home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Женское аббатство Клэре, Перш, декабрь 1304 года

Колокольный звон известил о начале девятого часа. Аннелета, сославшись на необходимость провести очередную инвентаризацию в гербарии, не пошла на мессу. Хотя после смерти отравительницы в аббатство вернулось относительное спокойствие, страх так и не покинул его стены. Регулярные инвентаризации гербария придавали монахиням уверенности. Благодаря им Аннелета могла предотвратить новое подлое преступление. Берта де Маршьен, выполнявшая обязанности заместительницы аббатисы после отъезда мадам де Нейра, поощряла сестру-больничную, без устали хлопотавшую в своих маленьких владениях.

Аннелета Бопре шла решительным шагом. Чтобы отвести подозрения и пресечь любопытство, она решила на минуту заглянуть в гербарий, а затем украдкой выйти, когда все монахини соберутся на молитву в церкви. Она миновала столовую и уже собиралась выйти в огороды, как услышала странные звуки, доносившиеся с кухни. Она крадучись подошла к высокой двери, ведущей во вселенную, которую так любила несчастная Аделаида Кондо. Сначала Аннелета увидела чулки и колыхавшиеся складки платья. Стоя к ней спиной на табурете, монахиня пыталась дотянуться до большого глиняного горшка, в котором Элизабо хранила мед.

– Что вы делаете, сестра моя? – прорычала Аннелета.

Раздался крик, и табурет покачнулся. Аннелета бросилась к горшку с медом и вовремя подхватила его. Монахиня, сделав кульбит, с грохотом упала на пол. Эмма де Патю, сестра-учительница, распласталась на полу в довольно неприличной позе: ее платье задралось до самой головы. Аннелета помогла ей встать на ноги и, прищурив глаза, спросила:

– Что вы здесь делаете?

– Я…я…я…

– Конечно, вы! А дальше?

Вновь став высокомерной, Эмма де Патю презрительно посмотрела на сестру-больничную:

– Ах так! Да кто вы такая? Вы забыли о своем положении? Дочь простолюдина!

– Эти слова здесь совершенно неуместны! – прошипела Аннелета. – Впрочем, они меня совсем не удивляют, поскольку прозвучали из ваших уст. Да, я дочь простолюдина, но я не ворую мед у своих сестер, чтобы тайком обжираться, да еще во время вечерней мессы! Я не бью несчастных детей по щекам, вымещая на них свою злобу…

Эмма де Патю открыла рот, чтобы возразить, но разъяренная Аннелета прокричала:

– Молчите, обжора! Ваши щеки такие же жирные и обрюзгшие, как и ягодицы, которые я, к своему стыду, только что видела! Да, я простолюдинка, но я не заключаю сомнительные сделки с демоном, переодетым в инквизитора! Прекратите притворяться, будто вы удивлены, – продолжала Аннелета, не переводя дыхания. – Я все знаю! Наша любимая покойная матушка видела, как вы разговаривали с Никола Флореном, которого покарал сам Господь… Можете не сомневаться, я доложу об этом проступке нашей новой аббатисе.

Преисполненная решимости нанести последний удар, чтобы отомстить за нанесенное ей оскорбление, Аннелета Бопре сказала язвительным тоном:

– Не заблуждайтесь… Я уверена, что между вами не было греховной связи. В противном случае сеньор инквизитор доказал бы, что он не только чудовище, но и мужчина, лишенный всякого вкуса, да к тому же нетребовательный!

Эти слова окончательно ошеломили Эмму де Патю. Ее жирные щеки затряслись, как свиной студень, а лицо стало мертвенно-бледным.

– Сомнительные дела? – прошептала Эмма. – Да вы лишились рассудка! Я только один раз подошла к сеньору инквизитору, чтобы узнать новости о своем брате, который прежде служил инквизитором в Тулузе, а в ту пору получил назначение в Каркассон. Их пути там пересекались незадолго до отъезда мессира Флорена в Алансон.

Несмотря на свое желание уличить Эмму де Патю еще и во лжи, Аннелета была уверена в ее искренности. Неважно, она еще не закончила.

– А мед? Или вы будете утверждать, что решили проверить, не прогорк ли он?

Реакция Эммы де Патю застигла Аннелету врасплох. Учительница расплакалась, затряслась, как бесноватая, и запричитала:

– Я голодна! Я хочу есть… Всю свою жизнь я испытываю чувство голода. Мой желудок содрогается от спазмов, я едва передвигаю ноги. Я устала от этих постов, постных дней, различных изощренных покаяний, которые зимой становятся еще более невыносимыми. Я умираю от голода с утра до вечера! Голод озлобляет меня, портит настроение. Я выхожу из себя и срываю злость на детях. И за это я сама себя ненавижу! Я хотела любить Бога, но не умирать от истощения каждый день, который Он дарует нам! Это крестный путь. Послушайте: моя жизнь превратилась в крестный путь! Вместо того чтобы молиться, как я хотела, предаваться размышлениям, ибо это моя страсть, я, едва закрыв глаза, вижу колбасы, ломти хлеба с румяной корочкой, фруктовые пюре, ароматное жаркое… Я проклята, проклята… – рыдала Эмма де Патю, закрыв лицо руками.

Невыносимая печаль Эммы де Патю растрогала сестру-больничную. Понимая, что именно она заставила Эмму так страдать, Аннелета протянула Эмме горшок с медом, сказав:

– Держите, ешьте. Я ничего не скажу Элизабо.


Когда Аннелета прокралась в тайную библиотеку, она увидела, что рыцарь де Леоне и Клеман стоят, не отрывая взгляда от высоких бойниц. Она подошла ближе и взволнованно прошептала:

– Ну что?

– Вы пришли вовремя, сестра моя, – откликнулся Леоне. – Пока еще ничего не произошло. Ведь день еще не угас. Мадам, внимательно смотрите на стены и пол.

Аннелета послушно встала в центре просторной библиотеки и стала медленно поворачиваться вокруг себя. Вскоре к ней присоединились Леоне и Клеман.

Клеман вытер потные ладони о браки. Сначала он решил, что эти секунды были, несомненно, самыми долгими в его жизни. Но нет! Нет, самыми бесконечными были секунды, которые текли тогда, когда его дама томилась в застенке.

Клеман и Аннелета вскрикнули одновременно. Вытаращив глаза, сестра-больничная показывала пальцем на одну из этажерок, ту самую, которую можно было отодвинуть и под которой рыцарь де Леоне спрятал трактат Валломброзо. Леоне и Клеман бросились к светящемуся пятну размером с ладонь. Своей формой оно, безусловно, напоминало распустившуюся розу.

– Это решетка на бойнице, чтобы грызуны и птицы не могли попасть в библиотеку и испортить книги, – объяснила сестра-больничная. – Отсюда мы не можем видеть ее. Но я готова поклясться, что именно решетка придает пятну форму розы.

– Скорее, помогите мне. Нужно отодвинуть этажерку, пока пятно не исчезло.

На стене светящееся пятно оказалось в самом центре большого камня. Когда Леоне ногтем поскреб известковый раствор, связывавший камень с другими камнями, тот сразу же начал сыпаться. Песок специально смешали с небольшим количеством гашеной извести, чтобы он не смог затвердеть. Леоне вставил пальцы в образовавшиеся отверстия и потянул. То, что они приняли за тяжелый камень, подалось так легко, что рыцарь потерял равновесие и чуть не упал. Это была пластинка обтесанного камня в палец толщиной. Позади нее находилась небольшая ниша.

Никто из них не закричал от радости, не рассмеялся от счастья. Напротив, они благоговейно молчали.

Леоне опустился на колени. Клеман и Аннелета последовали его примеру. Их объединила немая благодарственная молитва. Несмотря на переполнявшее его блаженство, Леоне боролся с отчаянием, пытавшимся овладеть им. Наконец он добрался до цели. Вот уже много лет – он даже не помнил сколько – каждый день, каждый час его существования был подчинен поискам. Во что превратится его жизнь потом?

Леоне сурово корил себя за трусость, а также за эгоизм. Ему удалось взять себя в руки. Люди умирали, страдали, чтобы наступил этот миг. Впервые рыцарю по заслугам и по справедливости ордена Святого Иоанна Иерусалимского* стало стыдно за себя.

– Рыцарь… мы не можем останавливаться на этом, – прошептал Клеман.

– Знаю.

Леоне подошел к маленькой нише. Ему показалось, что пришлось приложить титаническое усилие, чтобы протянуть руку. Его пальцы коснулись шероховатого свитка. Папирус. Сердце Леоне было готово выпрыгнуть из груди.

– У меня подкашиваются ноги, – пожаловалась Аннелета.

– Умоляю, не падайте в обморок, мадам, – встрепенулся Клеман. – Почему бы вам не пойти в кабинет? Мы скоро присоединимся к вам.

Аннелета послушно вышла из библиотеки.

Наконец Леоне и Клеман вышли из маленькой двери, спрятанной за гобеленом. Но виду них был расстроенный. Аннелета резко встала и испуганно спросила:

– Это не папирус?

– Нет, папирус, – ответил Леоне. – Но только текст написан не на арамейском, который я могу разобрать, а на незнакомом мне языке. За исключением одной фразы, одной-единственной, самой последней фразы, которую я знаю наизусть: «И вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных». Речь идет о Евангелии от Марка,[86] перекликающемся с Книгой пророка Даниила: «И во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится».

– Боже мой… – выдохнула Аннелета. – Второе пришествие? Христос должен возродиться, чтобы вновь спасти нас.

Как уточняет Священное Писание, другого царства не будет. Возможно ли…

– Папирус усеян рисунками. Странными, даже вызывающими беспокойство. Причудливые роскошные растения, женщины, купающиеся в просторных водоемах, наполненных зеленой жидкостью.[87]

– Женщины… голые? – удивилась Аннелета.

– Да. У двух из них руки в крови, но они улыбаются. Кровь, текущая из их ран, зеленая.

– Возможно, речь идет о глупой мистификации?

– Не думаю.

– Но разве кровь бывает зеленой? – воскликнула окончательно растерявшаяся сестра-больничная.

Тоненький голосок ласково произнес:

– Разумеется, нет… Но если зеленый цвет означает, что речь идет о другой крови? «Потомство передается по женской линии. От одной из них возродится другая кровь. Ее дочери увековечат ее».

– Что значит «другая»?

– Не знаю, – улыбнулся Клеман со слезами на глазах.

Вот уже несколько мгновений он боролся с желанием убежать. Далеко, куда глаза глядят. Чтобы никто не смог его найти. Ее найти.

Клеманс все поняла. Пророческое вмешательство Леоне во время судебного процесса, убийство Папы Бенедикта XI, решившего подготовить второе пришествие, неистовство Гонория Бенедетти, понимавшего, что оно подорвет основы Церкви, которые он и его приспешники постарались упрочить, и даже ужас, побудивший Аньес потребовать, чтобы девочка ни под каким предлогом не призналась рыцарю, кем она была на самом деле.

Она была шестой женщиной, той самой, которая находилась в центре, окруженная пятью другими, в том числе Аньес. Аньес, ее мать. Ее мать, которая раньше них проникла в тайну. Ее мать, больше всего на свете жаждавшая защитить свою дочь от чудесной и вместе с тем страшной судьбы, ибо адская свора набросится на ту, которая осмелится возродить Свет. Подлые коварные души, процветавшие на отбросах мира, постараются уничтожить ее, ведь они не могли допустить, чтобы исчезли расчетливость, низость, подлость – все те пороки, которые позволяли им жировать.

Кто выносит Младенца? Она или одна из дочерей ее дочерей?

Клеманс боролась с неистовым желанием вырвать из рук Леоне папирус и уничтожить его.

Спрятать другую кровь, зеленый цвет которой служил лишь символом. Она не хотела иной судьбы. Она хотела броситься к этой чудесной женщине, которая родила ее. Она хотела упасть перед ней на колени, целовать ее руки, расплакаться, упав ей на грудь. И ничего другого.

Леоне догадался о душевных переживаниях мальчика, но связал их с находкой. Его самого раздирали противоречивые чувства: восторг, даже экстаз, сменялся облегчением. Наконец он нашел, но его поиски должны продолжаться. Аньес, как об этом свидетельствовал его сон, была не Женщиной, а одной из праматерей, после Филиппины. От нее родится Женщина, поскольку он не сомневался, что уже давно преследовавший его сон был вещим. И родившуюся девочку он должен будет хранить как зеницу ока.

Леоне охватила сладостная, бесконечно грустная нежность к Элевсии де Бофор, Эсташу де Риу, своей матери, Клеманс, Филиппине и Бенедикту, которые в нужный момент указывали ему путь.


Мануарий Суарси-ан-Перш, декабрь 1304 года | Ледяная кровь | Женское аббатство Клэре, Перш, январь 1305 года