home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10

Надя сидела под деревом и бросала камешки в ручей. Оуэн осторожно раздвинул ветви кустарника и сел рядом.

— Можно?

— Это же свободная страна, — сказала она, даже не взглянув на него, и продолжала меланхолично кидать камешки в журчащий поток.

— Страна, конечно, свободная, однако ты хозяйка этого ранчо.

— Мне принадлежат только две трети земли, остальной владеет компания Прескотт. — Она взялась за новый камешек. — Кто определит, что ты сидишь именно на территории Прескоттов?

— В прошлый раз, Надя, я уже сказал тебе, что не имею никакого отношения к этому банку.

— Но банк носит твое имя?

Он откинулся на локти и вытянул ноги.

— Почему ты споришь со мной? Неужели из-за того, что твой отец позвонил из тюрьмы мне, а не тебе? Или из-за того, что он отпустил неуместную шутку?

Надя обняла руками колени и положила на них голову.

— Прости меня, Оуэн, это не ты виноват, а я. Я просто сошла с ума. — Она посмотрела на бегущий по валунам ручей. — И вовсе не из-за отца. Он волен говорить все, что захочет.

— Тогда из-за чего?

— Из-за того, что приходится сжигать мосты.

Камешек, брошенный ее рукой, с бульканьем ушел под воду. Оуэн внимательно вглядывался в посерьезневшее лицо Нади.

— Какие же мосты тебе приходится сжигать?

— Самые важные для меня. — Она грустно усмехнулась. — Мосты, которые ведут к любви и счастью.

— Пожалуйста, поподробнее.

— В подробности не хочу вдаваться.

— Я думал, ты мне доверяешь.

От слов Оуэна Надя скривилась, как от резкой зубной боли.

— Я доверяю тебе, Оуэн, и не раз это повторяла, — с усилием произнесла она.

— Но этого недостаточно, чтобы поделиться секретами, так?

— Доверие к секретам не имеет отношения. — Надя быстро отвернулась, чтобы он не увидел ее слез. — Мои секреты — это мой стыд. И этот крест я несу сама.

Он нежно прикоснулся к ее щеке, повернув голову Нади к себе. В его улыбке светилась ласка и любовь.

— Некоторые считают, — сказал Оуэн, — что для тяжелой ноши у них широкие плечи.

Надя посмотрела на его мускулы, рельефно выступавшие под рубашкой.

— Они правы, Оуэн. Твои плечи прекрасны. — Она вспомнила, как обнимала их, когда Оуэн нес ее по лестнице той, их первой ночью.

Оуэн чуть слышно хмыкнул.

— Ты не совсем правильно поняла меня, Надя. Я совсем не имел в виду их форму. Я говорил о выносливости. Когда у человека широкие плечи, это еще не означает, что он в состоянии брать на себя решение чужих проблем.

Кончиками пальцев он погладил ее нижнюю губу.

— С какой стати ты должен решать мои проблемы? Я их создала, ты тут ни при чем.

— Когда ты кого-нибудь любишь, то делишь с ним весь груз забот. А я люблю тебя, поэтому позволь и мне помочь тебе.

Его губы коснулись солоноватой от слез щеки.

— Я боюсь.

— Чего?

Она протянула руку и дотронулась до его шершавого подбородка. Он не брился уже второй день. Ей бы следовало чувствовать себя счастливейшей женщиной в Америке, но, увы, так не получалось. Человек, которого она любит, только что сказал самые желанные для женщины слова, а она ничего не могла ответить. Она не в силах говорить ему о любви и в то же время скрывать свою тайну. Оуэн был достоин иной доли.

— Я боюсь потерять тебя.

Он улыбнулся и потерся колючей щекой о ее ладонь.

— Такого не может случиться.

— Откуда у тебя такая уверенность? Ты же не знаешь моего прошлого.

— Конечно, не знаю. Впрочем, у тебя может быть муж.

Он прижал к ее губам палец.

— Муж?! Ты думаешь, что я замужем?! — Она попыталась освободиться. — Неужели у тебя найдутся основания подозревать меня в тайном браке?

Он усмехнулся.

— А почему бы им не быть, любовь моя? Ведь у тебя же есть проблемы. Я только предположил худшую из них. — Он нежно коснулся ее щеки. — Может быть, тебя разыскивает полиция или что-то в этом роде?

— Не говори глупостей!

Однако он был близок к истине. Ее допрашивали. Долго — часы, дни, недели, пока полиция не убедилась, что она ничего не знает. Она сумела противостоять всему, но заплатила за это дорогой ценой.

— Прелестно. Если ты не замужем и тебя не разыскивает полиция, то все остальное ерунда.

— А если это прошлое?

— Какое прошлое?

Его губы совершали путешествие от ее гладкого запястья до впадинки на локтевом сгибе.

— И тебе все равно, что я натворила?

Она поежилась от прикосновения его губ, которые обласкали смуглое плечо и прикусили воротничок блузки. Оуэн поднял голову.

— Постараюсь быть искренним с тобой, любовь моя. Конечно, мне любопытно узнать, что тебя беспокоит, но как бы там ни было, это не изменит моего чувства. — Он легонько толкнул ее на траву. — Мне плевать на твое прошлое, Надя. — Он наклонился над ней и сдул упавший на рот локон. — Меня волнует больше твое будущее. Твое и мое.

— Но…

Он прошептал ей на ухо:

— В Америке «но» означает конец. Таким образом, обсуждение закончено. Если когда-нибудь ты захочешь рассказать мне о своем прошлом, пожалуйста. Я выслушаю тебя с вниманием, но никогда и ни за что не буду тебя осуждать. Прошлое для меня абсолютно не важно.

Надя, закрыв глаза, отдалась прикосновениям его обжигающих губ. Он обещал ей райский день, и она жадно ловила каждую его минуту. И все же Оуэн был не прав. Прошлое — это очень много. Именно оно укрепило ее, сделало более независимой, но оно же украло у нее прежнюю наивность, доверчивость. Оно превратило ее в ту женщину, которой Надя стала сейчас. И однажды Оуэн захочет узнать все, и она ему все расскажет. Тогда прощай, райский день, едва приоткрывшись, дверь в счастье захлопнется.

Она приподнялась, обхватила шею Оуэна и сразу же почувствовала его отклик. Да, он любит ее! Поцелуи Нади становились все горячей и горячей. Она должна удержать этот райский день как можно дольше, чего бы это ей ни стоило.


Надя медленно повесила телефонную трубку. Оуэн сидел на кухне, попивая кофе с безразличным видом, словно не подслушивал Надиного разговора. Она изобразила на лице улыбку, подошла к двери и поглядела на сарай. Отремонтированные ворота не болтались на одной петле, как раньше, и были окрашены в белый цвет. Вчера один из братьев потратил целый день, чтобы скосить траву и привести двор в порядок. Ранчо Кондратовичей стало похоже на игрушку. Даже Эни и Виктория Роза приобрели более величественную осанку. Что бы произошло со всем семейством, если бы Надя не заплатила в срок очередной взнос за ранчо? Они потеряли бы его с потрохами.

Оуэн незаметно стал за ее спиной и обнял за талию, а головой прижался к щеке. Он смотрел в ту же сторону, что и она.

— Не хочешь что-нибудь сказать?

— Был звонок из студии звукозаписи. — Она прислонилась к Оуэну, чувствуя его тепло и силу. — Они перенесли срок на три недели.

Надя закрыла глаза и прислушалась к дуновению ветерка и жужжанию пчел — обычные летние звуки, которые проникали через полуоткрытую дверь. Она была способна слышать все, включая дыхание Оуэна, но никак не могла найти одну-единственную недостающую ноту. Музыка так и не возвращалась, а время летело и летело.

— У меня остается меньше месяца, чтобы закончить песню.

Он крепче обнял ее и поцеловал в макушку.

— Она вернется, Надя. Потерпи еще немного.

— Я и так потратила больше месяца, а результат нулевой. Одна тишина. Ведь вся работа почти завершена. Я готова записать песни на шести языках. А с последней не ладится, и в итоге все летит насмарку. — Она прижалась к металлическому косяку на двери. — Прямо наказание какое-то, и все из-за того, что пожадничала.

— Ты жадная? — удивился он. Ему еще не приходилось встречать такую щедрую натуру. В ее гостиной практически не было никакой обстановки. Большую часть своего дохода она потратила недавно на маленькую Либерти.

— Мне хочется все, все.

— Что все?

Он не мог понять, о чем она говорит, но если ей что-то нужно, она это получит.

— Мне очень хотелось, чтобы моя семья уехала из Европы, хотелось жить в красивом месте, мирно и свободно.

— Разве это жадность, Надя? Это любовь. — Он повернул ее к себе лицом. — Неужели ты не видишь, что все это сбылось?

— Я пожертвовала всем, чтобы родственникам было хорошо, Оуэн. — Она посмотрела по сторонам. — И горжусь этим, но должна сделать больше. Что же касается ранчо… — Надя пожала плечами. — Оно еще может исчезнуть, если пластинка не получится. Я потеряю первый настоящий дом, о котором грезила вся моя семья.

— Ты его не потеряешь, любовь моя. Я не допущу, чтобы это случилось.

— Мне не требуется твоя помощь, Оуэн.

— Почему? Я способен выручить тебя из затруднительного положения. Ты вернешь мне долг, когда запишешь пластинку.

— Деньги! Ты предлагаешь мне деньги?!

Она высвободилась из его объятий. В такой момент он толкует о долларах и центах. Да, она уже однажды продавалась и не позволит повториться этому вновь. Лучше она отправится кочевать с родней по дорогам Америки, чем позволит ему платить ей за любовь.

— Я предлагаю тебе шанс сохранить мечту.

— Нет, Оуэн. Ты предлагаешь купить ее. — Она отошла к столу и взялась за кофейник — подарок Оуэна после первой встречи.

— Ты действительно хочешь что-то сделать для меня?

— Ты же знаешь, дорогая.

— Тогда помоги обрести музыку.

— Увы, мне это не по силам, Надя, — криво улыбнулся он. — Но я могу показать тебе место, где люди ее находят.


Надя в растерянности оглядела просторное помещение магазина. От пола до потолка его заполняли пластинки, аудиокассеты, магнитофоны, проигрыватели и прочие музыкальные принадлежности. Из динамиков звучала старая, но любимая всеми мелодия Гленна Миллера. Коробки с альбомами пластинок пылились на прилавках. Всюду, всюду Надя видела музыку. Тут и классика, и оперы, народные песни, джаз, блюз и рок-н-роллы. Все было перемешано. Она чувствовала себя здесь на седьмом небе. Это небо называлось магазин «Пол Эмпориум».

— Оуэн, как тебе удалось открыть это чудо?

— Я впервые забрел сюда лет пять назад, — ответил он, улыбаясь и любуясь Надей, которая склонилась над прилавком. От обилия музыкальных сокровищ она опешила и не знала, с чего начать осмотр. Пола, владельца магазина, такое поведение новичка не удивляло.

— Тебе будет легче найти нужную запись по каталогу, — сказал опытный Оуэн.

— А можно заказать то, чего здесь нет? — спросила Надя, перебирая стопку альбомов. — Тут все вперемешку: Алиса Купер и Моцарт, Вилли Нельсон и Шарль Гуно.

— Ты права. Так было одно время, но теперь все изменилось.

— Снова жалуетесь, богатенький? — хрипловато поинтересовался высокий грузный человек, неожиданно оказавшийся рядом с Оуэном. Тот повернулся и обрадованно пожал великану руку.

— А, Пол, старая змея. Ты подползаешь так тихо, как всамделишный питон.

Пол расплылся в улыбке, ощерив почти беззубый рот, и покачал головой.

— Вот, Пол, хочу познакомить тебя с очень необычной леди, Надей Кондратович. Надя, это Пол, хозяин всего этого музыкального богатства.

Надя с нескрываемым любопытством разглядывала странного человека. Она представляла себе владельца подобного заведения совсем другим. Пол был ростом едва ли не более двух метров, а объемом напоминал трейлер для дальних перевозок. На нем были потрепанные джинсы и черная майка с эмблемой фирмы мотоциклов «Харли-Дэвидсон». Вместо пояса болталась хромированная цепь, а на ногах красовались гигантские мотоциклетные бутсы. Длинные с проседью волосы были заплетены в косичку, спадавшую на спину. Нижняя половина лица заросла кудрявой, окладистой бородой. Она протянула для пожатия руку, обратив внимание на три золотых кольца в правом ухе мужчины.

— Привет, Пол. Я Надя. Приятно встретить человека, у которого есть такие сокровища.

Она обвела рукой обширный зал магазина. Пол взял ее за пальцы и легонько прикоснулся к ним губами.

— Теперь я понимаю, почему Оуэн пропал почти на месяц.

Надя бросила взгляд на Оуэна и зарделась.

— Могу заверить вас, сэр, знай я это прекрасное место раньше, мы бы уже давно посетили его.

Она повернулась к стопке альбомов и стала копаться в них. Оуэн с осуждением покачал головой, отвечая на ухмылку Пола, который уставился на Надю.

— Хватит, парень, — сказал Оуэн. — Веди себя скромнее.

Он придвинулся к Наде и попытался рассмотреть, чем она увлеклась.

— Советую тебе, Пол, звякнуть жене и пятерым своим деткам. Предупреди их, что задержишься к обеду. Как мне кажется, мы пробудем здесь довольно долго.


Через два часа Оуэн тронул Надю за плечо.

— Ленч готов, голубка.

— Ленч? — удивилась она, потерев глаза ладонями и моргнув.

— Ну да. Сейчас уже час дня.

Он помахал рукой Полу, который, стоя за прилавком, освобождал место для еды — отодвигал в стороны горы пластинок и коробки с аудиокассетами.

— Давайте перекусим. Я кое-что припас, — сказал он. Надя увидела два бумажных пакета. — Вы закончили?

Оуэн ухмыльнулся и стукнул себя по груди.

— Закончили? Проще проткнуть мое сердце, чем закончить это дело.

Надя покраснела, услышав, как громкий смех Пола прокатился по всему магазину. Она обтерла о джинсы пыльные руки.

— Вы могли бы просто предупредить меня о времени.

Она осторожно взяла два альбома, отобранных ею из большой стопки.

— Я же говорил тебе, что сбегаю за сэндвичами и кока-колой. Помнишь, что ты ответила?

Надя смахнула тряпкой пыль с каждого альбома. В сущности, она не собиралась здесь перекусывать. У нее были заботы поважнее, чем еда. Надя посмотрела на Оуэна.

— Если я не заметила, как ты ушел, то каким образом могу вспомнить, что тебе сказала?

— Ты сказала, чтобы я ехал осторожно.

Он достал сэндвичи и большую упаковку чипсов.

— И это все? — Она взглянула на руки и пожала плечами. Руки были явно грязными. — Пол, где у вас туалет?

Он указал пальцем на занавеску.

— Там есть умывальник.

— Спасибо. — Она отложила в сторону отобранные альбомы. — Не разрешайте никому дотрагиваться до них, — сказала она, скрываясь за занавеской.

Пол покачал головой и обратился к приятелю.

— Она просто одержимая. А ты как думаешь?

Оуэн подвинул Полу баночку кока-колы.

— Когда дело касается музыки, она забывает обо всем. Понимаешь, она же певица.

— Правда? И кто же ее импресарио?

— У нее нет импресарио. Она выступает самостоятельно. Должна закончить запись пластинки с детскими песенками на шести языках.

Пол наморщил лоб, отчего его белесые брови поползли вверх.

— Впечатляет! А чем она занималась раньше?

— Пела в ночных клубах Нью-Йорка. Очень неплохо зарабатывала.

Когда Надя вернулась, Пол пристально посмотрел на нее и придвинул стул.

— Оуэн сказал мне, что вы пели в Нью-Йорке. А в каком клубе?

Дожевывая кусок сэндвича, Надя пробормотала:

— Это маленький клуб. Вы, наверное, там и не бывали. — Она улыбнулась Оуэну, взяв у него баночку кока-колы. — Вы часто наведываетесь в Нью-Йорк, Пол?

— Я приезжаю туда раза три в году. Там живут мои родители, и они с удовольствием возятся с внуками.

Он откусил сэндвич и взглянул на Надю, которая торопливо заканчивала свой ленч.

— Чем-то вы мне очень знакомы. Вы когда-нибудь выступали по телевидению?

— Нет, не приходилось.

Надя не считала выступлениями свои минутные появления на экране в промежутках между рекламными роликами. Она дожевала сэндвич. По вкусу он напоминал старые сапоги. Неужели Пол узнал ее?! В свое время ее фото обошло первые полосы газет, а Надина особа привлекала внимание ньюйоркцев на протяжении нескольких месяцев. Хотя половина публикаций о ней была просто вымыслом. Один из репортеров, всюду сующий свой нос, назвал ее манхеттенской наложницей и активной участницей потрясающей драмы.

— И все же могу поклясться, что я вас где-то видел, — промолвил Пол.

Оуэн с удивлением заметил, как щеки Нади покрылись красными пятнами.

Пол уставился на Надю и ухмыльнулся.

— Ладно. Вы были когда-нибудь в Калифорнии?

— В краю богатеньких, Голливуда и землетрясений? — Надя отрицательно покачала головой. — Никогда не приходилось.

Обрадовавшись, что разговор перешел с Нью-Йорка на Калифорнию, она спросила:

— А вы бывали в Будапеште?

— Нет. Только однажды — в Альбукерке, там сдох мой хряк.

Надя смущенно посмотрела на Оуэна. С какой стати Пол заговорил о свинье? Оуэн засмеялся, увидев выражение ее лица.

— Пол хотел сказать: в Альбукерке, том самом, что в штате Нью-Мексико, его мотоцикл отказал.

Надя улыбнулась Полу.

— Я никогда не была в Нью-Мексико и никогда не каталась на поросятах.

Пол взревел от хохота, толкнув грудью Оуэна, который тоже залился смехом.

— Надя, милая, — Оуэн задыхался, — если ты не хочешь расстаться со своими альбомами и даже с жизнью, никогда не произноси в присутствии Пола слово «поросенок». Говори «хряк», понимаешь, «хряк».

Он собрал пустые пакеты, банки из-под кока-колы и бросил их в мусорный бачок. Надя же прошла к концу прилавка, где лежали альбомы со старыми записями.

Пол сидел на высокой табуретке, почесывал бороду и внимательно смотрел на Надину головку. Оуэн стоял между ними и поглядывал то на Пола, то на Надю. В уголках его губ залегла глубокая складка.

Надя протиснулась меж прилавками и приблизилась к высокой стопке альбомов, покрытых приличным слоем пыли. Она стерла ее тряпкой, подняв серое облачко, и обнаружила пластинки с песнями, которые когда-то исполнял Пэт Бун. При виде его улыбающейся физиономии Надю охватило странное чувство. Желание продолжать поиски в куче этих сокровищ вдруг исчезло. Ей нестерпимо захотелось покинуть магазин, пока Пол не догадался, где он ее видел.


— Слушай, Оуэн, может, мы заедем ко мне? — спросила Надя, с сожалением вспомнив о доме, где жил Оуэн. В нем ей было так спокойно и уютно, как нигде. Широкая кровать всегда была застелена свежими простынями, на которых красовался рисунок, придуманный Оуэном. Он всегда пользовался только этим бельем.

— Но ты же сказала, что хочешь прослушать пластинки на моей стереосистеме.

— Но ты же еще не купил новый проигрыватель.

Надя придвинула к себе пакет с дюжиной пластинок, которые выбрала в магазине. Сославшись на головную боль, она поторопилась улизнуть от глаз Пола.

Дорога до дома Оуэна заняла почти час. Надя открыла дверцу машины и направилась к респектабельному особняку.

— Мы не побеспокоим тетушку?

— Тетя Верна с двумя подругами уехала на несколько дней в Кейп Гатте. — Он взял ее за руку. — В доме мы будем одни.

— А Себастьян и Милли? — спросила Надя, взглянув на две большие керамические вазы, стоявшие по обе стороны подъезда. В вазах поднимали головки самые разнообразные цветы, и каждый поражал своей свежестью и чудесно сочетался с соседом. Ну чем не символ самого Оуэна и его жизни? У него прекрасный дом, замечательная тетка, идеальная карьера и безупречная репутация в обществе. Все на высшем уровне — кроме возлюбленной.

Заметив ее растерянность, Оуэн усмехнулся.

— Тебе не понравились цветы? — Он пропустил Надю в большую прохладную прихожую. — У тебя по-прежнему болит голова?

Он взял из ее рук пакет и положил на столик рядом с дверью. Надя потерла виски.

— Есть у тебя аспирин?

— Я сейчас принесу, сэр, — проворчал невесть откуда взявшийся Себастьян.

Надя увидела привратника, как всегда, бесшумно появившегося в прихожей.

— Я сама, Себастьян. Только скажи, где его найти.

В присутствии Себастьяна Надя чувствовала себя скованно.

Оуэн все еще смотрел на Надю.

— Аспирин в комнате рядом с моим кабинетом.

— Спасибо. — Она робко улыбнулась Себастьяну и пошла в указанном направлении.

Через несколько минут Надя вернулась в холл. Оуэн склонился над стереопроигрывателем и держал одну из отобранных ею пластинок. На столике стояли поднос с холодными напитками и тарелочка с ломтиками кекса.

— Себастьян позаботился?

— Это я принес. — Он нажал кнопку проигрывателя, и полилась музыка Моцарта. — Я отпустил Себастьяна и Милли на всю ночь.

— Зачем?

— Я заметил, что они действуют тебе на нервы. — Он сел на диван и взял стакан. — Почему?!

— Они совсем не действуют мне на нервы. — Надя поиграла с диванной подушкой. — Просто я не привыкла, чтобы меня обслуживали.

— Ну конечно, принести пару таблеток аспирина — это такой тяжелый труд, и вообще, тебе не по нраву отдавать распоряжения кому бы то ни было.

— Уверена, что если я пролью воду на ковер, он немедленно явится сюда с тряпкой. Значит, сегодня ты взял на себя обязанность наводить в доме порядок?

Оуэн ничего не ответил, поставил стакан на поднос и поднялся.

— Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Надя ухватилась за его руку и встала с дивана.

— Ты собираешься совратить меня?

Он покачал головой и повел ее из комнаты.

— Ну как, боль не утихла?

Боже, подумала она, неужели минуло только десять часов с тех пор, как они занимались любовью? Как ей придется жить, если он уйдет от нее? Еще чуть-чуть, и могла произойти катастрофа.

— Почти.

— Вот и хорошо.

Он потянул ее за собой к широкой лестнице.

— Нет, Оуэн. Ты собираешься совратить меня.

— Давай прекратим глупый спор. Поговорим потом. — Он стал подниматься по отделанной дубом лестнице. — Сейчас я намерен тебе кое-что показать.

Он поддерживал ее, ведя по лестнице. Со стен на них взирали предки Оуэна в старинных рамах. Оуэн не хотел терять времени и объяснять, кто здесь изображен. Они вошли в верхний зал и остановились перед большим портретом, освещенным вечерним солнцем.

— Я хочу познакомить тебя с моей прапрабабушкой, которую звали Морнинг Айс, что означает Утренние Глаза.

Надя с удивлением рассматривала портрет, совсем не похожий на те, что висели по стенам. Юная индианка, сидящая у ручья, была необыкновенно свежа и прекрасна. На ней была кожаная накидка, украшенная разноцветными узорами из шариков. Волосы, черные и блестящие, напоминали по цвету вороново крыло, а подбородок был гордо приподнят. Но больше всего Надю поразили глаза — голубые, как утреннее небо.

— Твоя прапрабабушка — американка?

— Только наполовину. Ее мать была из племени чероки, а неизвестный отец — белым. Когда девочке исполнилось пять лет, ее мать умерла, оставив дочь на попечение незамужней женщины — школьной учительницы, которая воспитала Морнинг Айс как родную. Джереми Прескотт влюбился в нее с первого взгляда. Через три недели после знакомства они поженились.

— Какая чудесная история. — Надя улыбнулась, глядя на портрет. — О судьбе Морнинг Айс мечтает любая женщина: полюбить человека, который в ней души не чает.

— Но начало их совместной жизни как раз не было безоблачным. Весь город воспротивился этому браку. Как так, герой Гражданской войны и безродная индианка?! Морнинг Айс так записала в своем дневнике: «Жители Кроу Хеда едва ли не все без исключения считали, что генерал Джереми Прескотт поступает, как безмозглый самодур».

— Ужасно! — воскликнула Надя.

— Согласен, — подтвердил Оуэн, прислонившись к стене и внимательно глядя на живую, прелестную женщину, стоявшую перед ним. — Морнинг Айс претил снобизм обитателей нашего города, хотя в ее доме было множество слуг.

— И как же она поступила?

— Во-первых, попыталась уговорить Джереми отказаться от половины слуг, но он не отказался.

— Почему? Мне кажется, она была права.

— Вовсе нет. После Гражданской войны люди обнищали, ни денег, ни работы. В доме же Прескотта у них была крыша над головой, еда, хоть и небольшие, но честно заработанные деньги.

— А что произошло дальше?

— К этому времени Морнинг Айс родила седьмого ребенка, чем удвоила штат домочадцев. — Оуэн усмехнулся и посмотрел на портрет. — Спустя несколько лет она приглашала к себе каждого страждущего, кто стучался к ней в дверь. По округе тогда пронесся слух, что у Прескоттов плата за труд самая высокая во всем штате.

Надя тоже взглянула на портрет и улыбнулась.

— Среди твоих предков, оказывается, была очень душевная женщина.

— Вне всякого сомнения. Она также очень любила детей. — Оуэн приблизился к Наде и погладил ее щеку, потом коснулся локона. — Ты очень напоминаешь мне мою прапрабабушку.

— Я? — немножко нервно засмеялась Надя и покачала головой.

— У Прескоттов тоже есть традиция — брать в жены прекрасных женщин. Если я уволю Себастьяна и Милли, ты выйдешь за меня замуж?

Она впилась взглядом в Оуэна. Серьезно ли он говорит? О Боже! Что ей делать?!

— Я… Я. — Она с усилием справилась с комком, застрявшим в горле, и стала судорожно подыскивать нужные слова. — Я…

Оуэн улыбнулся.

— Ты захлебнулась, любовь моя.

— Я… — Надя опустила руки, не представляя, как ей вести себя дальше. Она должна ответить — нет, должна рассказать Оуэну все и дать ему шанс забрать свои слова обратно. Но не могла открыть рта и мысленно молилась, чтобы он никогда не узнал о ее прошлом. После долгого молчания Надя еле слышно выдавила: — Я не знаю, что сказать.

— Скажи — да. — Он привлек ее к себе и быстро поцеловал. — Как теперь с головной болью?

Она сконфуженно заморгала.

— Какая головная боль?

Оуэн засмеялся и только-только собрался обнять Надю, как раздался телефонный звонок.

— Если Себастьян еще не ушел, он возьмет трубку.

Надя посмотрела вниз, когда телефон вновь задребезжал.

— Должно быть, что-то важное.

— Наверное, это тот, кто намеревается продать кладбищенские участки. — Оуэн легонько щелкнул пальцем по ее носу. — Не двигайся. — Он сбежал вниз к одному из телефонных аппаратов. — Мы продолжим наш разговор сразу же, как вернусь. — Он сделал еще несколько шагов и посмотрел на нее через плечо. — И я жду ответа.

Надя следила за Оуэном до тех пор, пока он не скрылся в одной из комнат. Она повернулась к портрету Морнинг Айс и вгляделась в лицо молодой женщины, спокойно сидевшей под деревом около ручья. Была ли любовь между тобой и Джереми столь сильна, подумала Надя, чтобы не замечать неприязнь горожан Кроу Хеда, а кроме того, разницу в вашем положении? Ах да, ведь Морнинг Айс родила семерых детей. Глупый вопрос.

Надя стояла посреди зала и чувствовала, как в ней отзываются эхом отголоски счастья, которое наполняло этот дом много-много лет назад. Дети взбегали по этой лестнице, а мальчик, может быть, два мальчика бесстрашно съезжали вниз по дубовым перилам, заставляя мать трепетать от волнения или радости.

Морнинг Айс, чья вина заключалась лишь в том, что она родилась не на том одеяле, поняла бы Надино состояние. Должна ли она, желая спасти Оуэну будущее, нанести ему удар в сердце, сказав, что не сможет выйти за него замуж? Или ей следует мужественно встретить то, что предопределено?

Надя пожала плечами и с уважением посмотрела на Морнинг Айс. Она все же соберется с духом и, отбросив все сомнения, поведает Оуэну о своем прошлом.

— Надя!

Она быстро обернулась, и улыбка мгновенно сошла с лица. Оуэн был чем-то крайне озабочен.

— Что случилось?

— Звонит твоя мама.

Надя побледнела.

— Кажется, у нас возникла серьезная проблема. — Он взъерошил волосы и провел пальцем по воротнику. — Очень, очень серьезная проблема.

— Скажи же наконец!

— Весь город стоит на ушах!

Надя закрыла глаза и с тревогой спросила:

— Что натворили мои родственники на этот раз?

— Твой братец Никита сбежал с дочкой мэра.


предыдущая глава | О, мой ангел… | cледующая глава