home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Женское аббатство Клэре, Перш, декабрь 1304 года

Этим ранним утром послушницам пришлось колоть лед в умывальне, чтобы добыть хотя бы немного воды для туалета. От работы их щеки покраснели, а пальцы одеревенели до такой степени, что они зажимали кисти под мышками, чтобы те чуть-чуть согрелись.

Дочь жителя Ножана повернулась к одной из послушниц и доверительно прошептала:

– Надо на них пописать.

Но ее соседка ответила жалобным тоном:

– Нет, глупая, это делают, когда они обморожены.

Эскив отошла в сторону и стала смотреть на высокие двери, выходившие в коридор, который вел в скрипторий, а затем в покои аббатисы. Она решила не портить себе настроение во имя христианского милосердия. В конце концов, она имела полное право насладиться дракой двух негодяек. По правде говоря, она сгорала от нетерпения, так ей хотелось увидеть мадам де Нейра. Разгневанную!


Жанна д'Амблен ждала, когда рассветет. Воспользовавшись отменой запрета на выход, она миновала главные ворота, прижимая к себе толстый квадратный сверток, обмотанный темной салфеткой. Она шла осторожно, мелкими шажками, постоянно оглядываясь по сторонам. Не пройдя и пяти туазов, она заметила их, стоявших возле одного из дубов на опушке леса Клэре. Два разбойника с опухшими от пьянства физиономиями висельников. Двое подручных, нанятых Од де Нейра. Жанна была готова к этой встрече, но все же не смогла сдержать гнев. Идиоты, за кого они ее принимают? Она столько лгала, обманывала, убивала, что теперь боится даже тени. Их пока еще разделяло достаточное расстояние, и бандиты делали вид, что поглощены оживленной беседой, радостно хлопая себя по бокам, словно два приятеля, случайно встретившиеся на дороге. Они ждали, когда она подойдет поближе, чтобы напасть, затащить в заросли, вырвать из рук сверток и, несомненно, перерезать ей горло. Жанна быстро огляделась. Никого. Никого, кто смог бы ей помочь, поскольку привратница никогда не покинет свой пост, если только не получит указание от аббатисы. Жанна д'Амблен, глубоко дыша, замедлила шаг. Потом она резко повернулась и бросилась к стене аббатства. Головорезы сразу же поняли, что их добыча, а следовательно, и кошелек, ускользает от них. Они помчались следом, пытаясь ее догнать. Жанна слышала топот их ног. Она закричала:

– Привратница! Откройте ворота… немедленно откройте ворота! На меня напали. Они напали на одну из жен Господа!

Жанна слышала, как лязгнул железный засов, запиравший высокую дверь. Она обернулась, не замедляя бега. Разбойники были в двух туазах от нее. Она швырнула сверток как можно дальше. Один из бандитов крикнул:

– Стой! В конце концов, нам заплатили только за сверток.

Мужчины бросились в сторону и схватили драгоценную добычу. Жанна вбежала во двор аббатства, крича:

– Закрывайте, закрывайте немедленно!

Молодая привратница-мирянка с ужасом смотрела на Жанну, бормоча:

– Сестра моя… сестра моя… никогда прежде я не видела ничего подобного. Куда мы катимся, если эти негодяи нападают на женщин Бога?

Задыхавшаяся Жанна кивнула головой.

– Надо немедленно доложить нашей матушке, – настаивала привратница, кипевшая от негодования. – Нет, надо сообщить бальи!

– Я так и сделаю, – солгала Жанна, пытаясь обуздать ярость, от которой дрожала всем телом.


Тишина, царившая в церкви Пресвятой Богородицы аббатства, испугала Жанну д'Амблен. Внезапно у нее возникло ощущение, что это место находится между жизнью и смертью. В этом нефе царило гробовое, леденящее душу спокойствие, волнами лившееся с хоров. И как только она могла находить успокоение среди этих зловещих огромных камней, этих жутких пилястров, которые сейчас давили на нее всей своей тяжестью? Казалось, все было устроено так, чтобы умалить входящих сюда, убедить их в тщетности своих усилий, надежд. Ей захотелось убежать из темноты, пронизываемой лишь слабым светом, едва падавшим из сдвоенных окон. Бежать из часовни придела, в котором она нашла убежище. Убежище? Теперь в этом аббатстве у нее не было убежища. Жанне казалось, что каждая стена, каждая дверь нависает над ней, чтобы ее сильнее унизить, чтобы окончательно поглотить.

Жанне понадобилось несколько долгих минут, чтобы немного успокоиться, оправиться от тягостного головокружения, которое она отказывалась приписывать нехорошему предчувствию.

Вскоре холодная ненависть вытеснила ярость и страх. Она решила во что бы то ни стало вызвать мадам де Нейра на откровенный разговор. Жанна встала и вышла на морозный зимний воздух, но каждый шаг требовал от нее невероятных усилий.


Не удосужившись постучать, Жанна д'Амблен толкнула высокую дверь, ведущую в кабинет аббатисы. Никого. Жанна заранее не подготовила никакого вступления, никаких объяснений, ничего. Знала ли уже мадам де Нейра, что у нее украли сверток, что она была вынуждена бросить его своим преследователям, чтобы спастись в стенах аббатства?

Жанна д'Амблен стояла перед дубовым столом, который всегда будет напоминать ей об Элевсии де Бофор. Она ждала, когда так называемая аббатиса, распевавшая песенки в соседней комнате, оденется. Воспоминания о покойной матушке, о годах мнимой – по крайней мере с ее стороны – дружбы стерлись из ее памяти так быстро, что она сама удивлялась. Неужели она полностью изменилась? Жанне казалось, что три года назад в ее жизни произошел настоящий катаклизм. Смирение порой оказывается коварным. Ибо Жанна смирилась со скучным, бесславным, но и спокойным существованием в монастыре. Она искренне верила, что похоронила мечты о свободной, безумной, блестящей жизни. До тех пор, пока эта глупая Иоланда, проникшаяся к ней абсолютной, слепой дружбой, словно маленькая девочка, не начала откровенничать. Правда, Жанна умела вызывать к себе нежность и доверие. В то время, о котором она почти забыла, этот талант позволил ей выжить, отвоевать для себя место, а ведь она была нежеланной как для родителей, так и для братьев. Но в их оправдание надо сказать, Что состояние семьи д'Амблен было далеким воспоминанием, за которое упорно цеплялся отец, чтобы окончательно не впасть в отчаяние. Способность заставить полюбить себя впоследствии превратилась в грозное и надежное оружие Жанны. Любезная сестра-лабазница поведала Жанне историю своей страсти к тому, кого она называла «своей любовью» до самой смерти. Она рыдала, рассказывая о рождении своего ангелочка, малыша Тибо, о жертве, которую принесла как мать и женщина, особо подчеркивая, что никогда об этом не жалела, поскольку была убеждена, что постриг в монастырь спас ребенка от тяжелой болезни. Она доверительно сообщила Жанне, что больше всего на свете ей хотелось бы получить весточку о сыне.

Жанна порылась в памяти: куда подевалась прежняя Жанна д'Амблен? Она не могла ее отыскать.

Поехала ли она во Флери, расположенный недалеко от Мапаси, из-за сострадания к милой Иоланде или уже тогда в ее голове созрел коварный план? Жанна не помнила. Да и какая разница? То, что умерло в ней, никогда не возродится. Три года назад Жанна приехала к Исидору де Флери, отцу сокамерницы, как ей нравилось называть Иоланду. Властный, суровый, если судить по описаниям сестры-лабазницы, мужчина находился при смерти. Он уже чувствовал приближение уродливой старухи с косой. Жанна, притворившись, будто хочет поднять ему настроение, втерлась в доверие к старику, стала необходимой, выказывая почтение многими способами. Старый деспот обладал всем, что ей требовалось. Он был богатым, удивительно доверчивым, когда кто-то делал вид, будто полностью согласен с ним, но главное, он уже одной ногой стоял в могиле. Талант помог Жанне очаровать и Тибо. Казалось, милый мальчик медленно угасает в зловещих толстых стенах мануария. Он стал молчаливым, старался слиться с другими тенями, чтобы не раздражать деда, а еще лучше исчезнуть с его глаз. Когда Жанна уезжала, мальчик цеплялся за ее белое платье, совершенно серьезно спрашивая, все ли монахини становятся похожими на ангелов. Она сотни раз избегала ответа, но потом все же решилась:

– Надеюсь, что нет, милый Тибо. Видите ли, нет ничего скучнее, чем жизнь ангелов.

– Когда вы снова приедете, мадам?

– Как только смогу, мой славный.

Жанна очень привязалась к этому мальчику, которому нужны были нежные улыбки, сад, залитый солнцем, немного внимания, чтобы жить полной жизнью. Все то, что суровый дед не мог дать внуку.

Следующие месяцы доказали, что люди бывают беспощадными в основном к другим и очень редко к самим себе. Исидор де Флери, чувствовавший смерть, начал испытывать запоздалые сожаления, заговорил о возмездии и вознаграждении. Впервые с момента их первой встречи, которую он считал случайной, старик произнес имя своей дочери:

– Возможно, я был слишком жестоким с Иоландой, которую вы знаете. Что мне осталось теперь, когда я превратился в немощного старика? Внук. Он, безусловно, милый, но его беготня раздражает меня. Разумеется, я был неуступчивым. Но вот я постарел, и присутствие молодой женщины могло бы облегчить мое положение. А если я умру, что станет с Тибо? Его мать вернется и займется хозяйством. Но я и этого опасаюсь. Иоланда – милая простушка, неспособная выполнять серьезные задачи. Понимаете, дорогая Жанна, не может быть и речи, чтобы этот прохвост, в которого она влюбилась, пот нищий, который задрал ей юбки, словно поганой служанке, получил хотя бы одно денье из моего состояния!

Слова взялись неизвестно откуда. Жанна услышала, как она произносит их со слезами на глазах, скривив рот:

– Значит, как я и думала, вы ничего не знаете.

– А что я должен знать?

– Иоланда умерла прошлой зимой. Она потребовала, чтобы вас не ставили в известность. Как я ненавижу себя за то, что мне приходится сообщать вам эту печальную новость!

Старик смотрел на нее так, словно она заговорила на незнакомом ему языке. Жанна ринулась в брешь, которую только что пробила:

– Вы глубоко заблуждаетесь, дорогой друг. Вы отзываетесь о себе нелестно и несправедливо. Иоланда согрешила. Как достойный отец, заботящийся о будущем своей единственной дочери, вы изгнали негодяя, покусившегося на ее честь. Если хотите знать мое мнение – Боже, как мне трудно судить покойную сестру! – теперь, когда я немного узнала вас, я удивляюсь тому, что она так плохо относилась к вам.

– Плохо?

– Она не жалела жестоких, порой непристойных слов, вписывая вас… Я даже начала думать, что вы – чудовище, лишенное чувств.

– До такой степени? – прошептал старик, мгновенно побледневший.

– Боже мой, простите, что мне приходится говорить вам такие страшные вещи!

Немного помолчав, Исидор протянул Жанне руки и сказал:

– Нет, вы правильно поступили. Старость делает человека мягким. Я искал для себя тысячу оправданий, испытывал душевные терзания, полагая, что поступил жестоко. Знаете, моя дорогая, у меня остался только сорванец Тибо. Не сомневайтесь, я люблю его. Просто… детство так далеко ушло от меня, что я забыл его привычки.

– По правде говоря, он такой очаровательный, что я начинаю сожалеть о своем затворничестве, не позволяющем мне иметь такого же милого ребенка.

Жанне понадобилось совсем немного времени, а еще меньше усилий, чтобы стать «моей красавицей», «моей чаровницей», «моим солнечным лучиком». В свою очередь она принялась называть его «моим безумцем Исидором», «моим дражайшим другом», «моим великолепным львом». Как ни странно, мсье де Флери не видел ничего смешного в этих глупых прозвищах. Плотские объятия со стариком были такими редкими, быстрыми и незамысловатыми, что Жанна не считала их большим грехом. Он же был полностью удовлетворен. Жанна ловко вбила в голову старику все, что считала необходимым. Она была достаточно молода, чтобы нравиться и заботиться о маленьком мальчике и постаревшем мужчине. Кроме того, тот факт, что Жанна много лет провела в монастыре, казалось, принес успокоение Исидору де Флери, словно это и ему обещало место в раю, которого он прежде считал себя недостойным. В конце концов, Жанна долго общалась с Богом. Она стала своего рода пропуском в Эдем. Она знала тамошние привычки и требования и могла бы давать великолепные советы, как преодолеть ступени, ведущие туда. Был назначен день свадьбы. Нотариус должен был составить договор, согласно которому Жанна унаследует имущество мсье де Флери после его смерти, взяв на себя обязательство заботиться о Тибо и передать ему после своей смерти все владения его деда.

Смирение мгновенно исчезло. Смирение оказалось жалкой маской, заимствованной кожей, которой она прикрывалась все эти годы. Наконец-то Жанна будет вести образ жизни, который она по праву заслуживала.

И надо же было такому случиться, что старый идиот умер за несколько недель до свадьбы! Восхитительный план, который она ночами составляла, лежа в своей крошечной келье за занавеской, рассыпался в прах. А ведь Жанна уже видела, как она тайком покидает аббатство, чтобы стать второй мадам де Флери, не оставив после себя никакого следа, кроме этого ненавистного белого платья. Подлый кретин сыграл с ней злую шутку! Да сгинет он в аду!

Жанна вновь оказалась без денег, без будущего, без жизни, но, главное, без возможности вновь смириться. Она больше не ездила во Флери и с опозданием узнала, что маленький Тибо скончался от лихорадки. Иоланде ничего не сообщили, потому что считали ее умершей. А Жанна не посмела сказать о смерти мальчика своей сокамернице. Надо признать, сама мысль, что милая сестра-лабазница унаследует имущество своего подлого отца, имущество, которое должно было бы достаться ей, задевала Жанну за живое. Кроме того, ей совсем не хотелось, чтобы челядинцы Флери рассказали Иоланде о ее настоящей роли. И Жанна продолжала врать Иоланде, считавшей ее своей подругой, привозя из своих поездок утешительные новости об умершем Тибо. Конечно, делала она это Не без извращенного удовольствия. Удовольствия дурачить другого и держать его в своей власти.


Ги желая крышка сундука опустилась с громким звуком. Жанна вернулась в настоящее, стараясь обрести хладнокровие. Сейчас оно было ей крайне необходимо. Противостояние началось. Открылась дверь. На пороге появилась величественная Од де Нейра, надушенная мускусом, что было совершенно недопустимо для аббатисы.

– Моя дорогая Жанна… как я рада, что вы так рано вернулись. – Лучезарная улыбка мадам де Нейра погасла. Она спросила: – А… Я их не вижу.

– Вы удивлены? Не могу в это поверить.

– Почему? – проворковала Од с наигранной неловкостью.

Сердце Жанны д'Амблен было готово выпрыгнуть из груди. Противостояние предстояло беспощадное, и мадам де Нейра не должна была заметить ее страха. Она пыталась говорить спокойным тоном, стараясь подражать своей собеседнице. Впрочем, Жанна была далека от спокойствия.

– Бога ради, оставьте эти игры для других. Разве вы не знаете, что меня подстерегали два разбойника, нанятые, чтобы отнять у меня манускрипты?

– Это очень серьезное обвинение, дочь моя.

– Это очень справедливое обвинение, матушка.

– Согласитесь, что мой план был удачным. Он избавлял меня от необходимости платить вам, поскольку вы стали слишком ненасытной, моя дорогая.

– Ненасытность еще никого не утомляла. К тому же она имеет тенденцию усиливаться… под малейшим предлогом.

Од де Нейра уловила намек, но все же не поняла точного смысла слов Жанны. Слащавым тоном она пропела:

– Что вы хотите этим сказать?

Жанна д'Амблен сделала глубокий вдох. Она боялась, что начнет запинаться и тем самым даст понять своей противнице, что ее нервы на пределе.

– Радость, что я избежала неминуемой смерти, не уменьшила мою ненасытность. А еще никогда не надо скупиться, когда нанимаешь головорезов. Я дорого отдала бы, чтобы увидеть, как от досады вытянутся их мерзкие физиономии, когда они сорвут салфетку, в которую были завернуты… дощечки.

Прелестное лицо аббатисы застыло, рот скривился от злости, изумрудные глаза утратили свой блеск. Впервые после их встречи в банях на улице Бьенфе Жанна почувствовала радость близкой победы и стала более уверенной. Она могла восторжествовать над очаровательным чудовищем.

– Я огорчила вас. Подобная мысль приводит меня в отчаяние, моя любезная матушка. Но не волнуйтесь. Манускрипты не потеряны, они по-прежнему хранятся в тайнике, – заявила Жанна тоном, казавшимся ей ироничным. – Давайте обсудим, во сколько вы оцениваете ваше удовлетворение, а также удовлетворение «нашего итальянского друга».

Од де Нейра облизала губы и прошипела:

– Вам известна цена. Двести фунтов*. Весьма кругленькая сумма.

Жанна ликовала. Од де Нейра утратила свое превосходство.

– Недостаточная сумма, весьма недостаточная, учитывая, что речь идет о моей последней миссии.

– Сколько?

– Как сухо! Гораздо больше я ценю ваш дружелюбный тон.

Мадам де Нейра опустила голову. Когда она ее подняла, Жанна заметила незначительные, но вместе с тем внушающие тревогу перемены. Все черты лица Од застыли и стали более резкими. Несмотря на радость, которую Жанна испытывала, унизив своего врага и заказчика, она поняла, что игра затянулась и пора ее заканчивать.

– Скажем… в два раза больше.

– Ни за что.

– Я склонна полагать, что манускрипты имеют для вас огромную важность. А ведь я могу найти других покупателей.

– Не угрожайте мне, Жанна. Я ненавижу, когда мне угрожают.

Жанна удивилась, что мадам де Нейра назвала ее по имени, и продолжила:

– Вы подарите мне одно из ваших роскошных платьев и манто. Я переоденусь в вашей комнате. Затем я заберу манускрипты и некоторые свои личные вещи, – сказала Жанна, думая о деньгах. – На ломовых дрогах вы проводите меня до Беллема. Там мы обменяемся нашими сокровищами, и я исчезну.

Но Од де Нейра была бдительным хищником, знавшим все хитроумные уловки. Она поймала взгляд, который Жанна невольно бросила «а шкаф. Од мысленно поблагодарила Жанну, поскольку сама никогда бы не догадалась об этом тайнике.

– Дело в том… у меня нет четырехсот фунтов.

– Полно, мадам!

– Хорошо.

– Вы принимаете мои условия?

– А разве у меня есть выбор?

– Сомневаюсь.

– Тогда я принимаю их, сохранив свое лицо. Прошу вас, моя хорошая, выберите наряд в одном из моих сундуков. Впрочем, одно из самых роскошных платьев лежит у меня на кровати. Карминовое платье, которое освежит цвет вашего лица. Из плотного генуэзского шелка.

Она первой вошла в спальню и показала на платье немного нервным жестом. Платье, отороченное беличьим мехом, было настолько роскошным, что у Жанны перехватило дыхание. Она уже протянула к нему руку, но тут же инстинктивно отдернула ее. Резко повернувшись к так называемой аббатисе, Жанна резко сказала:

– Мне рассказывали о губительном действии ядов, проникающих через кожу. Люди, ставшие их жертвами, медленно умирают в страшных мучениях.

Мимолетная улыбка озарила лицо мадам де Нейра. Она сказала:

– Если бы я хотела преждевременно отправить вас в мир, считающийся лучшим, я подождала бы, когда манускрипты окажутся в моих руках. Впрочем, вы правы. В наши дни осторожность не помешает.

Взяв платье обеими руками, Од уткнулась в него лицом, а затем протянула Жанне.

– Этот маленький эксперимент убедил вас, не правда ли?

– Да. Не могли бы вы оставить меня на несколько минут одну, чтобы я переоделась?

– Разумеется, прошу прощения. О чем только я думаю? Позовите меня, когда оденетесь. В этом сундуке лежит манто, подбитое мехом рыси. Оно должно вам подойти, – сказала аббатиса. – Ах, я забыла, это платье сшито по итальянской моде. Оно застегивается сзади двумя серебряными аграфами. Что касается расширяющихся книзу рукавов, они весьма элегантны. Посмотрите… – продолжала мадам де Нейра, показывая на плечи. – Они тоже прелестно отделаны серебряными аграфами, чтобы можно было менять рукава.[66] Да, вы сможете менять рукава в зависимости от своих капризов и настроения, не перекраивая само платье. Ах, еще! – радостно воскликнула Од, вынимая из сундука прелестный чепец. – Итальянские модницы теперь клянутся только этим головным убором, который прекрасно дополняет вуаль. К тому же он скроет ваш выбритый затылок. Признаюсь, он выглядит немного кричащим в нашем прекрасном, но суровом королевстве. Впрочем, я думаю, что скоро он приживется и у нас.[67]

– Я… я уже давно не подстригалась, – смущенно ответила Жанна. – Мои волосы отросли.

– Какая предусмотрительность! – фыркнула Од, выходя из пальни.

Жанна взяла в руки роскошное платье. От охватившей ее детской радости Жанне хотелось пуститься в пляс. Через несколько часов она будет богата. Впервые в жизни она примерит платье, достойное дочери короля. Наконец перед ней откроется мир. На улицах ее будут приветствовать почтительными кивками, маленькие девочки будут склоняться перед ней в глубоком реверансе, при ее появлении будут стихать разговоры. Пусть она не такая красивая, как мадам де Нейра, но она привлекательная, изящная, а дорогие украшения могут сделать элегантной даже корову. Жанна сбросила с себя ненавистную рясу и надела платье. Она дрожала от удовольствия, когда ее рука скользила по золотым нитям, которыми были расшиты рукава. Боже мой… манто, подбитое мехом рыси…

Жанна изгибалась всем телом, пытаясь застегнуть платье на спине и прикрепить аграфами рукава. Тщетно. Отчаявшись, она позвала мадам де Нейра, и тут же ее плохое настроение развеялось. Разве не приятно, что эта надменная женщина станет, пусть на несколько мгновений, ее служанкой?

Мадам де Нейра охотно выполнила просьбу Жанны. Она натянула рукава на плечи и прикрепила их аграфами. Затем она встала за спиной Жанны, чтобы застегнуть платье. Жанна задрожала, но на этот раз не от восторга. Чепуха! Аббатиса камерленго не воспользуется этим моментом, чтобы вонзить кинжал. Ей нужны манускрипты. Однако резкая боль заставила ее закричать и податься вперед.

Жанна резко обернулась, готовая броситься на Од, чтобы вырвать из ее рук кинжал или стилет.

Мадам де Нейра стояла перед ней бледная, как саван. Единственным оружием, которое она держала в руках, был аграф. Она пролепетала:

– Святые небеса… Прошу прощения за свою неловкость. Эти застежки такие опасные! Позвольте, я посмотрю.

Теперь, когда страх прошел, Жанна еще сильнее ощутила боль между лопатками. Она чувствовала, как по позвоночнику льется струйка крови. Сделала ли это Од де Нейра нарочно? Почему?

– Какая глубокая рана, моя дорогая! Простите ли вы меня? Надо немедленно ее смазать. У меня есть средство, которое вам поможет, – сказала мадам де Нейра, роясь в небольшой шкатулке из кедра, стоявшей под узким окном. – Эту мазь мне привезли из Азии. Она не даст ране загноиться и ускорит заживление. Будет немного щипать, но это неприятное ощущение быстро пройдет.

Од де Нейра открыла серебряный футляр, в котором находился стеклянный пузырек, и шагнула к Жанне. Та отступила на два шага назад.

– Не трогайте меня.

– Я хочу только вам помочь, избавить от боли.

Жанна д'Амблен с подозрением смотрела на пузырек.

– Ах, нет… Вы по-прежнему думаете, что я хочу вас отравить? Смотрите, это успокоит вас. Подойдите ближе.

Жанна повиновалась. Од де Нейра открыла пузырек. Густая беловатая струйка потекла ей на ладонь, вскоре образовав лужицу, похожую на сгусток яичного белка.

– Как видите, я не умерла. Продолжим наш опыт.

Од склонила голову, минуту подумала. Вдруг ее лицо просияло. Она закрыла глаза и слизнула мазь с ладони. Потом засмеялась:

– Боже, до чего же противно! Надеюсь, что я сумею избежать колик. Что скажете? Пусть ваша рана загноится, что может привести к гангрене, или вы все же позволите мне смазать ее? Какая же неловкая служанка из меня получилась бы… Меня немедленно выгнали бы!

Жанна успокоилась, хотя и не понимала, почему Од вела себя столь доброжелательно. Она съежилась, почувствовав холодное прикосновение к спине. Однако обещанного жжения она не ощутила. Мадам де Нейра, тихо напевая какую-то мелодию, застегивала карминовое платье, Затем она прикрепила чепец и вытащила из сундука роскошное манто, подбитое мехом рыси.

Од отошла на несколько шагов назад и, склонив голову, оценила результат своих усилий. Затем она сказала:

– Вы великолепно выглядите! Повернитесь, прошу вас, я хочу посмотреть, хорошо ли сидит сзади.

Жанна хотела повернуться, но вместо этого пошатнулась. Ей пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. У нее кружилась голова, а перед глазами плясала вся мебель. К горлу подступила жуткая тошнота. Ее вырвало. Изо рта лилась горькая солоноватая жидкость. Протянув руки к мадам де Нейра, Жанна закричала:

– Будь ты проклята!

Од ловко увернулась и бросилась в кабинет, посмеиваясь:

– Мы обе хороши!

Шатаясь, держась за стену, чтобы не упасть, Жанна с трудом следовала за ней. Ее рвало прямо на прекрасное карминовое платье. Как такое могло случиться? Какая невероятная уловка позволила Нейра дотронуться до яда, даже проглотить его и при этом остаться живой и невредимой? А вот Жанна сейчас умирала. Противоядие. Мерзавка предварительно приняла противоядие. Жанна чувствовала, как к ней приближается смерть, касается ее рук, гладит по лбу. Упав на колени, сотрясаясь от болезненных спазмов, она взмолилась:

– Оставьте деньги себе. Дайте мне противоядие, и я верну вам манускрипты.

Очаровательным жестом мадам де Нейра показала на шкаф, где хранились журналы, и весело спросила:

– Те, которые спрятаны в этом шкафу? Пока вы одевались, я обшарила его и в глубине нашла толстый сверток, завернутый в льняное полотенце. Это очень мило с вашей стороны, хотя и немного поздновато. Тем более что я должна вас огорчить. Противоядия не существует.

– Но вы… вы…

– Из-за вас я пережила несколько весьма неприятных минут. Мне говорили, что этот смертельный растительный сок безопасен, если нанести его на кожу или выпить. Но я не была уверена в этом, и мое сердце билось сильнее в течение нескольких секунд, когда я испытывала неподдельный ужас. Нет ничего более упоительного, чем пари со смертью. Головокружительное наслаждение. Так, что же еще интересного мне рассказали? Ах, вот. Этот яд, от которого нет спасения, добывают из прекрасного могучего дерева, растущего в Африке или Азии, из анчара.[68] У него округлые листья, а лыко идет на изготовление одежды. Но сок смертельно опасен. Местные жители смазывают им кончики стрел. Одна стрела может убить быка в течение нескольких долгих мучительных минут. Минут за двадцать, как мне говорили. Этот яд обладает странным, но весьма полезным свойством: он совершенно безобиден, если его нанести на кожу или проглотить. Но он становится смертельным, если попадает в кровь, через рану, например. Моя дорогая, скоро ваше тело начнет содрогаться от конвульсий, вам станет трудно дышать, сердце заколотится в бешеном ритме… пока не остановится.

Мадам де Нейра хмыкнула, а потом удрученно сказала:

– Боже, как я ненавижу агонии! Единственная агония, которая доставила мне удовольствие, – это агония моего дядюшки… Но в свое оправдание я могу сказать, что тогда я была такой молодой! Пусть вы сочтете меня трусихой, но я вас оставлю на несколько минут и сделаю вид, что занимаюсь своими обязанностями матери-аббатисы. Я вернусь… когда нас больше не будет.

– Умоляю вас, – простонала Жанна. – Ан… Аннелета… Прикажите позвать ее…

– О, она ничем не сумеет вам помочь, – с наигранной жалостью ответила мадам де Нейра.

– Моя душа…

– Вы не теряете оптимизма, моя дорогая. Неужели вы полагаете, что ваша душа действительно может очиститься от скверны? Впрочем… Если на самом деле вы собирались выдать меня, я все равно сомневаюсь, чтобы вы сообщили бы что-нибудь новое нашей въедливой сестре-больничной. Но успех делает человека щедрым. Вскоре я расстанусь с этим ненавистным мне белым платьем. Проявим милосердие. Я прикажу позвать ее. Постарайтесь продержаться до ее прихода. Но прежде всего – я возьму драгоценный сверток.

Мадам де Нейра вытащила из тайника объемистый сверток, завернутый в льняное полотенце, и погладила его рукой, вздыхая.

Затем она вышла из комнаты, даже не посмотрев на умирающую Жанну. Гонорий будет доволен. Он получит свои вожделенные манускрипты, избавившись одновременно от исполнительницы гнусных дел, которая стала для них весьма обременительной. Она тоже могла быть довольна, ведь она вернет первую часть долга, связывавшего ее с камерленго. Вскоре исчезнут и остальные проблемы, когда дворяночка из Суарси и ее маленький серв попадут в мир, который Од, будучи великодушной убийцей, считала для них лучшим. Трое подручных, которым щедро заплатили, ждали подходящего момента, чтобы навсегда избавить их от земных страданий. Жандармы бальи Монжа де Брине наверняка подумают, что несчастные встретили на своем пути безжалостных разбойников. Мадам де Нейра дала им четкие указания, умело намекнув негодяям, что будет ждать их в случае неудачи.


Аннелета вихрем ворвалась в кабинет аббатисы. Потное лицо Жанны было искажено жуткой болью. Она сдавливала свою грудь, пытаясь остановить конвульсии, пищала, как младенец, между двумя приступами рвоты, когда ее рот наполнялся горькой слюной, смешанной с кровью. Слюна текла по подбородку, по шее.

Сестра-больничная склонилась над умирающей. Жанна с трудом выговорила:

– Од… это она…

– Я вас не понимаю. Что она? Это она отравила Аделаиду, Гедвигу, Иоланду, нашу матушку и эмиссаров Папы?

– Нет, – прошептала Жанна, качая головой.

– В самом деле, это не она, а вы. Значит, она отравила вас?

– Да…

– Это доказывает, что она не так уж порочна и может при случае оказать добрую услугу. Гадина, я тебя ненавижу! Как ты могла? Я не знаю, каким ядом она воспользовалась, но честное слово, мне это безразлично.

– Благословите…

– Благословить тебя? Мне не подобает этого делать.

Аннелета выпрямилась и направилась к двери. Последний истошный вопль Жанны не заставил ее вздрогнуть. Она спокойно закрыла за собой тяжелую дверь.


Тело Жанны д'Амблен быстро вынесли из покоев аббатисы и положили в конюшне.

Потом Од де Нейра вернулась в спальню, чтобы закончить приготовления к отъезду. Она хотела как можно скорее покинуть аббатство. Од осторожно положила на кровать драгоценный сверток, который она прижимала к груди, ожидая, когда ее избавят от прискорбной необходимости видеть труп Жанны. Она села на кровать, развязала веревки и прочитала названия: «Сочинения» Гийома де Сент-Амура,[69] всеми забытого каноника; «Архитрениус», длинная жалостливая аллегория, написанная на латыни около 1184 года поэтом Жаном де Анвилем и пользовавшаяся определенным успехом; и толстый том, датируемый, несомненно, концом XII века. Считалось, что этот богато иллюстрированный труд, в котором перечислялись все тонкости игры в триктрак и шахматы, был написан неким Николем Сен-Никола. Разгневанная мадам де Нейра вскочила на ноги и завопила:

– Мерзавка! Гори в аду! Надо же, она осмелилась шутить со мной!

Но гнев не лишил мадам де Нейра способности трезво мыслить. Да, она совершила непростительную ошибку, не проверив содержимое свертка до того, как расправилась с Жанной. Однако она поняла, что Жанна ничего не знала о случившемся, иначе она предложила бы обменять несуществующее противоядие на манускрипты, а не на деньги. Но кто? Аннелета Бопре, разумеется! Од де Нейра бросилась в коридор. Она была уверена, что найдет сестру-больничную в гербарии.

Не замедляя бега, Од толкнула дверь и застыла на месте в половине туаза от острия кинжала.

– Стойте и не двигайтесь, мадам. Не приближайтесь ко мне, ибо я без малейших колебаний отправлю вас туда, где вам самое место.

– В ад? Не ломайте комедию! Мы обе умные женщины, по крайней мере, я на это надеюсь.

– Разумеется, мне незнакомы многие яды, в том числе тот, с помощью которого вы избавились от Жанны д'Амблен. Но я знаю, как все они применяются.

– Отравить вас? Совершить две ошибки за такой короткий период времени? Вы считаете меня простофилей? Мне нужны манускрипты. Я согласна на любую цену, предложенную вами. Но только не надо ловить рыбку в мутной воде. Я знаю, что они у вас.

– Нет.

– Вы лжете, – занервничала мадам де Нейра.

– Нет.

– Нет? – неуверенно переспросила Од.

Почти любезным тоном Аннелета объяснила:

– Поскольку вы сняли запрет на выход из аббатства, сегодня утром манускрипты покинули его территорию. Мадам, я благодарю вас за это от чистого сердца. Сейчас они уже на пути к своему законному владельцу. Затем моя посланница передаст короткую записку мессиру Монжу де Брине, бальи графа д'Отона. В ней я рассказала, каким образом вы проникли в монастырь. Если мои расчеты верны, мессир де Брине и его жандармы приедут к нам поздно вечером или в крайнем случае ранним утром. Решайте сами, хотите ли вы задержаться в монастыре, чтобы лично их встретить.

Пухлые губы мадам де Нейра сжались, но тут же расплылись в широкой улыбке:

– Я была права: мы обе умные женщины. И ум обязывает меня признавать поражения и делать из них выводы. Полагаю, я должна лишить себя удовольствия встретиться с мсье де Брине. До скорой встречи, дорогая.

– Я в этом сомневаюсь.

– Кто знает?

Аннелета Бопре и Берта де Маршьен долго спорили, прежде чем пришли к согласию. Они отстранили Бланш де Блино от принятия решения. Аннелета боялась, что старая женщина зальется слезами и будет все время причитать. В тот же вечер Жанну д'Амблен похоронили за стенами аббатства в неосвященной земле, как было принято поступать с ведьмами и отравителями. Несколько монахинь, ошеломленные откровениями Аннелеты, все же проводили в последний путь свою сестру. И только немногие подняли головы, следя взглядом за громоздким возком, увозившим прочь мадам де Нейра и ее сундуки.


Алансон, Перш, декабрь 1304 года | Ледяная кровь | Лес Лувьер, Перш, декабрь 1304 года