home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Лес Мондубло и командорство тамплиеров Арвиля, Перш, декабрь 1304 года

Клеман и Франческо де Леоне, словно заключившие негласный договор, ехали в полном молчании. Лишь изредка они обменивались ничего не значащими фразами о суровой зиме, морозах, от которых трескалась кора деревьев, скудной трапезе, которую вскоре приготовят из припасов, собранных Аделиной им в дорогу. Совсем немного: хлеб, сало, сыр и бутылка сидра, чтобы согреться.

Вот уже несколько минут Клеману не давало покоя банальное, но настойчивое желание. Что делать? Два часа назад рыцарь предложил сделать короткую остановку. Леоне подошел к дерену, повернулся спиной, и Клеман позавидовал рыцарю, что тот так легко мог справить естественную нужду. Подросток, покачав головой, ответил отказом на предложение Леоне последовать его примеру, сказав, что он еще в состоянии потерпеть.


Через несколько часов езды на рабочих лошадях мануария они наконец сделали привал. Клеман плавно соскользнул со спины Розочки, опасаясь, что, сделав резкое движение, не сумеет сдержаться. Наигранно веселым тоном он сказал:

– Я соберу немного упавших веток.[72] Потом мы разведем костер и согреемся.

– Хорошая мысль, – одобрил Леоне, спешиваясь с крупного, серого в яблоках жеребца, злобного Мариоля, который предательски попытался укусить его за руку, когда рыцарь подошел к нему сегодня утром, но затем, внимательно посмотрев на него, смягчился.

На глазах девочки появились слезы облегчения, когда она, зайдя довольно далеко в лес, спустила браки и присела на корточки.

Когда она, то есть он вернулся к их биваку с большой охапкой веток, Леоне уже вытащил из походной сумы содержимое и грел в руках оловянный котелок, наполненный снегом. Они молча поели, согревая руки над огнем.

– Вам не холодно, рыцарь? – спросил Клеман. – Вы привыкли к более мягкому климату.

Леоне внимательно посмотрел на мальчика, кладя в рот последний кусок.

– Я ко многому привык. К жаре, холоду, лишениям, изобилию, дождю, пустыне, дружбе и ненависти. К жизни и смерти тоже. Понимаешь, тебе кажется, что нет ничего прекраснее дождя только в том случае, если солнце пустыни в течение многих недель обжигало твою кожу. Точно так же происходит и со всем остальным.

– Мы особенно высоко ценим любовь и дружбу, когда на себе познали ненависть. В этом я не сомневаюсь. Но жизнь? Мы живем и только потом узнаем, что такое смерть.

– Не заблуждайся. Мы несем смерть в себе с самого рождения и знаем об этом. Жизнь – это всего лишь переходный период. Смерть предоставляет ее нам, но она безжалостный, беспощадный ростовщик. Она всегда заставляет платить по счетам. Именно это делает жизнь столь ценной. Твою собственную жизнь, жизнь других. Я всегда удивляюсь, как можно убивать или мучить и испытывать при этом удовольствие. – Франческо де Леоне выпрямился и более веселым тоном продолжил: – Фи, прекратим эти разговоры! Какими же мрачными мы стали!

Леоне поднял небольшую, наполовину обугленную веточку и, воспользовавшись ею как стилом, стал чертить план командорства на земле, проступившей из-под снега, растаявшего от жара их костра. Сначала он нарисовал большой овал неправильной формы, изображавший крепостную стену, и сказал:

– Смотри и запоминай. Именно это я делал во время своего первого и единственного визита в командорство. Встанем напротив главных ворот. Слева находятся конюшни. Просторные, поскольку говорят, что в них круглый год могли стоять более пятидесяти боевых лошадей. Затем лошадей стреноживали, грузили на уссарии[73] и везли в Святую Землю. По крайней мере так было еще пятнадцать лет назад. Теперь тамплиеры продают их на ярмарках как рабочую скотину. Досадно, когда думаешь о достоинствах и отваге этих животных. За конюшнями разбиты огороды, овощной и аптекарский, снабжающие сообщество тамплиеров овощами и большинством лекарственных средств. Справа от ворот ты увидишь с скромное здание, зажатое между церковью Пресвятой Богородицы, нашей целью, и службами. Это дом praeceptor.[74] Нам нужно остерегаться его. По традиции всю ночь три сержанта, сменяющие друг друга, стоят на страже под узкими бойницами. Но, – добавил Леоне, улыбнувшись, – по той же традиции этого спокойного края они быстро засыпают. Чуть дальше возвышается круглая сторожевая башня из черноватого известняка, защищающая церковь. Храм легко узнать по массивной двухуровневой колокольне с угловой аркой. Как я тебе уже говорил, храм Пресвятой Богородицы примыкает снаружи к крепостной стене, чтобы сельские жители могли присутствовать на церковных службах, не проходя через командорство, а следовательно, не нарушая затворничества монахов-тамплиеров. Другая дверь, та, которая нам и нужна, позволяет братьям проникать в боковые приделы, не выходя за крепостную стену. В центре командорства стоит большой амбар, в котором хранится урожай, собранный на окрестных полях и уплаченный в виде церковной десятины. За ней возвышается другая, толстая и круглая сторожевая башня.[75] Эта башня вызывает у меня особое беспокойство. Она защищает большой амбар и все, что в нем хранится. Могу поспорить, что тамплиеры, стоящие возле нее на часах, гораздо более бдительные, чем те, что храпят возле дома командора.

Клеман внимательно смотрел на кружочки и линии, нарисованные рыцарем. Направив указательный палец на крест, нарисованный за большим амбаром, он спросил:

– А что это за маленький крестик, вот здесь, справа от второй сторожевой башни?

– Это печи.

– Значит, если мы обогнем их справа, мы избежим встречи со стражниками обеих башен. Нам следует идти вдоль левой стены церкви Пресвятой Богородицы, тем более что маленькая дверь расположена посредине.

Способность Клемана мыслить как настоящий стратег поразила Леоне. Мальчик предложил точно такой же план, какой он сам разработал.


Леоне посмотрел вверх. Обнаженные ветви деревьев заслоняли бледное солнце. Госпитальер выпрямился, потянувшись всем телом. Клеман тут же последовал его примеру. Он затопал ногами, чтобы сбить снег, прилипший к подошвам его сапог.

– Поехали, мой мальчик. Цель нашего путешествия близка. В седло! Мы доберемся до командорства поздно вечером, после повечерия.

Они привязали лошадей к дереву в нескольких туазах от каменистой тропинки, поднимавшейся к высокой стене, окружавшей здания командорства Арвиля. Подъемный мост перед главными воротами был поднят на ночь. Почти черные воды Коетрона заливали рвы и слабо блестели под тусклыми лучами луны, время от времени появлявшейся из-за ночных облаков. Леоне захотелось увидеть в этом знак: даже луна была их союзницей. Клеман предложил:

– Никто не заподозрит маленького оборванца. Я могу обойти командорство, чтобы убедиться, все ли вернулись.

– В этом нет необходимости. Жизнь в командорствах подчиняется строгому уставу, схожему с уставом монастырей. После вечерни, на закате солнца они поужинали. А после повечерия отправились в дортуары или заступили на службу. Подождем еще несколько минут. Клеман… Я дал слово твоей даме и сдержу его благодаря тебе.

– Благодаря мне?

– Если… наша затея не удастся… если нас обнаружат, я требую, чтобы ты тут же спасался бегством, без оглядки, не дожидаясь меня, так быстро, как только сможешь.

– И оставить вас одного перед лицом опасности!

Леоне с трудом подавил улыбку, которую вызвал у него горячий протест мальчика. Клеман походил на свою мать, но не знал этого. Леоне постарался не обидеть его:

– Я нисколько не сомневаюсь в твоей отваге. Но будет ли нас двое или я буду один, это ничего не изменит, если нам придется сражаться с сотней тамплиеров. Я постараюсь их задержать, чтобы ты сумел добраться до Суарси. Таким образом я сдержу свое обещание. В любом случае меня схватят. Я сложу оружие, когда ты будешь уже далеко. У меня нет ни малейшего желания быть изрубленным на куски.

Клеман недоверчиво спросил:

– Вы обещаете, что они не убьют вас?

– Это очевидно, – заверил рыцарь, моля Бога, чтобы тамплиеры тоже считали это очевидным.

– Хорошо, я согласен, мсье. Но все же надо постараться, чтобы нас не заметили.

– Я тоже считаю это лучшим решением. Пойдем! Сейчас самое время.

Обогнув рвы слева, они пошли вдоль бесконечной крепостной стены, сложенной из рыжеватого железистого песчаника, который добывали в расположенных неподалеку карьерах Корменона и Сарже. Наконец они поравнялись с большим амбаром. Они отчетливо видели его крышу, покрытую дранкой из каштанов, в изобилии растущих в этом краю. Древесина каштанов, неподвластная погоде, оставалась прочной на протяжении более ста лет. Толстая круглая сторожевая башня возвышалась слева, чуть в стороне от амбара. Еще дальше слева стояли печи. Они были гораздо ниже двух других построек, и поэтому из-за крепостной стены их не было видно. Они шли, считая шаги. Вдруг Леоне взмахом руки велел остановиться. По его расчетам они сейчас находились чуть левее печей, а следовательно, их не могли заметить из башни, бойницы которой выходили на амбар.

Леоне поднял Клемана как перышко. Подросток сел верхом на гребень стены и через несколько секунд распластался ничком, слившись с темнотой. Потом по мере своих сил он помог рыцарю, пусть поджарому и мускулистому, но тяжелому для мальчика. Клеман подивился ловкости и проворству Леоне. Теперь он понял, почему тот легко влез к нему на чердак по веревке, привязанной к раструбу. Они спрыгнули со стены и замерли, тревожно прислушиваясь. Их окружала полная тишина. Низко согнувшись, они добрались до мощной стены храма Пресвятой Богородицы. Клеман внимательно посмотрел на выступающую часть здания. Именно здесь была дверь, позволявшая братьям заходить в церковь, не покидая территории командорства. Как и говорил рыцарь, маленькое окошко, защищенное только одним толстым прутом, было расположено на уровне человеческого роста. Клеману показалось, что пространство между стеной и железной перекладиной уже, чем отдушина в библиотеке аббатства Клэре.

– Сумеешь пробраться? – взволнованно прошептал Леоне.

– Не без синяков и шишек, несомненно. Надеюсь, что я не застряну, – шепотом ответил подросток.

Леоне подсадил его. Клеман напрягся, пытаясь себя успокоить: если голова пролезет, значит, пролезет и тело. Шероховатые камни безжалостно царапали и ранили плечи. Клеман сжал зубы, чтобы не застонать от пронзительной боли. Он выдохнул изо всех сил, чтобы как можно сильнее втянуть ребра, отчаянно извивался, втягивая одно бедро, потом другое. Наконец он пролез внутрь головой вперед. Госпитальер удерживал мальчика за ноги. Несмотря на ледяной холод, Клеман задыхался. Едва повысив голос, он попросил:

– Отпустите одну ногу, но держите вторую, иначе я разобью себе голову.

Клеману удалось немного выпрямиться и схватиться рукой за железный прут. Леоне отпустил вторую ногу, и Клеман спрыгнул внутрь. Он подошел к двери, растирая ушибленное плечо. Засов, запиравший дверь, поддался легко. Вскоре Леоне присоединился к Клеману.

Они прошли в неф. Дорогу им освещал слабый лунный свет, лившийся из высоких круглых окон. Вдали, возле хоров, светлое пятно колыхалось на некотором расстоянии от пола. Маленький загадочный метеор. Клеман показал на пятно рукой. Леоне прошептал:

– Это свечи, посвященные Пресвятой Деве.

Клемана охватило странное чувство. По внезапно побледневшему лицу госпитальера он понял, что это чувство было взаимным. Клеману казалось, что он попал в другую вселенную, неподвластную времени. Страх, не покидавший его на асем протяжении их пути, исчез. Даже ледяной холод, казалось, не осмелился последовать за ними. У Клемана кружилась голова. Он закрыл глаза в надежде, что так быстрее привыкнет к темноте. Леоне вытащил из мешка две башенки и пошел к хорам. Вскоре его высокий силуэт поглотила темнота. Клеман подумал, что он остался один в мире, во вселенной, защищенный этой массивной церковью. Но страшно ему не было. Две крошечные звездочки отделились от метеора и теперь плыли к нему. Он взял башенку, протянутую ему рыцарем. Очень тихо – но не потому что боялся, что их услышат на улице, а потому что толстые стены призывали к доверительности, – Леоне сказал:

– Как видишь, кроме алтаря, нескольких канделябров и расписанной статуи Девы Марии, здесь нет ничего такого, что могло бы послужить тайником. Если не считать заложенной ниши и поворачивающейся плиты, которую мы должны найти.

– Но почему вы так уверены в том, что предмет ваших поисков спрятан именно в этом храме, а не в другом здании?

– Инстинкт вкупе со знанием образа мышления тамплиеров, который, несмотря на вражду между орденами, очень схож с нашим. Храм – это священное место любого командорства. А оба наши ордена свято чтут Деву Марию. Мария дарит жизнь и защиту. Мария знает, но молчит. Кто, как не она, может надежно хранить такую важную тайну?

– Весомый довод. Нам предстоит простучать все стены и пилястры, не говоря уже о плитах. Но до утра мы не закончим.

– Ты уйдешь до рассвета. Я найду способ спрятаться.

– Здесь? – возразил Клеман. – Как вы надеетесь спрятаться? Вы же сами сказали, что обстановка здесь очень скромная.

– Крипта. В ней хоронят командоров и членов капитула, если есть место. Пойдем проверим. Туда должны вести две лестницы – одна из нефа, вторая из хоров.

Низкая дверь находилась за высокой деревянной статуей. Вдруг у Клемана мелькнула мысль, что Пресвятая Дева с выпуклым лбом, едва выступающими скулами и маленьким ртом в форме сердечка похожа на Аньес.

Они спустились в длинный подвал со сводчатым потолком. Вопреки их ожиданиям, здесь было сухо, хотя и холодно.

Шесть надгробных памятников. Шесть лежащих фигур. Клеман подошел к каменным силуэтам со скрещенными на груди руками, прекрасным в своей простоте. На первом постаменте, на котором лежала скульптура, изображавшая невысокого тщедушного мужчину, он прочитал: «Frater Robertus de Avelin est preceptor tunc temporis Areville, 1208».[76] Клеман подошел ко второй скульптуре, изображавшей человека атлетического телосложения, молодого, поскольку так было принято изображать покойных в то время:[77] «Анри де Куэм, 1176 год». Никаких других сведений Клеман не нашел. Он внимательно разглядывал третьего мужчину с внушительной бородой, потом четвертого, несомненно, самого высокого из всех. Худое лицо, длинный прямой нос, квадратные челюсти – все свидетельствовало о том, что покойный был властным человеком. Сильные руки, немного непропорциональные. Да, это был солдат, воин. Надпись, высеченная в камне, уточняла: «Гильермус де Аридавилла, 1218 год»,[78] повторяя древнее латинское название Арвиля. Гийом д'Арвиль. Дальше шла эпитафия. Клеман перевел: «Он ушел в шестой час* филипповок и вернулся в девятый час* нового года». Гийом д'Арвиль. Знакомое имя. Клеман уже где-то встречал его. Внезапно подростку показалось очень важным порыться в своей памяти, однако ничего конкретного он не мог вспомнить. Он внимательно смотрел на гранитные прямые складки платья, тяжелый меч, лежавший сбоку и достигавший ступней. Возле икры была вырезана узкая пятиструнная виела[79] с двумя эфами, а также лук. Это пробудило любопытство Клемана. Все каменные фигуры, которыми он до сих пор любовался, отличались строгостью, а вот дека виелы была изящно вырезана. Ее украшал сложный узор, настоящее каменное кружево. Клеман нагнулся, чтобы лучше рассмотреть. И вдруг он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он вспомнил. О Гийоме д'Арвиле упоминалось в хартии о строительстве женского аббатства Клэре, решение о котором было принято в июне 1204 года Жоффруа III, графом Першским, и его супругой Матильдой Брауншвейгской, сестрой императора Оттона IV. В одном из картуляриев библиотеки он прочитал – правда, бегло, поскольку он тогда искал сведения о теории Валломброзо, – что сьер Гийом д'Арвиль скончался, возвращаясь из Святой Земли, недалеко от Константинополя, летом 1229 года. Значит, он не мог быть похоронен в командорстве! Этот надгробный памятник… Боже мой! Нет, это невозможно, он на неверном пути! Во рту пересохло. Сдавленным от волнения голосом он позвал:

– Рыцарь, скорее!

Леоне подбежал к Клеману. Опустившись на колени, он принялся разглядывать рисунок, на который показывал подросток:

– Святые небеса… Роза. Это та же самая роза. Посмотри на правый лепесток. Он важнее всех прочих. Он так важен, что мы с Эсташем были уверены, что речь идет о каком-то коде, о числе шагов, кардинальных вех… Служит ли этот лепесток опознавательным знаком?

Клеман рассказал рыцарю все, что он знал о Гийоме д'Арвиле, который, по всей вероятности, был тесно связан с командорством и аббатством Клэре. Леоне слушал мальчика, напряженный, как струна. Подросток замолчал. Что-то во взгляде рыцаря насторожило его:

– Неужели я сказал нечто такое, что…

– Нет… Просто ты представляешь собой одно из невероятных совпадений, определяющих мою жизнь… несомненно, самое интригующее.

– Я не понимаю, на что вы намекаете, мсье.

– Неважно. Я сам многого не понимаю. Потом. Время поджимает. Вернемся к этой лежащей фигуре. Ты считаешь, что эта могила пуста, поскольку Гийом д'Арвиль умер в Константинополе?

– Меня смущает другое. Если только я не ошибаюсь… Я читал, что рыцарь д'Арвиль умер летом. Почему же на эпитафии написано, что он вернулся в девятый час нового года?

– Ошибка?

– Нет, не думаю. Я склонен полагать, что речь идет о послании и… Возможно, я глубоко заблуждаюсь, но я не удивлюсь, если столь ценный папирус, который вы ищете, окажется под этой лежащей фигурой.

– Христос милосердный!

Леоне резко вскочил на ноги и воскликнул:

– Помоги мне!

– Но…

– Быстрее! Сначала давай вытащим железные штифты, удерживающие конструкцию по углам. Затем совместными усилиями мы уберем крышку.

– Она, должно быть, такая же тяжелая, как мертвый осел, – простонал Клеман.

– Как два или три осла, полагаю. Но мы не будем поднимать крышку, мы просто сдвинем ее немного в сторону.

Рыцарь сел на корточки и с помощью кинжала принялся разбивать известковый раствор, крепивший крышку к основанию. В течение нескольких минут в крипте раздавалось эхо его учащенного дыхания. Продвигаясь на коленях сантиметр за сантиметром, он наконец полностью обогнул захоронение. Когда он встал, по его лицу градом лился пот. Леоне прошептал:

– Осталось самое трудное. Помоги мне. По моему сигналу толкай крышку изо всех сил.

Леоне сел на пол, прижался спиной к крышке и уперся ногами в стену подвала. Клеман слышал, как тот медленно дышал. Леоне крикнул:

– Давай!

Они вновь и вновь толкали. Тяжелая крышка поддавалась с большим трудом, сдвигаясь каждый раз всего на несколько миллиметров. Клеман даже перестал чувствовать боль, которая жгла ему плечи. Подростку казалось, что его руки тоже превратились в камни. Едва переводя дыхание, едва держась на ногах от изнеможения, он чуть не упал, когда рыцарь сказал:

– Щель, которую нам удалось сделать, достаточно широкая, чтобы в нее пролезла тонкая рука. Боюсь, что эта честь выпала тебе.

Клеман отпрянул назад, пробормотав:

– Но… мне немного страшно.

– Чего ты боишься? – улыбнулся рыцарь, просовывая в крошечное отверстие три пальца. – Если там и были крысы, они сдохли лет сто назад.

– А может, это ловушка?

– Зачем надо устраивать ловушку под надгробием, если эта роза ведет туда только посвященных?

– Вы убедили меня. Ну что ж, покажем нашу храбрость, – громко подбодрил себя Клеман.

Он осторожно просунул руку под крышку и пошарил по дну. Затем он вынул ее и, растопырив пальцы, сообщил:

– Как мы и предполагали, там нет никакого скелета. Черт возьми! Надо толкать дальше, рыцарь. Я могу ощупать только треть дна.

Они вновь принялись за дело, обливаясь потом, натужно кряхтя. Прошло четверть часа. Клеману казалось, что его легкие вот-вот лопнут. Кровь стучала в висках, вызывая острую головную боль.

Теперь щель была достаточно широкой, чтобы подросток мог в нее просунуть обе руки и даже плечи. От боли по щекам Клемана потекли слезы, когда он был вынужден прижаться плечами, безжалостно израненными каменной кладкой церкви, к гранитной крышке. Он стал медленно ощупывать, осматривать вслепую каждый сантиметр дна. Вдруг он закричал от отвращения, когда его пальцы коснулись какого-то рыхлого, мягкого, как плоть, предмета. Сделав над собой невероятное усилие, он вытащил этот предмет, приготовившись к худшему.

Леоне выхватил его из рук Клемана, развернул и воскликнул, всматриваясь в то, что весьма напоминало пергамент:

– Ничего не понимаю! Это план аббатства Клэре, точно такой же, какой мне передали по просьбе моей тетушки Элевсии де Бофор после ее смерти. – Разволновавшись, он спросил: – А ты уверен, что там больше ничего нет?

– Я ощупал каждый сантиметр захоронения, даже каменные стенки и внутреннюю часть крышки. Дважды. Если папирус с текстом на арамейском языке и спрятан в храме, то точно уже не под этой лежащей фигурой. Можно? – спросил Клеман, протягивая руку к старинной велени.[80]

– Обрати внимание, на плане отмечена тайная библиотека Клэре. А это доказывает, что она была задумана с самого начала, – сказал Леоне голосом, в котором явственно слышалось отчаяние.

– Да, правда. Посмотрите… вот здесь, в самом низу можно различить подпись… Поднесите башенку ближе, прошу нас. А… Ги… ль… рмус д… Арид… вил… Гильермус де Аридавилла! Значит, он заверил план.

Леоне склонился над веленью и задумчиво произнес:

– Странно, но на экземпляре, который хранится у меня, нет подписи.

При слабом свете башенки Клеман продолжал рассматривать план. И вдруг он увидел ее, крошечную, частично спрятанную в букве «о» слова bibliotheca.[81] Розу.

Срывающимся от волнения голосом Клеман прошептал:

– Папирус находится в тайной библиотеке Клэре.

Леоне нисколько не сомневался в справедливости слов мальчика. Его охватила глубокая нежная печаль. Элевсия, милая Элевсия. Знала ли она там, куда теперь вознеслась, что многие годы хранила столь важную, столь бесценную тайну, стоившую жизни многим людям? Покойся с миром, моя дражайшая мать. Я подхватил твой факел.

Леоне посмотрел на отодвинутую крышку, но Клеман опередил его, сказав тоном, не терпящим возражений:

– Я не могу, рыцарь. У меня горят плечи. Тем хуже, пусть все остается в таком виде. Никакого святотатства, поскольку могила была пустой.

– Ты прав. Пошли. Под покровом ночи мы ускользнем незамеченными.


Лес Лувьер, Перш, декабрь 1304 года | Ледяная кровь | Мануарий Суарси-ан-Перш, декабрь 1304 года