Элевсия стремительно скрылась в обогревальне под эхо своих шагов и шелест тяжелых складок платья. Ошеломленная Аньес осталась одна.


Послушница бросилась к Аньес и предложила помочь ей сесть в седло. Улыбнувшись, дама де Суарси отказалась от любезного предложения, объяснив молоденькой девушке с удивительными светло-желтыми глазами:

– Я сама справлюсь… Мне… просто немного мешает боль в спине, ничего страшного. И потом, вы же не всегда будете рядом, чтобы мне помочь. Премного вас благодарю.

Послушница исчезла за арочными воротами стены, окружавшей аббатство.

Едва забравшись на спину Розочки, Аньес почувствовала огромную усталость. Крупная кобыла першеронской породы спокойно ждала, пока всадница не устроится в седле.

Женские седла[35] были такими же неудобными, как и старый портшез мадам Клеманс, своего рода кресло, устанавливавшееся на крупе лошади, из-за чего всадница не могла управлять животным. Поэтому один из слуг вел лошадь шагом. Лошади, на которых ездили в то время женщины, были обучены идти иноходью, чтобы всадницы могли сохранять равновесие и, главное, крепко держаться в седле. Кроме того, бытовали опасения, что верховая езда трусцой или галопом может повредить зачатию.

Розочка шла размеренным аллюром. Все думы Аньес были о Матильде. Она по-прежнему не получала никаких вестей о дочери. Аньес пыталась предугадать, как она отреагирует, какие чувства испытает, встретившись лицом к лицу со своей самой жестокой клеветницей. Потребует ли она объяснений от ребенка, которого выносила под сердцем? Замкнется ли в осуждающем молчании? Станет ли оплакивать эти жалкие остатки того, что некогда упрямо считала своими самыми прекрасными воспоминаниями? Воспоминания о Матильде, когда та была младенцем, ребенком, наконец, маленькой девочкой. Хватит лгать себе! Жалкие остатки – это мягко сказано. Что касается самых прекрасных воспоминаний, то они были омрачены, если не осквернены злобой Матильды во время процесса. Ее дочь исчезла, а на ее месте появилась неумолимая обвинительница, безжалостная предательница. Следовало смотреть правде в глаза: своими лучшими воспоминаниями она обязана Клеману и не имеет ни малейшего представления, как поведет себя в присутствии Матильды. Впрочем, с недавнего времени Аньес прониклась ужасающей уверенностью: Матильда не только ненавидела Клемана и тяжелую жизнь в Суарси. Она также и в первую очередь питала лютую ненависть к родной матери. Аньес прикусила губу, чтобы унять пронзительную боль, вызванную осознанием этого факта. Как бы там ни было, не могло быть и речи о том, чтобы Матильда оставалась в хищных руках Эда. Если потребуется, она обратится за помощью к бальи, Монжу де Брине. Пусть он именем закона войдет в замок Ларне и, если понадобится, силой привезет девочку в Суарси. Она собиралась вскоре написать об этом Эду.

Аньес прогнала мрачные мысли и сосредоточилась на странной встрече с аббатисой, встрече, лишь усилившей ее непонимание. И все же, несмотря на разочарование и беспокойство, из разговора с Элевсией де Бофор она вынесла одно твердое убеждение: ни Клеман, ни она сама не лишились рассудка. Они кружились в водовороте, сила которого была выше их понимания. Гигантский вихрь безжалостно бросал их из стороны в сторону. И попали они в него по ошибке.

Но Аньес заблуждалась.


Мануарий Суарси-ан-Перш, декабрь 1304 года | Ледяная кровь | Мануарий Суарси-ан-Перш, декабрь 1304 года