home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Торвилл и Дин

Конечно, знаменитые английские чемпионы в спортивных танцах никогда не были моими учениками. Но оказались они в этой главе не случайно. Нередко я «заряжалась» от их творчества не меньше, чем от своих лучших дуэтов. Как-никак, а десять лет проведены и рядом, и вместе. Но есть одна крохотная зацепочка, позволяющая мне считать себя пусть очень ненадолго, но их тренером. Существовала между нами маленькая тайна. О ней вы вскоре узнаете.


Я много уже про них рассказывала и в первой части книги, и в главе о моем театре, про их работу с моим коллективом. На Играх 1984 года в Сараево они в произвольной программе выступили с танцем на музыку «Болеро» Равеля. Их «Болеро» победить было невозможно никому и никогда. Они безоговорочно были лучшими и первыми, хотя как знать, поставь я на год раньше «Кармен» Бестемьяновой и Букину…

С идеей «Кармен» я носилась в преддверии олимпийского 1984 года, но меня тогда совершенно все доконали, говорили, что мои постановки слишком завязли в драматургии, нужно делать что-то повеселее. Я стала работать над «Русской ярмаркой», искрометным танцем, где что ни секунда, то находка. Его и сейчас можно смотреть, спустя почти двадцать лет он не выглядит устаревшим. Из «Русской ярмарки» легко сделать три программы, такое там количество непереработанного материала! Наташа с Андрюшей в Сараево завоевали серебро, это хороший результат. Ни с ними никто не боролся, ни они не боролись с Торвилл и Дином. Неравнозначные получились программы, «Болеро» — это новая эпоха в танцах, как и «Кармен». Но, наверное, жизнь сама все расставляет по своим местам.

У англичан в «Болеро» наблюдались явные нарушения правил. Мне позвонили из лондонской газеты, кажется «Дейли мейл», и сказали, что у них прошел чемпионат страны, у Торвилл и Дина в программе большие отклонения от правил, а поскольку я с ними соревнуюсь, они бы хотели услышать мой комментарий. Они еще сказали, что у судей получился большой разброс в оценках. Я ответила: для того чтобы что-то прокомментировать, неплохо сначала посмотреть на то, что собираешься комментировать. Они быстро нашлись — мы пришлем вам кассету. И мне действительно прислали запись произвольного танца Джейн и Криса. Я посмотрела пленку и пришла в неописуемый восторг. Но служба моя протекает в другом лагере — противоположном, и я должна была что-то придумать, чтобы как-то выскочить из этой двусмысленной ситуации. Действительно, в программе легко прочитывался целый ряд нарушений. Нарушения по элементам, нарушения по времени. Естественно, как-то нам полагалось реагировать, потому что или всем надо разрешить, такие вольности, или не разрешать никому. Вроде бы все звучало справедливо, но я-то понимала, как это все неправильно. Мне пришлось найти какие-то слова, и я сказала о нарушениях (понимая, что выиграть все равно у них невозможно), сказала, что все должны находиться в равных условиях. «Fair play» — честная игра, как говорят англичане.

Под Джейн и Криса, правда, легко не подкопаешься, они придумали всякие хитрости. Например, они стояли, а танцевали руки, голова, не двигались только коньки на льду, шло время, звучала музыка, но скольжения нет. И это можно было рассматривать двояко — и как нарушение, и как выполнение правил.

Меня донимали журналисты, я отвечала, что тогда право на разночтение должны иметь все остальные. Вот и все, что я могла сказать, потому что, честно говоря, сказать было нечего. Джейн и Крис не только открывали новое направление, но и сделали потрясающий произвольный ганец на самом высоком художественном уровне. Настоящее большое искусство.

Я не сомневалась, что «Болеро» Торвилл и Дин будет жить десятилетия. Что их танец станет символом, явлением Олимпиады. Так оно и произошло.

Я сама всегда отличалась тем, что никогда точно не знала правил. Ни разу не открывала книгу, где они записаны, и невольно получалось так, что постоянно их нарушала со всеми своими парами. Меня все время наказывали. Я и не думала ни о каком реформаторстве, но еще с Моисеевой и Миненковым придумала сюжетный танец с единой музыкой — как я уже писала, на этом мы погорели. Их «Вестсайдская история» единодушно рассматривалась специалистами фигурного катания как балет, а не как классический произвольный танец из нескольких разноплановых фрагментов. И нас с Бестемьяновой и Букиным сколько раз наказывали за нарушение правил. Когда я выступила против вольностей в произвольной программе Джейн и Криса, англичанка Бетти Калловэй, тренер Торвилл и Дина, — а она обладает изумительным английским юмором, — сказала: «Я рада, что наконец Татьяна первый раз открыла правила. Хочется ее с этим поздравить, никто и поверить не мог, что она возьмет их в руки». Да, я нередко работала не по правилам, я делала то, что мне диктовала музыка. Об этом, все прекрасно знали, но одна только Бетти «порадовалась» за меня.

После Олимпиады в Сараево Крис и Дженн ушли в профессиональный спорт. Потом мы долго работали вместе в одном шоу, о чем я подробно уже рассказала. Я не только уважительно к ним отношусь, но смело могу заявить, что я их фанатка. Они по-прежнему что-то невероятное делают с коньком, каждый год на протяжении целого двадцатилетия — это уникально. Они никогда не повторяются, в любом их танце всегда можно увидеть тысячи находок. У меня есть к ним какие-то свои профессиональные вопросы, но «задавать» их означает влезать в стиль этого гениального дуэта. У Криса я всегда, даже в неудачном танце — у любого бывают промахи, — все равно найду что-то, что для меня интересно.

С нами произошла история, о которой я рассказываю первый раз в жизни, даже не знаю, как найти нужные слова. Они выпустили книгу, и в ней про меня есть пара строк, но моя фамилия не названа, потому что я боялась, что меня заклюют и затерзают в родной стране.

Год 1994-й. Я находилась со своим коллективом в Англии, мы показывали «Золушку». Крис и Джейн обязательно приходили ко мне на концерт, они смотрели все три моих балета: и «Спящую красавицу», и «Золушку», и «Красавицу и Чудовище». Я регулярно их приглашала, а они мне так же регулярно говорили, что в восторге от того, что я делаю в своем театре. Наступил олимпийский сезон, тот самый, когда фигуристам-профессионалам разрешили соревноваться с любителями, и они решили снова вернуться в спорт. Как-то мы говорили на тему повторения пути, и я высказала свое мнение, что если есть силы вновь соревноваться, то нужно возвратиться хотя бы на один год. Я считала, что англичанам в танцах до сих пор нет равных, так я в них была влюблена. Они пригласили меня приехать на чемпионат Англии. Но я отказалась, не помню уже по каким причинам, то ли я улетала в Москву, то ли очередной раз что-то произошло с моими артистами.

Позже меня нашла их секретарь Деби: «Татьяна, ты не могла бы к нам приехать?» Уже прошел чемпионат Европы, где они выиграли, но не так бесспорно, как всегда. На европейском первенстве я впервые увидела их новый танец. Да, Торвилл и Дин победили, но оценки распределились таким образом, что они легко могли стать и третьими. Именно за счет третьих мест они оказались впереди. О подобном раскладе можно долго рассказывать. Тут нет никаких махинаций, иногда в судействе и не такое бывает. Спустя несколько лет Кулик, напротив, улетел непонятно за что? Компьютер все честно посчитал, но так разбросались судейские оценки, что вместо ожидаемого третьего места он получил пятое…

Так вот, несмотря на то что Крис и Джейн заняли первое место, «пасьянс» накануне Олимпиады получался таким, что все лидеры в танцах имели равные шансы. Лидеры — это Гришук и Платов, Усова и Жулин и Торвилл и Дин. Преимущество у Грищук и Платова, они молодые, у них хорошая программа, они здорово катались. У Усовой и Жулина олимпийская программа получилась неудачная, и что обидно — за год до Игр они выступили с потрясающим произвольным танцем. Но в олимпийском сезоне у их тренера Наташи Дубовой традиционно одно и то же: в решающий момент у нее не получается программа, это ее постоянная беда. Как олимпийский год — так средненькая постановка.

Деби мне передача просьбу Криса, а смысл ее был в том, чтобы я приехала и оценила их произвольный танец. То, что я видела по телевизору с чемпионата Европы, мне не понравилось. Обязательные танцы мне посмотреть не удалось, оригинальный же у них был лучше остальных на десять голов. Они выступили с уникальной «Румбой». Как я понимала, в том же направлении им полагалось сделать и произвольный танец — тогда бы они стали первыми по-настоящему Не бегать и скакать, а делать то, что только они умеют своим коньком. «Румба» вся на 6,0, ее нельзя было ни с чьим оригинальным танцем даже сравнивать, и ни у кого из судей не поднялась на это рука. Но этого мало, последнее слово — за произвольным танцем. И для него они должны были взять другую музыку!! Музыку, позволяющую им себя выразить и создать драматическое и в то же время даже сексуальное действо, в котором они могли бы кататься так же кантиленно, как они демонстрировали это в «Румбе» или в «Болеро». А Крис взял да и соорудил стандартный произвольный танец. Да, объявили очень жесткие правила, но ведь они уже доказали, что имеют право спорить с этими правилами. Я до сих пор не понимаю, как была допущена такая ошибка с музыкой. Роковая ошибка.

Я к ним приехала. Мало того, они прислали за мной самолет. Поэтому правильнее сказать: я прилетела и села смотреть. Обязательные танцы у них получились слегка замедленными, за прошедшие десять лет их стали исполнять несколько по-другому — шире и свободнее, но тут все просто: нужно прибавить скорость и катать чуть-чуть иначе. Техника-то осталась выдающаяся, но они, мне кажется, ею неправильно распорядились. Так что если разобраться до конца, то и направление в обязаловке получилось ошибочным. Оригинальный танец, я уже говорила, был доведен до совершенства. А произвольная программа — мимо на сто процентов. То, что успешно проходило на показательных выступлениях или в шоу: в шикарных костюмах, при световой партитуре, да еще при кордебалете, который с ними работал, — это одно. А здесь, на пустом катке, без специального освещения, музыка, которую они выбрали, меня просто не волновала. Почему — я не знаю. Они остановились на танце Фреда Астера. Я предложила хотя бы переделать детали. Но, в принципе, выступала за то, чтобы сделать новый танец. Бросить все, закрыться на неделю, вернуться к музыке, пусть даже того же «Болеро», и поставить его, полностью изменив концепцию. Но они боялись, что уже не хватит времени. Я понимаю их страх, но не принимаю… И вообще многое оказалось не продумано, включая костюмы. Для произвольного танца и «Румбы» костюмы еще смотрелись, но есть еще костюмы для тренировки, те, в которых показываются судьям. Мы же начинаем их «обольщать» уже на тренировках.

Короче, они выбрали ошибочный путь: начали усовершенствовать танец. У них в любой программе тысяча уникальных элементов, феноменальных шагов, связок. С таким дуэтом, как Торвилл и Дин, можно сделать бог знает что! Но они не продумали главной линии. Мы подделывали, а не делали. О том, что я работаю с Крисом, конечно, никто не знал. Мы подделывали, что-то переставляли за неделю работу закончили, а может, даже за четыре-пять дней. Танец, конечно, по связкам не был отрепетирован. Для спортсмена это сильный психологический шок, когда он переделывает программу перед выездом на главный старт. Они меня просили поехать на Олимпиаду. Наверное, со мной им было бы спокойней, легче. И Бетти хотела, чтобы я поехала. Я их любила и к ним приехала, они мне сняли в этом крошечном Лиллехаммере маленькую квартирку. Все впали в крайнее удивление, чего это я вдруг заявилась. Объяснила, что меня муж командировал посмотреть Олимпийские игры. Мне выдали пропуск, я высиживала на тренировках танцоров, но к ним никогда не подходила. Мы встречались у них в гостинице, я объясняла, что надо делать на тренировках, на какие стоит ходить, а какие следует пропускать: они привыкли использовать любую тренировку, даже если она назначена на пять утра. Я же доказывала, что накануне такого старта надо делать ударные тренировки, показательные для соперников и судей, и только на них появляться. Но именно на такой ударной тренировке они смотрелись неважно и, как назло, все судьи собрались у бортика. Они решили прокатать произвольную программу целиком, а надо было продемонстрировать лучшие отрывки. Но переубедить их я не смогла.

Так сорвался мой план, а я на него очень рассчитывала. Слишком они дергались. Мне раньше казалось, в те годы, когда с ними соперничали Бестемьянова и Букин, что нервы у англичан отсутствуют. А тут при прокате произошла пара сбоев. Они так и не привыкли показывать программу по частям или выпускать из нее какие-то куски. И мои уговоры не помогли. Крис стоял на своем, и «благодаря» такой английской упертости после обязательных танцев они заняли третье место. Зато наши все как один разбивали свои танцы на части, и это производило сильное, неразмазанное впечатление. В первый день Грищук с Платовым выступили блистательно, зато во второй, в оригинальном танце, Торвилл и Дин были первыми. Оставался последний номер — произвольный танец. Но именно его они явно проигрывали, потому что Грищук с Платовым вошли в такую физическую и функциональную форму, что хотя имели не бог весть какую программу, но прокатывали ее дерзко и здорово. Англичанам полагалось сыграть на другом. Я устроила совещание, пригласила Бегги, мужа Джейн Боба, их товарища и помощника к себе на квартирку, где объявила: надо сделать какой-то необыкновенный ход, выкинуть что-то из ряда вон выходящее — иначе судьи поставят Крис и Джейн только на третье место.

Я уже говорила, что английский у меня оставляет желать лучшего, но тут все друг друга понимали, про свое же дело говорим. Считая, что нужно устроить всеобщий шок, я предложила такую авантюру — заменить неожиданно музыку… вспомнить «Болеро»! «Болеро» у них продолжало жить в ногах. Костюмы для показательных выступлений, а оно у Джейн и Крис было именно «Болеро», у них с собой. Я собрала эту английскую компанию и говорю: «Все равно вас поставят третьими, понимаете, нет шансов». Слепому видно, что выше не поставят. К тому же еще и эта тренировка подкузьмила. Понятен настрой судей, хотя программа «Фред Астор» уже выглядела очень и очень прилично. Но в танцах как заранее сложится мнение арбитров, еще до старта, так оно и будет. Они уже судят не по катанию. Вот почему я решила устроить им резкую встряску. Пусть судят по свежему танцу, без заведомой договоренности. Но их мое предложение испугало. А я все настаивала на своем, доказывала, что это единственный правильный ход, какой бы не вышел результат, он получится назло арбитрам. Пусть они станут третьими, по зал-то встанет! Потому что на «Болеро» зал встает всегда, тем самым мы произведем дикий скандал. Это все, что я смогла изобрести за две бессонные ночи, которые я провела, страшно маясь: «Что же такое придумать?»

Справедливости ради должна сказать, что когда Джейн и Крис вышли на лед, я не ожидала такого фейерверка. Эго могли сотворить только они. Они катались, как последний раз в жизни. Тот вечер стал одним из самых больших потрясений в моей тренерской жизни. С середины программы я начала плакать. Я плакала еще раз на Играх в Лиллехаммере, когда выступал мой любимец, ученик Тамары Москвиной Артур Дмитриев. До старта было понятно, что их пара не обойдет Гордееву и Гринькова, но катался он гениально. Я редко плакала на соревнованиях, смотрела ли я чужих учеников или своих, очень редко. С середины программы Торвилл — Дин я рыдала. Они прошли весь танец на одном дыхании, они сделали невозможное, они катались на 6.0. Пара выглядела так, будто катается один человек, так слитно они исполняли элементы. Они выступали на ином уровне, чем остальные фигуристы.

Зал шумел, зал кричал, зал требовал, чтобы их поставили первыми. Они встали счастливые и гордые, а я рыдала. Рыдала на паре, с которой боролись мои любимые Бестемьянова и Букин. Я плакала о них, я жалела их и я была счастлива вместе с ними. Финал танца не увидела, слезы застилали глаза. Джейн мне потом сказала: «Я видела, как ты плакала».

Я всегда отношусь с трепетом к любым спортсменам, людям, рвущим жилы. И в этом олимпийском рывке они, конечно, порвали их до конца. Они так и остались третьими, но все равно вошли в историю как выдающаяся танцевальная пара. А я рада, что моя жизнь оказалась устроена таким образом, что я не только соприкасалась с ними, я в тяжелую минуту даже могла помочь. Я рада, что работала с ними, что мой театр выступал с ними сотни раз. Из своего дома, сняв со стены, я подарила им свою самую любимую картину — Люсьена Дюльфана «Одесса». Я и сейчас хожу на их шоу.


Наташа и Андрей | Красавица и чудовище | Екатерина Гордеева и Сергей Гриньков