home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Кипр, декабрь 1304 года

Арно де Вианкур, великий командор ордена госпитальеров и приор цитадели Лимассол, вздохнул. Он, кого буквально изводила кипрская жара, с наслаждением вдыхал свежий декабрьский воздух, проникавший в его рабочий кабинет через узкие бойницы. Этот остров приютил их после разгрома Сен-Жан-д'Акр в 1291 году, несмотря на плохо скрываемое недовольство Генриха II Лузиньяна, короля Кипрского, который опасался, как бы в его феоде не пустил глубокие корни могущественный военно-духовный орден.

Приор отложил в сторону короткое послание, которое он получил от своего так называемого кузена Гийома. Под именем этого страстного любителя ангелологии скрывался Франческо де Леоне, рыцарь-госпитальер по справедливости и по заслугам, шпион Вианкура при мсье Гийоме де Ногаре, советнике Филиппа Красивого*.

При содействии Ногаре король Франции искал прелата, готового за большие деньги занять Святой престол в обмен на полное невмешательство в политические дела Французского королевства. Однако Вианкур, равно как и Гийом де Вилларе, великий магистр их ордена с 1296 года, уже давно начал сомневаться, что признательность нового понтифика королю Франции на этом остановится. Филипп хотел любой ценой избавиться от военных орденов, главным образом от тамплиеров – подлинных сторожевых псов папства. Стратегия, несомненно разработанная самым верным советником Филиппа – Гийомом де Ногаре, стратегия, которой придерживался король, вызывала у Вианкура восхищение. Филипп не требовал немедленного роспуска всех орденов рыцарей Христовых, чем мог бы вызвать недовольство Ватикана, не говоря уже о молодых дворянах и горожанах, весьма трепетно относившихся к этим незапятнанным дурными делами героическим орденам, а говорил об их объединении под единым знаменем и под руководством одного из своих сыновей. Скорее всего, под руководством юного Филиппа, единственного, кого природа наделила незаурядным умом. Таким образом Филипп Красивый собирался держать монахов-воинов на коротком поводке, принуждая их к послушанию при минимальном политическом риске.

Дражайший кузен!

Осмелюсь ли вам признаться, что мои поиски в области ангелологии топчутся на месте? Понимаю, как вы разочарованы, и это наполняет мое сердце глубокой печалью. Вторая сфера[39] Господств, Сил и Властей весьма трудна для моего понимания. Однако приятная новость должна, несомненно, смягчить вашу досаду, по крайней мере я на это надеюсь. Третья сфера Начал, Архангелов и Ангелов начинает приобретать более четкие очертания. Теперь я уверен, что tempus discretum, обнаруженный мною в документах, к которым я получил доступ, касается в основном Начал. Мне требуется время, чтобы сделать достоверный вывод. Не сомневаюсь, что очередная отсрочка огорчит вас, и очень сожалею об этом.

Уверяю вас, что буду и впредь рьяно заниматься поисками. Надеюсь, что в следующем послании мне удастся сообщить вам о значительном продвижении вперед.

Ваш покорнейший и признательный Гийом

Франческо де Леоне сообщал, что борьбу за папский престол продолжали вести четыре французских прелата, что уже было существенным прогрессом с момента написания первого послания, поскольку Филипп Красивый, судя по всему, вычеркнул из списка двух других кардиналов – возможных претендентов. Знаменитые архангелы и ангелы… Какая очаровательная метафора! Леоне больше не говорил о «Граде Божьем» святого Августина как библиографическом источнике, а это означало, что он решил расстаться с мсье де Ногаре, чтобы вести свои поиски в иных местах.

Щуплый мужчина в последний раз внимательно перечитал письмо, лежавшее на его письменном столе.

Не сомневаюсь, что очередная отсрочка огорчит вас, и очень сожалею об этом.

Улыбка озарила морщинистое лицо великого командора. Да, Леоне находился во Франции. Однако рыцарь ни на мгновение не догадывался, что был послан туда совсем по другим причинам.

Приор встал и направился к тайнику, сделанному в стене. Оттуда он вытащил полученный некоторое время назад свиток, на котором вместо подписи стояла буква Г. Так подписывался Клэр Грессон, личный секретарь Гийома де Плезиана,[40] бывшего ученика Ногаре в Монпелье, затем наместника сенешаля Бокера, который в прошлом году воссоединился со своим учителем, поступив на службу к королю Франции. С тех пор Плезиану не раз выпадала возможность продемонстрировать свои удивительные таланты легиста. К тому же он был превосходным оратором, наделенным недюжинным умом, и высокообразованным человеком. Как поговаривали в коридорах и передних Лувра, Плезиан стал «второй головой на плечах мсье де Ногаре» и, похоже, питал ту же неприязнь к памяти покойного Папы Бонифация VIII. Пристроить Грессона, одного из самых усердных и изворотливых информаторов, каких только знал приор, в секретари Плезиану оказалось весьма эффективной тактикой, с чем и поздравил себя Арно де Вианкур. Клэр Грессон писал:

Любезный крестный!

Надеюсь, что вы чувствуете себя лучше. Наш общий троюродный брат волнуется, что ему вскоре придется сообщить вам о своих весьма скромных успехах в изучении ангелологии, которое вы поручили ему. Он провел некоторое время среди нас и отыскал отдельные детали, способные помочь ему в работе. И хотя я ничего не знаю о теоретических тонкостях, слишком сложных для меня, я все же понял, что найденные детали помогли ему существенно продвинуться в своих поисках.

Уверяю вас, наш кузен не жалел своих сил. Сейчас он отправился с коротким визитом к своей родственнице, которую ему давно хотелось прижать к своему сердцу. Но неожиданная кончина задержала его. Не печальтесь, мой любезный крестный. Речь идет о постороннем человеке, а вся наша семья пребывает в добром здравии.

Верьте мне, наш кузен усердно трудится, и его мудрость достойна самой горячей похвалы. Я нисколько не сомневаюсь, что он добьется результатов, которые укрепят вас в решении доверить ему написание трактата, посвященного дискретному времени ангелов, этому tempus discretum, своего рода промежуточной стадии между божественной вечностью и непрерывным временем материальных существ,[41] постоянно вызывающим у нас беспокойство.

Ваш преданный и почтительный сын Г.

Арно де Вианкур улыбнулся, хотя положение их было весьма серьезным, если не опасным. В своем письме Клэр Грессон подтвердил, что Леоне уехал от Ногаре. Но другие сведения, читавшиеся между строк, расходились со сведениями, сообщенными рыцарем. Впрочем, Вианкура это нисколько не удивляло. У советника короля Франческо де Леоне нашел информацию, несомненно, более важную, чем он сам мог предположить. Он выиграл время, и приор знал почему. Грессон сообщал, что Леоне отправился навестить свою тетку Элевсию де Бофор, аббатису Клэре, как и предполагал Вианкур, знавший, что два манускрипта, купленные рыцарем у Гашлена Юмо, хранятся в тайной библиотеке аббатства. Что касается смерти, которая не должна была огорчать его, то речь, несомненно, шла о гибели этого нечестивого животного Никола Флорена, получившего от приспешника Бенедетти приказ уничтожить Аньес де Суарси. Значит, дама была спасена и находится в добром здравии. Но как долго это продлится? Их враги не остановятся. Аньес была основной фигурой в партии, которую они разыгрывали на протяжении тысячелетий. Кровавой, безжалостной партии.

Арно де Вианкур поднес оба письма к пламени свечи и молча смотрел, как коричневатые языки пожирают бумагу.

И хотя простые смертные ничего не поняли бы из этих писем, лучше, чтобы они не попали в чужие руки, даже в руки Гийома де Вилларе, их нынешнего великого магистра.

Леоне по-прежнему ничего не должен был знать о подлинной роли приора. Он, равно как и все остальные, не должен был даже догадываться, что Арно де Вианкур уже давно тайно руководит их поисками, даже до разгрома Акры, когда тамплиер передал свой дневник Эсташу де Риу. Франческо по-прежнему должен был твердо верить в его полнейшую преданность великому магистру их ордена. Главное, требовалось, чтобы он и дальше пребывал в убеждении, что Вианкур старается противодействовать планам Филиппа Красивого, хотя на самом деле маленького невзрачного человечка гораздо сильнее беспокоили подручные Гонория Бенедетти.

Приор почти с нежностью подумал о еще молодом отважном рыцаре, которым он манипулировал. Франческо, его великолепный воин. Франческо, который пока не должен был знать о необратимом значении их битвы.

Но приор быстро взял себя в руки. Ему предстояло столько сделать, принять столько решений… И ему было чего опасаться.

Вот уже несколько недель приор испытывал сомнения. Должен ли он тоже отправиться во Францию, чтобы тайно помочь Франческо? Оставить цитадель Лимассол без начальника, не побоявшись, что Генрих II де Лузиньян воспользуется его отсутствием и поставит во главе цитадели своих людей? А если его столь неожиданный отъезд заинтригует Гийома де Вилларе?

Впрочем, какая разница, если они проникли в самую суть? За одну ночь все рухнет. Мир обретет новый облик. Им больше не придется метаться между адом и раем. Они перестанут бояться ада и мечтать о рае.

А если это крушение заставит себя ждать? Если оно призвано изменить не их жизни, а жизни грядущих поколений?

Вианкур вздохнул. Он был всего лишь скромным ремесленником. Какая разница? Никакой. Он впишет свое имя в тайный список своих предшественников. Собственная слава была ему безразлична. В этом он походил на своего непримиримого врага, камерленго Бенедетти. В глубине души он восхищался этим человеком, хотя и стремился его уничтожить. В камерленго он узнавал себе подобного. Они были одной породы. Породы, которую ничто не могло сдержать: ни выгода, ни страх. Они умели забыть о себе, выполняя возложенную на них миссию.

«Я раздавлю тебя, Гонорий. Я раздавлю тебя, хотя мне тебя жаль. Гонорий, я знаю тебя как собственную жизнь. У нас родственные души, хотя твоя душа проклята из-за множества ошибок. У меня такое впечатление, что ты жил рядом со мной. Ощущаешь ли ты то же самое?

Гонорий! Как могло так случиться, что мы оба служим Ему всеми своими силами, всей нашей любовью, но поступки наши прямо противоположны?»


Мануарий Суарси-ан-Перш, декабрь 1304 года | Ледяная кровь | Алансон, таверна «Красная кобыла», Перш, декабрь 1304 года