home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






Интерлюдия C

(а в это время в замке у шефа)


[15.07.1940, 07:12 (брл). Окраина Берлина, старый одноэтажный дом]

Хлеб, кусок шпика, две луковицы, пакетик с солью. Всё как всегда. Фрау Марта ещё раз оглядела разложенный на свежей, пахнущей типографской краской, газете обед, собранный ей для своего младшего сына, после чего аккуратно, стараясь ничего не помять и не испачкать, свернула газету в аккуратный свёрток.

Курт уезжает сегодня, наверное, ночевать не придёт, он и сам пока не знает, куда поедет. Куда начальник скажет — туда и поедет. Надо же, как время-то летит! Кажется, совсем недавно фрау Марта качала его на руках и пела ему колыбельные песни, а вот гляди ж ты, вырос как-то незаметно. Работать пошёл. Шестнадцать лет уже, пора. Работник.

Вот и ему теперь обед собирать приходится. Конечно, в дороге покушает где-нибудь горячего, найдёт. Не всё же время они ехать будут, остановки-то у них тоже случаются, хотя бы для того, чтобы воду залить в паровоз. Ну, а если уж никак еды нормальной не достать, вот тут-то свёрток и пригодится. Шпик свежий совсем, фрау Марта сама его приготовила, он у неё очень вкусный получается, все три сына очень шпик её любят. Младшенькому, Курту, она половину куска в дорогу отрезала, а вторая половина старшему останется. Проснётся — покушает. А то он пришёл сегодня, даже и есть не стал, сразу спать завалился, устал сильно. Адольф её обычно по ночам работает. Правда, что он там, в типографии делает, Марта так и не поняла, хоть Адольф и объяснял ей. Да на что ей это надо? Она и читает-то кое-как, по слогам. Не женское это дело, книжки всякие читать. Книжки мужчины пусть читают, она и без книжек обойдётся. Вон, Адольф пару газет свежих притащил, из числа тех, что они напечатали этой ночью. Так что, фрау Марта читать их будет? Нет, конечно. Одна на растопку пойдёт, а во вторую она Курту покушать завернула в дорогу.

А шпик-то хорош как! Ммм… Жалко, Фриц не попробует, удался шпик в этот раз. Ну, Фрица, наверное, и так хорошо кормят. Он в последнем письме написал, что его перевели на новейший германский корабль, линкор «Бисмарк», чем Фриц очень гордится. Да, Фриц у неё герой. Вот выйдет он на своём корабле в море, так англичане и узнают, кто на самом деле «владычица морей», Англия или Германия. Фриц им ещё покажет…


[15.07.1940, 08:07 (брл). Берлин, железнодорожный грузовой терминал]

— … Герр Шильке, я пришёл!

— А, Курт, пришёл?!

— Ага, герр Шильке.

— Так. Вчера Мюллер заболел, придётся тебе подменить его сегодня.

— Хорошо, герр Шильке. Мне куда сейчас?

— С восемнадцатой бригадой поедешь, вместо Мюллера.

— А куда?

— О! За границу поедешь, как большой, понял?! И чтобы вёл себя там прилично. Девок русских не лапай. Ну, без их согласия не лапай, я в виду имел.

— Я… русских? Я в Россию поеду?

— Угу. В Брест пойдёте, через Варшаву. Там русской команде передадите — и обратно. А дальше пусть у русских голова за эти станки болит. Если и повредят что по дороге — это уже не наше дело.

— Хорошо, герр Шильке. Идти-то куда мне?

— Ко второму иди, там они грузятся. А Максу скажи, что он проиграл. Не голопятка это, а голомянка. Осёл он, Макс. В Байкале голомянки водятся, а Макс осёл…


[15.07.1940, 13:21 (брл). Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, Главное управление имперской безопасности, внутренний двор]

— … Так что, поджигать, господин группенфюрер?

— Погоди. Мюллер?

— Думаю, ждать дальше бессмысленно. Всё, что только возможно было собрать, мои люди собрали. У одного старичка его экземпляр выкупили аж за семьдесят рейхсмарок. Тот решил, что это раритет будет, раз гестапо скупает. Никак добром отдавать не хотел.

— Он хоть жив остался, старичок-то?

— Ему повезло. Я разрешил до ста рейхсмарок за экземпляр платить, если почему-то конфисковать невозможно.

— А если бы и на сто не согласился?

Мюллер пожимает плечами, разводит руки в стороны и говорит фельдфебелю с объёмистым металлическим ранцем за плечами:

— Поджигай.

Фельдфебель бросил вопросительный взгляд на Гейдриха, дождался кивка, вежливо попросил обоих начальников отойти на несколько шагов назад и поднял трубу, которую до этого держал в руках, опустив её вниз.

Тугая струя пламени вырвалась из ручного огнемёта и мгновенно поглотила лежащую на грязном асфальте кучу газет. «Берлинский вестник автолюбителя», последний номер. Газету Гейдрих закрыл своей властью, редактор-алкоголик поедет лечиться в концлагерь. А весь последней номер только что скрылся в пламени огнемёта. Там сгорело почти всё, что только гестапо смогло найти и либо конфисковать, либо выкупить. Все 2994 экземпляра. При общем тираже в три тысячи экземпляров. Ещё два экземпляра находились сейчас в личном сейфе Гейдриха. Просто так, на всякий случай. Оставшиеся четыре экземпляра, скорее всего, уже погибли. Во всяком случае, люди Мюллера их не нашли…


[15.07.1940, 22:38 (мнск). Брест, железнодорожная станция Брест-товарная]

— … Ну, а теперь за солидарность рабочих СССР и Германии!

— СССР! Корошо!

— Конечно, хорошо, чурка немецкая.

— Сталин, корошо!

— Ещё бы! Сталин — это Сталин, понял?! Дружба! Фройндшафт!

— Трушба!

— Опп-она! Петрович, беда!

— Чего у тебя там?

— Так это, колбаса закончилась. А у нас ещё четвёртый пузырь почти полон. И чего делать?

— Да, здоровы немцы закусывать. Всю колбасу у нас сожрали, черти.

— Слыш, а может у них попросить? А то чего, и водка наша, и закуска наша. Непорядок.

— Ну, попробуй, попроси.

— Эй, чурка, слухай сюда. Вишь, колбаса закончилась у нас. У вас есть чего покушать? Ну, ням-ням. А то чем закусывать-то станем? Ну, ладно ещё я с Петровичем. На крайняк мы и без закуски можем. А вас же, чертей, самих развезёт, вы же квёлые. Слыш, пацан, а ну, пошустри давай, поищи по углам-то. Небось, есть чего у вас.

Всего через десять минут объяснений Курт понял, что от него хотят эти русские. У них закончилась колбаса, и стало нечего кушать. Поначалу Курт даже обрадовался тому, что колбаса закончилась, ибо вкус её был очень непривычным и Курта с неё мутило. А может, мутило его и не от колбасы, а от русского шнапса, который Курт попробовал сегодня впервые в жизни. Но не выпить с русскими он не мог, никак не мог. Они ведь всю их бригаду экспедиторов пригласили, всю-всю. Значит, и Курта тоже, хоть тому и шестнадцать лет всего. И Курт вместе со всеми сидел на полу товарного вагона, в котором поедут дальше уже принявшие у них груз русские, пил шнапс и заедал его странной русской колбасой. Курт невероятно гордился тем, что взрослые мужчины пригласили его в своё общество и общаются с ним, как с равным. Он даже за этот вечер чуть-чуть успел выучить русский язык. Вот вернутся они завтра домой в Берлин, и Курт обязательно похвастается своими новыми знаниями перед матушкой. Оказывается, его должность «помощник экспедитора» по-русски звучит гораздо короче: «чурка».


[16.07.1940, 09:44 (мск). Немного восточнее Витебска, товарный вагон]

Хороша водка была, ой хороша! Даром, что в Москве самой купили, в госторговле. С тем самогоном, что о прошлой неделе Петрович притащил, и сравнивать смешно. Небо и земля просто. Голова с такой водки и вовсе не болит, ой хороша. Жалко, мало купили. Знали бы, что такая хорошая, побольше бы взяли. Да ещё и немцы эти навязались, экспедиторы берлинские. А не угостить нельзя, не по-человечески было бы, они ведь помогли здорово, когда на наши платформы станки перегружали, без них раза в два дольше проваландались бы, да ещё и сломали бы чего-нибудь наверняка. Хотя, немцы в основном на колбасу налегали, не на водку, но всё равно больше бутылки на всех выжрали. А им с Петровичем всего чуть меньше, чем по полтора пузыря на рыло и досталось. Маловато.

Немцы же слабы пить против наших. Сидят, цедят по капельке. Пацан тот белобрысый, что сало достал откуда-то когда колбаса совсем закончилась, так тот пацан и вовсе с половины стакана на пол завалился. Лежит, бормочет чего-то. Его потом свои подхватили, да утащили куда-то, сам-то он уж и идти не мог.

Хотя сало пацан знатное достал, это он молодец. Хорошее сало было. Жалко, мало. Впрочем, всё равно закусывать теперь нечего. Остановок до самого Воронежа не будет больше. А в Воронеже к эшелону Афанасий Кузьмич подсядет, у него-то не забалуешь. Он запах с пяти метров чует. А уж если на рабочем месте застукает за этим делом, то тут уже и статьёй попахивает. Строг он, Афанасий Кузьмич. Впрочем, оно, может, так и надо.

Григорий Степанович тяжело вздохнул, сунул в рот последний кусочек немецкого сала, скомкал газету, в которую оно завёрнуто было, да и выбросил ту в приоткрытую дверь теплушки. Кажется, у Петровича ещё остатки самогона были. До Воронежа время есть, тащится эшелон медленно. Может, успеет запах выветриться?..


[16.07.1940, 10:12 (мск). Немного восточнее Витебска, железнодорожные пути]

Гришка Лепшин с трудом забрался по крутой насыпи и протянул руку, чтобы помочь влезть следом за собой Саньке. А то Саньке тяжело, он картошку в подоле рубахи тащит, неудобно ему.

Это они с утра сегодня молодой картошки на огороде бабки Матрёны надёргали, пока та на колодец за водой ходила. Ваську они послали к колодцу, бабку Матрёну заболтать, а сами вдвоём на огород её пролезли. А Лопух что? Лопух — он Лопух и есть. Ему косточку принесли куриную, он и доволен. Тоже мне, сторож! Косточку схрумкал, а потом сам прибежал, помогать картошку с грядок хозяйки выкапывать. Бестолковый он сильно. Не столько выкапывал, сколько мешался.

Вот, надёргали они картошки, а теперь, значит, на речку идут, на место их секретное. Там и накупаются вволю, и картошки в золе напекут. О, а вот это кстати! Гришка нагнулся и поднял застрявшую между шпал скомканную газету. Иностранная. Отлично, растопкой будет. С газетой-то костёр быстрее и проще развести, не нужно со щепочками мудохаться.

Но где же Васька-то? Обещал по дороге нагнать, но что-то не нагнал. И не видно его сзади. Пожалуй, это не он бабку Матрёну уболтал, а бабка Матрёна — его. Это она может. Язык у неё вот ей-ей как помело. Болтать любит — спасу нет никакого…


[16.07.1940, 10:26 (мск). Немного восточнее Витебска, развилка грунтовой дороги]

… То есть как не знаешь?

— Товарищ полковник, ну не знаю я, где тут поворачивать. Я первый раз этой дорогой еду.

— А карта есть у тебя?

— Откуда? Нет у меня никакой карты.

— Разгильдяй! Два наряда вне очереди.

— Есть два наряда вне очереди.

— Придётся вернуться в ту деревню, что мы минут десять назад проезжали, да там и спросить. Разворачивай.

— Есть. О, товарищ полковник, смотрите, ребята. Давайте их спросим.

— Где? — полковник Колычев оглянулся по сторонам, разглядел выбирающихся метрах в пятидесяти из кустов на дорогу двух мальчишек, кивнул, вылез из машины и громко крикнул им: — Эй, ребята, а ну, идите сюда!

Мальчишки, немного робея, подошли ближе. Один нёс в руке мятую газету, а у другого что-то было в подоле рубахи.

— Ребята, — обратился к ним Колычев, когда они приблизились метра на три. — Ребята, выручайте, заплутали мы. На Витебск нам куда поворачивать?

— На Витебск?

— Ну! Налево или направо?

— На Витебск туда вам лучше, — кивнул головой на правую дорогу мальчишка.

— Туда? — переспросил Колычев. — Ну, спасибо, выручил. А что это у твоего дружка в рубашке?

— В рубашке? В рубашке… — лихорадочно начал искать выход из создавшегося положения Гришка Лепшин. — А в рубашке у него, товарищ полковник, у него в рубашке… А вот смотрите, у нас карта есть шпионская!

— Где? Какая карта?

— А вот, видите? — протягивает Гришка Колычеву мятую газету. — Вот, тут по-иностранному всё. Наверное, шпион потерял. Может, Вы в милицию отвезёте, прямо в Витебск, а то некогда нам.

— Ну-ка, что за карта? — полковник берёт в руки поданную ему газету и брезгливо разворачивает. — Хм… Немецкая. «Берлинский вестник автолюбителя». Глупости какие. Пацан, да кто же карты секретные в газетах печатать станет? Головой бы сам подумал?

— Ну, не знаю, — грустно и жалобно говорит Гришка. — Дяденька полковник, можно мы пойдём? А то нас родители ждут.

— Ладно, идите уж. Спасибо за помощь.

Двое ребят шустро скрылись в кустах и поспешили к своему секретному месту возле реки. Гришка думал, как ловко он сумел вывернуться. Дурацкая, глупейшая выдумка со «шпионской» картой, а помогла! Отвлёк он этой глупостью полковника от ненужных мыслей. А то ещё застукал бы их с ворованной картошкой, да, чего доброго, бабке Матрёне бы нажаловался. У той же на огороде не только картошка растёт, крапива тоже есть. А потом ещё и батька бы ему добавил дома.

Полковник Колычев усмехнулся вслед скрывшимся с глаз мальчишкам. Всё-то он понял. Младший тащил что-то в рубахе, что ребята не хотели ему показывать. Может, картошку, а может и репу. Небось, на соседском огороде без спроса надёргали, а теперь печь идут. Глупые мальчишки, кого обмануть хотели. Как будто Колычев сам когда-то мальчишкой не был. Был, конечно. И точно так же по чужим садам да огородам лазил. И крапивой за то не раз высечен был в юные годы.

Карту ещё глупую придумали какую-то. Взгляд полковника машинально упал на эту карту. Бестолковая карта, недаром в газете её в раздел «Курьёзы» поместили. Шутка такая, как будто Германия на СССР готовится напасть. Вон, войск-то сколько немецких возле границ наших!

К тому же, неточная карта. Совсем неточная. Вот, его мехкорпус явно нарисован. А вот и его дивизия. И вовсе они не тут сейчас, здесь дивизия по графику лишь в январе разворачиваться начнёт. В январе.

Стоп!

Здесь указано, где дивизия будет весной будущего года. Да-да, именно тут она и должна оказаться, всё точно. И расположение соседей, насколько Колычев видел, вполне соответствовало известным ему планам развёртывания. Общей ситуацией по всему ЗОВО он, конечно, не владел, но абсолютно всё, что он знал по своему округу, на карте отражение нашло. Только расположение войск было указано не текущее, а планируемое. Причём на карте ведь был не только их Западный Округ, а вообще вся европейская граница СССР. Дислокация же советских частей была указана даже тех, что на огромном удалении от границы находились, чуть ли не за Волгой.

Это что, немцы всё это знают? Знают, и даже издевательски печатают в газетах? Причём знают даже не текущее положение, а планы! Знают планы развёртывания? По всей стране?! Это на каком же верху тогда предатели окопались?!

— Ну что, товарищ полковник, поедем, может?

— Что? — отвлёкся от своих мыслей Колычев. — Ах да, конечно, поехали. И вот что, Селиванов, давай-ка по дороге в особый отдел корпуса завернём. Что-то не нравится мне эта карта…


[16.07.1940, 21:06 (мнск). Воздушное пространство немного восточнее Минска]

Несмотря на жаркое лето, в салоне становилось всё холоднее и холоднее. Иванов знал, что вскоре холод станет совсем невыносимым, а потому поглубже надвинул меховую шапку и привычным образом укутался в толстый тулуп. Из всех щелей старенького ТБ-3 дуло просто немилосердно, а это они ещё даже максимальную высоту не набрали.

Что ж, такая у него работа, кто-то и её ведь выполнять должен. Важная у него работа, нужная. И Иванов очень гордится ей. Хотя, конечно, и ответственность немаленькая. Не дай бог, потеряешь пакет какой — статья сразу, без разговоров. Да даже если и не потеряешь, а просто печать или пломбу повредишь, тоже мало не покажется. Замучаешься объяснительные писать, как да почему, да отчего.

Ну, так он и не «письмоносица Глаша». Он — фельдъегерь. Важнейшие и секретнейшие документы таким как он поручают перевозить. И сейчас вот из Минска в Москву везёт стандартный опломбированный мешок секретной почты, да плюс ещё пакет какой-то. Пакет буквально в последнюю минуту на аэродром доставили из особого отдела округа. Ещё чуть-чуть, и не успели бы, без него бы улетели. Летуны и так ругались на задержку лишнюю, пока Иванов в двух журналах за пакет тот расписывался.

Большой пакет, тяжёлый. Хотя не так чтобы и слишком тяжёлый, приходилось Иванову пакеты и потяжелее перевозить. Внутри, похоже, бумаги какие-то. Опечатан пятью сургучными печатями, да приклеенной белой бумажной полосой с чьими-то подписями, да с парой печатей чернильных. Аккуратнее с ним надо, не повредить бы печати-то ненароком.

В Москву они только к утру долетят. Интересно, отдохнуть позволят, или сразу обратно, в Минск? Впрочем, пока-то время есть. Иванов к перелётам привычный, летает чуть ли не каждый день, поспать и в самолёте может. И он ещё плотнее зарылся в тулуп, покрепче ухватился пальцами за секретный пакет, и закрыл глаза. Пока летят, можно и поспать…


[17.07.1940, 09:26 (мск). Москва, Лубянская площадь, ГУГБ НКВД СССР, кабинет начальника ГУГБ комиссара ГБ 3-го ранга Меркулова В. Н.]

Сегодня Всеволод Николаевич оказался в своём кабинете непривычно рано. Накопилось много бумаг, надо бы разгрести завалы. Вот, опять, пока его не было, бумаг стало только больше. Секретари постарались, натащили уже свежих. Это вот что такое? Вчера ведь не было.

Хм… Из особого отдела ЗОВО. Странно, подписи Цанавы нет на конверте. А почему не ему, почему сразу в Москву? На месте нельзя решить было? Кто это там такой умный? Вот сейчас и разберёмся!..


[17.07.1940, 09:48 (мск). Москва, Лубянская площадь, ГУГБ НКВД СССР, кабинет начальника ГУГБ комиссара ГБ 3-го ранга Меркулова В. Н.]

Чай в стакане с подстаканником уже остыл, а Всеволод Николаевич, не замечая того, всё так же задумчиво смотрел на покрытую жирными пятнами газету. Он ещё раз перечитал сопроводительную записку. Газета была отобрана у какого-то неизвестного мальчишки недалеко от Витебска. Сейчас мальчишку усиленно ищут, могут и найти, если он вблизи где-то живёт.

А какие, однако, интересные газеты в Берлине печатают. Очень интересные. Только вот курьёзы у них совсем не смешные. Из записки следует, что расположение советских войск на карте с высокой точностью соответствует запланированному по графику развёртывания на апрель-июль следующего года. Встречающиеся отклонения незначительны и на общую картину не влияют. Но это только ЗОВО. А по другим округам?

Доложить Лаврентию Павловичу? Но это не совсем к нему, это действительно по ведомству Меркулова, госбезопасность в чистом виде. Кто же это такие карты у нас в Германию шлёт? И всё-таки, дислокация войск по остальным округам соответствует карте или нет? Это очень важно, от этого зависит, где искать утечку — в Москве или в Минске.

— Коля? — поднял телефонную трубку Меркулов. — Вот что, Коля, дозвонись до секретариата товарища Тимошенко, попроси выделить мне время для встречи. Причём, желательно сегодня. Я кое-что показать хочу Семёну Константиновичу. В конце концов, это больше по его наркомату, чем по нашему…


Глава 10 | Пионер Советского Союза | Глава 11