home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8

Оуэн весь пылал, стоя в темноте ночи. Каждое волнующее движение Надиных бедер вызывало в нем пожар желания. Ее чуть прикрытое тканью тело, игра обнаженных рук быстрее гнали кровь по сосудам, обжигали каждую клеточку. Ее черные волосы были закинуты за спину и развевались, словно флаг, в свете костра. Надя танцевала. Быстрее играла музыка, быстрее кружилась Надя. Ее босые ноги стремительно летали по траве.

Дважды она приближалась к нему, зачаровывая своей мечтательной улыбкой, околдовывая сиянием очей. Он заклинал небо, чтобы ее тело обещало такое же блаженство, как обещали Надины глаза. Иногда в этот день ему казалось, что их отношения изменились: она стала с ним более открытой и ласковой. Случайные поцелуи, которыми она одарила его в кухне, только предвещали начало. Потом весь вечер Надя была рядом с Оуэном, не выпускала его руку, прикасалась к плечу или просто улыбалась.

Сперва он подумал, что Надя просто радуется рождению ребенка, но позже понял, что дело не только в этом. Она вела себя иначе, чем другие Кондратовичи: у тех вино текло рекой, а Надя пригубила лишь один бокал. Оуэн тоже последовал ее примеру. Рассказы о происшествиях и приключениях, об удачах рыбаков, старавшихся перещеголять один другого величиной пойманной рыбы, постепенно иссякли. Наде они нравились, но сама она участия в них не принимала, больше молчала. Даже тогда, когда Надя смеялась над особенно смешными историями, было заметно, что думает она совсем о другом. Оуэну не хотелось уезжать домой, не хотелось оказаться в постели, которая была слишком широка для одного.

Надя, закрыв глаза и широко распахнув руки, кружилась все быстрей и быстрей в ритме сумасшедшей музыки. Отблески костра играли на ее платье, вспыхивали искрами на взметавшихся волосах. Ее округлые груди вздрагивали под блузкой под аккомпанемент звенящего монисто. Ему еще никогда не приходилось видеть такой зажигательный танец. Страсть, желание так и кипели в Наде. Оуэну казалось, что она плясала для него.

Когда прозвучал финальный аккорд, Надя замерла. Густаво медленно опустил скрипку, а девушка склонила голову, тяжело дыша. Оуэн затаил дух и ждал, когда же утихнут аплодисменты.

Надя подняла голову, отыскивая взглядом Оуэна. Сейчас ее глаза еще больше напоминали темные бездонные озера. Беззвучно, словно по воздуху, она прошла по траве и остановилась перед Оуэном.

— Я танцевала для тебя.

Он словно растворился во взгляде ее черных глаз.

— Еще никто никогда не танцевал для меня. — Оуэн нежно и бережно погладил ее разгоряченные щеки. Кожа их была влажной. Надя чувствовала себя, как женщина, которая только что провела бурный час в постели с любовником. — Спасибо. Я навсегда сохраню этот танец в своей памяти.

— Ты понимаешь, что значит, когда женщина танцует для своего избранника?

Оуэн отвел взгляд от пылающих очей Нади, напоминавших два маленьких костра. Надино семейство было занято вином, а Юрик рассказывал очередную забавную историю. Казалось, они забыли о Наде и Оуэне и продолжали празднество. Оуэн пошел в темноту и потянул за собой Надю.

— Значит ли это, что я тебе нравлюсь?

Не отвечая, она прижалась к нему. Легкий ветерок раздувал юбку, которая касалась его ног.

— Это значит, что я хочу тебя.

Она прижала ладони к груди Оуэна, вгляделась в его лицо, но ничего не смогла прочесть на нем — стало слишком темно.

— Ты нужен мне, Оуэн, — ее голос трепетал от желания. — Ты мне нужен больше, чем первый вдох. — Ее руки дрогнули. — Ты мне нужен больше, чем музыка.


Оуэн ногой закрыл за собой дверь и осторожно поставил Надю на пол кухни. Он нес ее четверть мили, отделявшей дом от табора, и все потому, что Надя была босой и не хотелось тратить время на поиски ее сандалий. В эту ночь никто не мог им помешать.

Надя прижималась щекой к груди Оуэна и слушала, как колотится его сердце.

— Я же говорила тебе, что очень тяжелая.

— Ничего, я донес тебя. — Сквозь ткань рубашки он ощущал теплоту ее тела.

— Я боялась, что мы не заберемся на этот последний холм. — Она губами притронулась к жилке, пульсирующей на его шее, вызвав у Оуэна ощущение, похожее на шок.

— Это твоя ошибка, — сказал он, отбросив прядь ее волос, и нежно потерся о смуглую щеку. — Никогда не забавляйся с ухом мужчины, который несет тебя в гору.

В ее глазах заплясали смешинки, когда она взглянула на ухо, которое только что поцеловала.

— Я не могла удержаться.

Она потрепала его за мочку и улыбнулась.

— Меня в первый раз переносят на руках через вершину холма. Оказывается, это очень романтично.

— Что бы ты сказала о романтичности, если бы я уронил тебя?

Надя усмехнулась и снова потерлась о его влажную щеку.

— Мы бы решили, что нам делать, лежа на земле.

Оуэн обнял Надю и выключил свет в кухне. Стало темно, только узкая лунная дорожка вела к лестнице.

— Как ты считаешь, будет ли романтично, если я понесу тебя наверх?

— Не знаю, Оуэн. — Надя опять скользнула губами по его шее. Ей нравилось поддразнивать его. — Если ты не удержишь меня, мы оба сломаем шею.

— Если ты не перестанешь, — он взял ее на руки, — мы никогда не преодолеем ни одной ступеньки.

Надя тихонько хихикнула и положила голову ему на плечо.

— Я даже дышать перестану.

— Думаешь, это поможет? — Он посмотрел в ее улыбающееся лицо. — Подожди, через несколько минут ты у меня запыхаешься, как паровоз. — Он ступил на площадку и остановился.

Надя кивнула головой в сторону одной из дверей. Пальцами она нащупала выключатель. Как только Оуэн опустил ее на пол, вспыхнул свет. Ноги ее коснулись белого прохладного кафеля. Она окинула взглядом комнату: интересно, оценит ли Оуэн ее искусство создания интерьера? Разве она не старалась быть похожей на американку?

Оуэн зажмурился от яркого света, а потом заморгал, осматриваясь. Надя не могла сразу позволить ему войти в ее спальню, и сейчас они очутились в середине белой, сверкавшей чистотой ванной. Все здесь было украшено изображением Микки Мауса, любимого американского героя.

Он был везде: на белых пластиковых занавесках, на ярких красно-черных полотенцах, на двух красных ковриках, покрывавших пол, и даже на большом эмалированном бачке для мусора. На стенах красовались целующиеся Микки и мышка Минни.

Ванная комната поведала Оуэну нечто важное о человеке, жившем в этом доме. У Нади было хорошее чувство юмора, которое позволяло ей легче справляться с повседневными заботами. Увы, она постоянно беспокоилась о своей семье, о своей музыке и о… деньгах. Но что-то подсказывало ей создать ванную «а ля Дисней».

Он внимательно оглядел все вокруг, потом улыбнулся, посмотрев на женщину, стоявшую перед ним.

— Декоратору — мои комплименты.

Она грациозно поклонилась.

— Я уверена, что Уолт Дисней им бы обрадовался.

Оуэн хохотнул и, погладил ее щеку.

— Это относится персонально к тебе.

Она прикрыла дверь, расстегнула пояс на юбке и бросила его на пол, после чего принялась снимать украшения и раскладывать их на керамической полочке.

— Они замечательные, — она вытащила из ушек массивные серьги, — но весят целую тонну.

Мужчина прислонился к двери, наблюдая, как она снимает с себя украшение за украшением. Зрелище возбуждало его. Сейчас она подняла ногу и осторожно разомкнула браслет на щиколотке. Его руки невольно потянулись к Наде, желая помочь, но сильная дрожь свела пальцы.

Надя отошла от полочки и посмотрела на Оуэна, потом через голову стянула блузку и кинула ее в сторону красной корзинки.

— Я целый день возилась на кухне. — Она пробежалась по пуговицам на юбке, и цветастый материал широкими складками упал к ее ногам. — От меня пахнет гуляшом и капустой.

Оуэн чуть не задохнулся. Она стояла перед ним почти обнаженная, только в белом лифчике, сквозь который просвечивали соски, и красных шелковых трусиках, прикрывавших ее женственность.

Она расстегнула лифчик, и глазам Оуэна явились матовые полушария, плотные и нежные. Темные, как сумерки, соски отчетливо выступили вперед. Грациозным движением Надя освободилась от кружевных трусиков, переступила через них, подобрала пальцем и метнула в сторону бельевой корзины. Она продолжала вопросительно поглядывать на Оуэна. Похоже, он едва не потерял сознание. Может быть, она вела себя слишком вызывающе? Может, она плохо знала американских женщин? За четыре года ее жизни в этой стране они показались ей не только слишком откровенными, но иногда просто бесстыдными. Что если Оуэн предпочитает женщин более скромных? Может, ей следовало позволить ему раздеть себя? Но она устала ждать. Она целых две недели искала подходящий случай, чтобы взять на себя инициативу, которую он недостаточно активно проявлял. Будь они прокляты эти манерные джентльмены! Пусть он наконец узнает, что она желает его больше, чем возвращения своей музыки.

Надя кокетливо взглянула на Оуэна перед тем, как забраться в ванну.

— Могу ли я попросить тебя потереть мне спину?

Она отодвинула занавеску и пустила воду.

Оуэн вышел из оцепенения. Она только что сделала замечательное предложение, от которого у него отвалилась челюсть. Надя была не просто красива, она была так прекрасна, что у него захватило дух. Только пластиковый барьер с изображением Микки Мауса отделял его от прелестной наготы Нади. Он сбросил обувь, быстро расстегнул рубашку. Торопись! Здесь, совсем рядом, за этой глупой занавеской — очаровательная смуглая спинка, взывавшая к его помощи. Оуэн отшвырнул в сторону пластик и забрался в ванну.

Надя откинула волосы, упавшие на глаза и посмотрела на Оуэна. Выражение его лица не нуждалось в каких-либо комментариях. Он был отлично сложен — от широких плеч до мускулистых икр. Вода из душа намочила волосы на теле, и капли влаги заискрились у него на груди. Ее взгляд заскользил по плоскому животу и остановился на напряженной плоти, обрамленной темными завитками. Оуэн стоял в ванной, как статуя. Надя отвела восторженный взгляд, изобразила застенчивую улыбку и вручила Оуэну мыло.

Намылив руки, Оуэн стал осторожно обмывать нежную Надину спину. Он проводил ладонями по ее плавным изгибам, по шелковистой коже плеч и крутизне бедер. С каждым поглаживанием желание превращалось в саднящую рану, пока не стало нестерпимым.

Когда руки Оуэна дотронулись до ее грудей, Надя затрепетала, как листок на ветру. Когда его пальцы снова прикоснулись к ним, она выгнула спину, прижимаясь к Оуэну. От его ласк груди сразу стали плотными и тяжелыми, а соски, словно наконечники стрел, уперлись в его ладони. Он минуту-другую помедлил, а затем прошелся намыленной рукой по ее животу, бедрам, по венериному холмику, покрытому мягкой растительностью. Когда пальцы Оуэна скользнули по вратам любви, Надя склонила голову ему на грудь и по-русски прошептала:

— Ну, пожалуйста…

Он усмехнулся уголками губ и вновь взял ее за налитые груди.

— Как только между нами начинаются нежности, ты сразу переходишь на незнакомый мне язык. Я ни слова не понимаю.

Он легонько огладил ее груди и тронул шарики ее сосков.

— Скажи мне по-английски, что ты хочешь?

От наслаждения, сотрясавшего ее тело, Надя прикусила нижнюю губу.

— Тебя, Оуэн. Я хочу тебя.

— Ты собираешься выбираться из ванны? — спросил он, изнывая от желания. Не мог же он заняться любовью в скользкой ванне. Оуэн хотел, чтобы все произошло в подобающем для этого месте и чтобы она навсегда запомнила их первую близость.

Ее груди плотнее прижались к его ладоням, а бедра волнообразно задвигались, еще сильнее возбуждая страсть.

— Я еще не промыла волосы, — задыхаясь произнесла она.

— Твои волосы прекрасны.

Он ополоснул завиток и поцеловал его. Вода придала ее кудрям иссиня-черный цвет. Рассыпавшись, они прикрыли шелковистую грудь.

— Потребуется минута-другая, чтобы промыть их шампунем, — сказал он.

— Я отказываюсь отдаться тебе, чувствуя, что мои волосы еще пахнут капустой.

Он отодвинулся от Нади и потянулся за флаконом, стоявшим на полочке около ванны, вылил на ладонь приличную порцию ароматного шампуня и принялся за Надины волосы.

— Не знаю, как тебе, а по мне капустный запах очень эротичен, — сказал он.

Надя закрыла глаза, подчиняясь Оуэну, который энергично мыл ее волосы.

— Если ты считаешь, что капуста имеет эротический запах, то интересно, как ты отнесешься к запаху борща.

Он взбил у нее на голове густую пену, издававшую свежий аромат яблок.

— Не будем спорить. Теперь ты пахнешь просто изумительно.

Вместе с ней он стал под струи душа. Благоухающий каскад пены обрушился с волос Нади на спину, ягодицы и точеные ножки. Он ополаскивал ее локоны до тех пор, пока не исчезли последние радужные пузырьки.

— Теперь ты больше не пахнешь капустой.

— Чудесно. — Надя взяла кусок мыла и стала намыливать ему грудь. — Наступила моя очередь пытать тебя.

Ее руки опустились вниз. Она улыбнулась, когда пальцы коснулись его лобка.

— Не уверен, что это хорошая идея, — сказал он, придержав ее руку. Но Надя продолжала свое действо, намыливая поросший волосами холмик. Другой рукой она взялась за его плоть. Она торжествующе улыбнулась, когда он, откинув голову, позволил ей надежней ухватиться за нее. Она стала целовать его грудь.

— Что ты говоришь?

У Оуэна перехватило дыхание от движений ее пальцев.

— Я же сказал, что ты ведьма.

Надя оторвалась от его сосков и посмотрела на Оуэна. Улыбка осветила ее лицо.

— Мне начинает нравиться это слово.

Он больше не мог терпеть эту сладкую пытку, резким движением привлек Надю к себе, закрыл воду и выбрался вместе с ней из ванны. Поставив возлюбленную на один из красных ковриков, он накинул на нее полотенце.

— Через минуту ты будешь сухой.

Она кивнула и, намотав на голову тюрбан из одного полотенца, принялась вытираться другим.

Оуэн энергично растер себя.

— У тебя осталось десять секунд.

Толстым махровым полотенцем она водила по животу и ногам. Надя еще не закончила вытирать ступни, как Оуэн схватил ее в объятия и открыл дверь ванной.

— Время!

Надя повисла у него на шее, прижимаясь к теплому, сухому телу.

— Почему ты торопишься?

Заметив его сконфуженный вид, она позволила вынести себя в гостиную, плечом притворив дверь.

— Потому, что я не мог вытерпеть и шестидесяти секунд, наблюдая, как ты вытираешься. Нам предстоит продолжить то, что начали в ванной.

С Надей на руках он прошел по гостиной, в темной спальне нащупал кровать и быстро, но осторожно опустил ее на ложе. Она почувствовала прохладу простыни и теплоту тела Оуэна, которое, как одеяло, накрыло ее.

— Ты прелесть, — пробормотал он, трогая кончиком языка ягодку соска. — Ты настоящая маленькая ведьма.

Надя погладила его спину, сжала ладонями ставшие каменными ягодицы. Под жадными требовательными руками мужчины ноги ее медленно раздвинулись.

— Теперь я убедилась, что это слово звучит как ласка.

Она выгнулась и приподняла бедра, когда его пальцы прикоснулись к влажному обиталищу страсти. Еще немного, и Надя сильнее подалась вперед, навстречу углублявшимся пальцам Оуэна, причинявшим сладкое страдание. Бедра у нее дернулись, когда он убрал руку, оставив ее вздрагивающей.

— Ну, пожалуйста, Оуэн.

Он теснее прижал ее к себе и уперся локтями в матрас, удерживая тело на весу. Все его существо было устремлено к пылающим вратам любви.

— Мне не хочется делать тебе больно…

Она схватила его за бедра и потянула на себя.

— Мне уже больно, Оуэн, больно от того, что ты медлишь. — Ее ноги обвились вокруг спины, призывая Оуэна двигаться. — Избавить меня от этой мучительной боли можешь только ты.

Он легко поцеловал Надю в губы и медленно, медленно, медленно вошел. Ее грот, нежный, будто шелковый изнутри, жадно охватил твердую, чуть пульсирующую плоть. От удовольствия Оуэн застонал, почувствовав, что полностью оказался в пылающем горниле.

— О… о! Надя! Как невыразимо приятно…

Каждой своей клеточкой он ощущал, как шире раздвигается под ним горячее отверстие любви. Он стремился войти туда все глубже и глубже, но, казалось, ему так и не достичь дна. Ее страстность, ее короткие стоны лишали рассудка. Он хотел ее всю, хотел без остатка.

Ноги ее сжались сильней, а ноготки на руках прямо-таки вонзились в спину в тот момент, когда ускорились его движения. Пожар разгорался. Каждый его толчок вызывал у Нади нестерпимое желание, чтобы он входил в нее дальше и дальше. Когда же их тела слились в нечто единое, последовал взрыв. Оуэн почувствовал, как сократились ее внутренние мышцы, тисками сжавшие его плоть. Еще один заключительный толчок, и он присоединился к Наде.

Она лежала в темноте успокоенная, внимая бешеному биению его сердца. Все, что она слышала, читала или некогда испытала сама, не шло ни в какое сравнение с пережитым в эти ночные часы. Ее губы беззвучно произносили только одно имя — Оуэн.

Он приподнялся на локте и губами отвел ее волосы с лица. Только лунный свет проникал в спальню. Оуэн не мог разглядеть черты Нади. Наверное, ей уже тяжело, и он попытался привстать, но Надя еще крепче сжала ноги.

— Не надо.

Ей было приятно чувствовать груз его тела, но еще приятнее ощущать его присутствие в себе.

— Я слишком тяжел?

— Совсем нет. — Она отказывалась разжать ноги, обвившие его спину. — Мне так хорошо.

Он чуть усмехнулся и постарался восстановить нормальное дыхание.

— Я сделаю так, чтобы тебе стало легче.

Оуэн ловко перевернулся вместе с ней и оказался на спине. Надя разомкнула ноги, согнула их в коленях и стала похожа на всадника. Головой она коснулась плеча Оуэна, а одну руку положила на грудь — под ее ладонью гулко билось его сердце.

— Ты замечательная подушка, — сказала она, прижимаясь тесней и закрывая глаза. — Мы прожили длинный, длинный день. — Ее голос перешел в шепот.

Оуэн баюкал в своих объятиях ее теплое тело. Он тихо мучился, оттого что был влажным от пота и любовного сока. Казалось, Надя заснула в таком положении и ни о чем не думала. Конечно, она весь день до заката солнца работала не покладая рук, готовила пищу, потом помогала тетушке на приеме, участвовала в семейном празднике Кондратовичей, откуда они ушли в час ночи, когда веселье было в самом разгаре. Оуэн вспомнил, как Надя танцевала, вызывая в нем страстное желание.

Его руки обвили склоненное тело, кровь запульсировала быстрее, а плоть вновь начала отвердевать.

Почувствовав это, Надя стала плавно покачиваться. Бедра ее пришли в движение. Она полусонно улыбнулась, поддаваясь убыстряющимся толчкам его плоти. Ее горячее дыхание вновь обожгло ему щеки, а губы присосались к мочке уха.

— Надя, — прошептал он, — ты не спишь?

— Ш-ш-ш, — Сотни поцелуев осыпали его лицо и шею. — Если и сплю, то вижу самый чудесный сон и не хочу, чтобы меня будили.

Бедра у нее забились сильнее, а спина изогнулась наподобие арки.

Взгляд Оуэна сосредоточился на ритмично колебавшихся матовых грудях. Руками он обхватил ее бедра, а ртом жадно ловил упругий сосок.

Надя почувствовала нежные, пронзительные уколы его языка и чуточку сползла назад, помогая ему своими волнообразными движениями.

— Надя! — выкрикнул Оуэн, извергая мощный заряд семени. И опять развязка наступила одновременно.

Когда Надя затихла, Оуэн снова принялся баюкать ее, прижимая к своей груди. Немного погодя, уже вздохнув свободнее, он шутливо спросил ее:

— Ты опять спишь?

— Ш-ш-ш!

Он будто видел, как губы у нее растянулись в улыбке.

— Мне только что снился самый необыкновенный сон.

— Ах, ты моя маленькая цыганочка. Ты и вправду ведьмочка. — Он нежно поцеловал ее лоб. — Великолепная, соблазнительная, неутомимая в любви ведьмочка.

Как это ни странно, он еще никому не говорил таких слов. Надя прильнула к нему и улыбнулась.

— Мне определенно нравится это слово.

Она закрыла глаза и деликатно зевнула.

Оуэн прижал ее крепче и сам почувствовал, что засыпает. В тишине ночи, обнявшись, они заснули.


Надя медленно открыла глаза и сразу же зажмурилась от солнечного света, заполнявшего спальню. Она тотчас заметила две вещи: ее накрывала легкая простынка, а под головой вместо груди Оуэна оказалась мягкая подушка. Надя потянула носом. В комнате витал аромат кофе. Она повернула голову и села. В зеркале трюмо отражался Оуэн, одетый только в узкие джинсы, в которых он был прошлым вечером. Оуэн приблизился и освободил на кровати место для подноса с двумя чашками кофе, клубничным джемом и корзиночкой со сдобными булочками, которыми славилась Софи. Надя, перед тем как задать вопрос, горяч ли кофе, потянулась за одной из них.

Оуэн восторженно смотрел на эту поразительную женщину. Она была захватывающе красивой. Волосы волнами спадали на плечи, алые губы припухли, а глаза излучали мистический свет. Он вновь жадно уставился на плотные, кремовые, как топленое молоко, груди и засмеялся, когда Надя торопливо натянула до подбородка простыню.

— Я только что его сварил.

Она покосилась на поднос.

— Ты и булочки сумел испечь?

— Это не я. Ими я не могу гордиться.

Он придвинул поднос к ее коленям, а сам сбросил джинсы и юркнул под простыню.

Надя схватилась за накренившийся поднос.

— Могу я спросить, где ты раздобыл полную корзинку булочек Софии?

— Спрашивай о чем угодно. — Он разломал булочку на две половинки и намазал каждую джемом. Одну вручил Наде. — Твоя тетя их принесла. — Оуэн с удовольствием откусил кусочек и замычал от наслаждения.

Надя взяла свою половинку.

— Когда же это случилось?

— Я сошел вниз сварить кофе. — Он откусил снова. — Вот с кофе вышла заковыка, я смог найти только растворимый, но надеюсь, он подойдет.

— У меня тут только растворимый. — Она посмотрела на Оуэна, который приканчивал булку. — Значит, ты говоришь, что София была на кухне, когда ты спустился туда?

— Нет. — Он разломил еще булочку. — Она постучала, когда я уже был на кухне.

— И ты ей открыл?! Великолепно, просто великолепно! А ты не подумал, чем это тебе грозит и как это будет выглядеть? — Она бросила в него булкой. — Ты ранним утром открываешь дверь в мой дом, да еще полуодетым.

— Но она уже знала, что я здесь.

— Откуда же?

— Очень просто. Моя машина всю ночь стоит около дома.

Он отпил кофе и поднял глаза на Надю. Собственно, он не испугался, когда София постучала. Что ему оставалось? Если не открыть дверь, то представишь себя полным дураком, и Надю — тоже не в лучшем свете. Он решил поступить проще.

Наконец Надя проглотила кусочек булки.

— А что она сказала?

— Она сказала, что ты любишь клубничный джем с булочками. И еще, что ты пьешь кофе со сливками и без сахара.

Он скорчил гримасу, следя за тем, как Надя расправляется с булочкой и облизывает пальцы, испачканные джемом.

— И больше ничего не добавила?

— Кучу всякой всячины.

Он приготовил для Нади еще одну булочку. Его нога потерлась о ее ногу. Он обязательно поблагодарит Софию за внимание и сердечность. Завтрак в постели — это ее идея. Когда она постучала, он искал на кухне кофейник. Оуэн не стал будить Надю — пусть спит, сколько хочет. Ему не нравились темные круги под ее глазами. Когда он открыл дверь, София ворвалась в комнату как торнадо, вытащила поднос, нашла банку растворимого кофе и объяснила, как Надя любит его пить. Появление Софии многое ему облегчило. Какой женщине не нравится, когда ей подают кофе в постель?

— А какого сорта кофе? — Она опустила чашку и доела булочку.

— Не заметил. — Он с трудом сглотнул, когда простыня соскользнула с кровати. Полные груди предстали перед ним во всей их прелести. Он взял поднос, перегнулся через Надю и поставил его на пол. Его палец утонул в вазочке с джемом. — Половину своих слов София произносила на чужом языке. Мне кажется, на русском, — сказал он.

Надя смотрела, как палец, измазанный джемом, нежно прикасается к ее груди, двигаясь к соску, сначала к одному, потом к другому. Затем Оуэн поднял палец ко рту и тщательно облизал.

— Оуэн, что ты делаешь?

— Завтракаю в постели.

Уголки ее губ дрогнули.

— Мы уже позавтракали в постели.

— Вовсе нет. Вот что поднимает аппетит.

Он стал слизывать языком джем на ее груди и сосках, стараясь, чтобы на них не осталось ни одной сладкой капельки.

— Вот это завтрак!

Надя откликнулась на его нежные прикосновения. Руки ее сомкнулись на его шее, и она прошептала:

— Из предложенного меню я предпочитаю только это блюдо.


предыдущая глава | О, мой ангел… | cледующая глава