home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 20

Спустя несколько дней Мэри призналась, что встревожена испытываемым ею ощущением в желудке — она жаловалась на сильную боль, сопровождавшуюся покалыванием. Дело было утром, Биши и Байрон еще не вставали, и в столовой кроме нее были одни мы с Полидори. Не в силах есть, она сидела на небольшом диване у окон.

— Где-то образовалась закупорка, — сказал ей Полидори. — Жидкостям преграждена дорога. Вы позволите мне вам помочь?

— Охотно, — отвечала она. — Лорд Байрон рассказывал мне о ваших опытах с магнетизмом.

— С вашего разрешения, я присяду рядом с вами. Вот так. — Отодвинув стул от стола, за которым завтракали, он перенес его туда, где сидела она. — А теперь не могли бы вы сделаться совершенно пассивны? Свесьте руки по бокам. Уроните голову. Хорошо. Расслаблены ли вы?

— Дозволено ли мне говорить?

— Конечно.

— Да, я расслаблена.

Он пододвинул свой стул поближе к Мэри, так что колени их соприкоснулись. Затем он склонился к ней и взял ее руку.

— Я использую легкое трение. Чувствуете ли вы что-нибудь?

— Нет. Пока нет. Да, теперь чувствую. Я ощущаю тепло в форме круга. Размером с монетку.

— А теперь, Мэри, я, нимало не желая оскорбить вашу деликатность, попрошу вас поместить колени меж моих, чтобы мы в некотором роде сомкнулись. Готовы ли вы это сделать?

— Надеюсь, нас не увидит мой муж.

— Шелли уже успел оценить мою работу по достоинству. Не бойтесь ничего. Где именно сосредоточена боль?

— Здесь. Над самой брюшной полостью.

— Там располагается орган гипохондрии. Мне не требуется класть туда руки. Я помещу их на ваши виски — добавлю, божественные. Не будете ли вы так любезны опустить голову? Вот так. — Он приложил пальцы к ее голове по бокам и принялся раз за разом поглаживать. — Что вы чувствуете теперь?

— Тепло в большом пальце ноги. Правой.

— А теперь представьте себе, как тепло это перемещается вверх по вашему телу. Вообразите себе, что это огонь. По ходу продвижения он сожжет инородные тела.

Я хотел было заговорить, но взгляд Полидори заставил меня хранить молчание.

— Тело человеческое, — продолжал он разъяснять, — сделано из маленьких магнетических центров, составляющих один большой магнит. — Он взглянул на меня, ища подтверждения.

— Стало быть, во мне зарождается свободный поток электрической жидкости? Это и есть то, что происходит?

— Именно так. Разве не чувствуете вы тепла потока?

— О да. — Она вздохнула. — Боль растворяется.

— Скоро она пройдет совсем.

— Мне необходимо лечь спать, — сказала она. — Мне хочется спать. — Она поднялась с кресел и, не глядя на нас, вышла из комнаты.

Полидори взглянул на меня; лицо его имело выражение отчасти хитрое.

— Ее клонит в магнетическую дрему, — сказал он. — Все они испытывают необходимость во сне.

— Думаю, Полидори, вы на неверном пути. Магнетическая дрема — не причина, а следствие, вызванное действием куда более мощных сил.

— Я вас не понимаю.

— Существуют силы, о которых вам ничего не известно.

— В таком случае я буду признателен, если вы мне о них сообщите.

— Дайте срок, Полидори.

Думаю, с того самого момента он и решился преследовать меня, используя все коварство и хитрость, что были в его распоряжении. Он сделался охотником, я — его добычей.

— Как бы то ни было, Франкенштейн, позвольте мне указать вам на пульсации в вашем собственном теле.

— Если вам будет угодно.

— О да, мне определенно этого хотелось бы.

Спустившись к завтраку, Байрон застал следующую картину: Полидори стоял, склонившись надо мною, положив руки мне на бедра.

— Мы этим часто занимались в Хэрроу, — сказал Байрон, очевидно нимало не удивившись.

— Я наставляю Франкенштейна по части тайн магнетизма.

— Вот как? Я-то думал, вы собираетесь с ним совокупиться. Где почки? — Байрон оглядел блюда, расставленные на столе. — Увы, ответа нет. — Нагрузив тарелку копченым беконом, он пошел с нею к столу. — Куда мы сегодня отправимся? Куда проложим путь в этих краях? Что скажете, Франкенштейн?

— Почему бы нам не подняться в горы, милорд?

В присутствии Байрона Полидори не мог продолжать своих наставлений, и потому я возвратился к окну.

— Пожалуй, не стоит.

Я на время забыл о его хромоте. Он никогда о ней не упоминал, хотя, полагаю, стыдился ее. Знал я и то, что люди с физическим дефектом часто бывают от рождения подвержены сильным страстям.

— Раз уж мы у озера, воспользуемся этим. Вода — моя стихия. Известно ли вам, что я однажды переплыл Геллеспонт?

— На берегу есть небольшой замок, — сказал я ему. — Возможно, вам угодно будет его посетить. Некогда там были крепость и тюрьма.

— Нечто вроде знаменитого Шильонского?

— Этот не столь поразителен с виду, но живописен. Ходят слухи, что там водятся привидения.

— Вы верите в привидения? — спросил Байрона Полидори.

— Я ничего не отрицаю. Но все подвергаю сомнению. Мы должны повстречаться с этими привидениями, джентльмены. Шелли упадет в обморок.

— Мэри его поддержит, — сказал Полидори.

— Да, — отвечал Байрон. — Из них двоих она, думается мне, сильнее. Тот случай, когда курица имеет петуха.

Выражение меня шокировало, однако я постарался не показать виду.

— Можете не сомневаться, внутри эта барышня сделана из стали.

— Внутри у нее электрическая сила, — сказал Полидори. — Я только что успокоил ее с помощью оной.

— Вы ласкали ее бедра?

— Я воспользовался трением.

Байрон хотел было сказать что-то еще, но остановился, увидав Биши — тот вошел в комнату растрепанный и ошарашенный спросонья.

— А, Шелли, с добрым утром, — обратился к нему Байрон. — Мы собираемся посетить тюрьму. Как называется это место, Франкенштейн?

— Шато де Мармион. По имени семейства, некогда этим замком владевшего. Не знаю, кому он принадлежит теперь.

— Во всяком случае, мы оставим свои визитки. Доедайте же, Шелли, мне не терпится туда отправиться.

Я удалился в маленькую нишу, где меня скрывала от них ширма, отделявшая стол, за которым завтракали, от стоявших в беспорядке стульев и столиков, где навалены были газеты с журналами. Шелли вскоре вышел из-за стола, признавшись, что ему нужно воспользоваться ночным горшком, и Полидори с Байроном остались наедине. Я принялся было читать записки о достоинствах Клэпэмской секты, не обращая внимания на их приглушенные голоса, но потом прислушался.

— Она обладает двумя недостатками, для женщины непростительными, — говорил Байрон. — Она умеет читать и писать.

Того, что пробормотал в ответ Полидори, я не расслышал.

— Простите меня, — сказал ему Байрон. — К свету я привык не более, чем волк, отлученный от стаи.

Они, казалось, не знали о моем присутствии.

— По виду вы вполне общительны, — возразил Полидори.

— Я, как могу, стараюсь не выказывать своих чувств. Не хочу тратить их попусту ни на кого, кроме себя.

— Бы очень великодушны.

— Тем не менее у меня бывают приступы молчаливой ярости, когда я всем кажусь равнодушным. Вам об этом известно.

— О да. Я был свидетелем ваших судорог. Вы сильно краснеете. Однако не все ваши приступы, милорд, бывают столь уж молчаливы. Помните тот вечер в Хеймаркете, когда вы сбили с ног того человека?

— Милый мой Полидори, крики и оскорбления у меня всегда под рукою. Известно ли вам, что я могу заплакать по собственной воле? Смотрите. Я покажу вам. — На несколько секунд наступила тишина.

— Браво! — воскликнул Полидори. — Похожи на настоящие.

— Они и есть настоящие. Им недостает лишь причины.

Следующих нескольких слов, которыми они обменялись, я не разобрал — Байрон, кажется, подошел к столику и налил еще кофе. Вернувшись, он, должно быть, остался стоять, ибо голос его сделался более отчетлив.

— Знаете ли, в детстве я не переносил, когда приходилось вслух читать стихи — это вызывало у меня отвращение. Теперь я, сам не знаю почему, к этому занятию привык.

— Лишь бы стихи были ваши собственные.

— Нет, отчего же. Скажите мне, кто это написал. — Тут голос его переменился, сделавшись глубже и мелодичнее.

Просил ли я, чтоб Ты меня, Господь,

Из персти Человеком сотворил?

Молил я разве, чтоб меня из тьмы

Извлек… [40]

— Мильтон! — выкрикнул я из-за ширмы.

— Что? Вы здесь?

— Да. «Потерянный рай».

Тем же утром мы подняли паруса. Мэри изъявила желание присоединиться к нам, заявив, что ей много лучше. Таким образом, на борту «Аластора» — так называлось судно — было пятеро путешественников. Замок находился милях в трех, если двигаться вдоль восточного берега, и, пока мы медленно плыли к нему, подгоняемые порывистым бризом, я вспоминал, как в детстве бродил по этому самому озерному краю. Сколько раз гулял я меж сосен или валялся среди зарослей кустарника, пребывая в восторге от единения с миром! Передо мною снова предстали те давние дни.

— Вот и он, — сказал я им, опершись на нос и указывая в сторону берега.

Это была старая крепость из потемневшего камня, поднимавшаяся над откосом у озера. Когда-то, в древние времена, здесь произошло смещение пластов, ибо берег в этом месте состоял из камней и булыжников, лежавших тут с давних пор.

— Полюбуйтесь на это одиночество, — сказал Биши.

— Причалить здесь будет чертовски трудно. — Байрон стоял на носу, держа в руках канат. — На этих камнях не найти опоры.

— Вон там есть причал, — указал Полидори. — У того каменного пласта.

Через несколько минут мы стояли на берегу. От причала вверх карабкалась тропинка, что вела к самому замку. Я пошел вперед, чтобы представить нашу компанию нынешним его обитателям. Когда я постучал, дверь открыл молодой человек не очень располагающей к себе наружности: левый глаз его был подслеповат, а на левой щеке красовалось багровое родимое пятно. Одна сторона явно уступала другой. Я представился одним из группы путешественников, в числе которых знаменитый английский лорд знатной фамилии. Милорд изъявил желание посетить крепость. Нельзя ли, чтобы нас впустили? Он отвечал по-французски, что они с женой сторожат замок, а владелец, деловой человек из Германии, в отъезде. Я тотчас же понял, на каком языке с ним лучше всего разговаривать. Вынув кошелек, я протянул ему французский луидор, каковой он принял с крайней благодарностью. К этому времени к двери подошли и остальные.

Молодой человек проводил нас в апартаменты хозяина, как он их называл, — ряд комнат, расположенных на двух этажах, окна которых выходили на озеро и на Юрские горы.

— Мы не видами любоваться пришли, — обратился ко мне Байрон. — Попросите его отвести нас в подземелья.

Последнее слово сторож узнал и, бросивши взгляд на Байрона, поманил нас за собою. Мы последовали за ним вниз по каменной лестнице. Нижняя часть крепости состояла из двух этажей. На верхнем бок о бок располагались три темницы, в каждой имелось узкое окно, выбитое в камне. Они отлично сохранились: даже кандалы, ножные и ручные, остались вделанными в стены. Шелли, казалось, готов был потерять сознание, и Мэри взяла его за руку.

— Все в прошлом, — сказала она.

— Нет, не в прошлом, — отвечал он. — Тут все так же веет обреченностью.

Байрон, вошедши в одну из темниц, внимательно рассматривал ножные кандалы.

— Ржавые. Что скажете, Полидори? Это от воды или от крови?

— Думаю, от колдовского зелья, замешенного на том и другом.

— А вот и следы на полу, — заметил я, — там, где цепи скребли по камню. Видите эти углубления?

— Это следы скорби. — Прошедши в последнюю темницу, Биши держался за решетку с лицом, выражавшим и робость и ожидание. — Пытаюсь их вызвать, — сказал он мне, когда я подошел. — Пытаюсь отыскать их.

— Их давно нет, Биши. К чему им тут оставаться? Это для них место наименее подходящее.

— Там, где страдание всего сильнее, найдутся его следы.

— Любопытно, из кого состояла эта веселая компания? — восклицал Байрон, обращаясь к Полидори. — Отравители? Еретики? Теперь уж все одно. И узники и тюремщики — все обратились в прах. А вы, Мэри, куда собрались?

— В бездну. Тут есть еще одна лестница.

Я пошел за ней по узким каменным ступеням, что вели в замкнутое пространство. Темниц там не было, однако при первом же виде каменных стен и каменного пола я испытал неописуемое чувство — на меня пахнуло угрозой и лишениями. Сзади к нам подошел сторож.

— Здесь было место казни, — сказал он мне по-французски. — Видите? — Под потолком шел почерневший деревянный брус. — Тут подвешивали канат.

Я перевел его слова Мэри.

— А это? — спросила она. — Что это такое? — Она указала на деревянный люк в полу посередине.

— В те времена вода в озере стояла выше, — сказал мне сторож.

— Полагаю, — повернулся я к ней, — это были шлюзные ворота для тел осужденных.

— Живых или мертвых, — сказал он. — Тех, кто был жив, связывали канатами.

— Он говорит, что их бросали в воду.

— Стало быть, тут держали осужденных. — Она пристально взглянула на меня. — Оставь надежду.

— Думаю, — произнес я, — нам следует вернуться к остальным.

Мы поднялись по каменной лестнице и застали Байрона с Биши спорящими о том, как правильно называть кандалы, что приковывали узников к стене.

— Ковы — это не то, — говорил Биши.

— Именно то, — отвечал Байрон. — Они называются ковами. — Он повернулся к Мэри: — Вы были внизу?

— Мне чудится, будто я брожу во сне, — сказала она. — Брожу во сне среди мертвых.

— Тогда вас следует оживить. Почему бы вам с Франкенштейном не удалиться в верхние покои? Там для вас наверняка найдется вино.

Я спросил сторожа, нельзя ли нам немного отдохнуть в жилых комнатах, и он с готовностью согласился — несомненно, в ожидании еще одного луидора. Он принес нам два стакана сладкого местного вина, и мы уселись у окна, выходившего на виноградники, что были частью поместья.

— Не могу сказать, что мне по душе это место, — сказала Мэри. — Сказать по правде, оно вызывает у меня неприязнь.

— Байрон от него без ума.

— О, у него страсть к сильным ощущениям. Он и ад посетил бы, лишь бы почувствовать, что он там.

— В этом отношении ему, возможно, не придется выбирать.

— Вы удивляете меня, Виктор.

— Простите. Так говорить о друге!

— Нет, я не о том. Не знала, что вы верите в ад.

— Насколько я могу видеть, Мэри, ад окружает нас повсюду. Мы живем в мире, охваченном пламенем.

В комнату вошли Байрон с Биши, а за ними — Полидори.

— Что там такое о пламени? — спросил меня Байрон. — Тут оно не помешает. Нельзя ли его зажечь?

— Ну и холод, должно быть, стоял в подземельях. — Биши подошел к окну. — А вот и новый шторм надвигается. Слава богу, мы не на озере.

Внезапно вспыхнула молния, за ней последовал раскат грома. Крикнув, чтобы принесли вина, Байрон всем своим видом выказывал радостное ожидание. От собиравшихся грозовых облаков в комнате, где мы сидели, потемнело, и молодой сторож, разведя огонь, зажег там и сям в углах несколько свечей, произведши эффект, который Мэри назвала «призрачным мерцанием».

— Я знаю, что нам делать, — сказал Байрон. — Нам следует воспользоваться этим, как выражается Мэри, сумраком. Мы устроим сеанс.

— Здесь? — спросил его Полидори.

— Лучшего места в мире не найти. Шелли несомненно пришел к выводу, что в подземелье водятся призраки.

— Не совсем так.

— Где же еще разгуляться духам, если не тут?

— Швейцарцы — люди практические, — сказал я ему. — Привидения их за душу не берут.

— На каждом озере водятся привидения, Франкенштейн. Пропавшие души тянутся к большим водным пространствам.

— Возможно, они не желают, чтобы их вызывали, — заметила Мэри.

— В таком случае они будут рваться в бой, готовые к схватке с живыми. Не тревожьтесь, Мэри. У меня в кармане всегда имеется оружие. Сядемте за этот стол в углу. Принесите стулья, Полидори.

Вслед за тем Байрон задернул все окна портьерами — тяжелыми, бархатными, — отчего дрожащее пламя свечей сделалось ярче. Снаружи бушевал шторм, словно все стихии враждовали друг с другом.

— Вы действуете словно распорядитель хаоса, — сказал Биши.

— Знаю. Я родился себе на погибель. Нам нужен еще один стул, Полидори.

Итак, мы расселись вокруг стола, положив руки так, чтобы они образовывали круг, касаясь друг друга пальцами. Стол был в темном углу комнаты, но жар от камина спасал дело.

Поначалу я чувствовал себя скованно, в немалой степени из-за того, что спутники мои подходили к делу со всею серьезностью. Я ожидал, что Байрон окажется скептиком во всем, что связано со спиритизмом, однако он принимал участие в сеансе с возбуждением, достойным горячего поклонника. Как я давно подозревал, англичане, несмотря на свою деловитость и практичность, нация чрезвычайно доверчивая и суеверная. Иначе зачем бы им любить страшные, по их выражению, сказки? Пока Байрон пытался «обратиться» к духам, мы все ждали в темноте. После того как он окончил свои заклинания, мне показалось, будто я услыхал, как что-то движется под столом. Мэри, тоже услыхав это, кинула на меня взгляд. Байрон снова заговорил вслух, и тут раздалось шипение. Я почувствовал, как нечто ползет по моим ногам, и громко закричал. Тут оно — это существо — бросилось на меня. Все смешалось. Полидори зажег новую свечу, при свете которой лицо его казалось маской ужаса, и указал на мои колени.

— Кот! — воскликнул он. — Мы потревожили спящего под столом кота!

Все это время Биши сидел с престраннейшим выражением лица, словно мучимый дурным предчувствием. Мэри смотрела на него, припомнив несомненно, какое действие оказал на него рассказ Полидори. Однако вместо того, чтобы впасть в то же состояние, он начал смеяться — тихий конвульсивный смех сотрясал все его тело. Она подошла к нему и обняла.

— Я спокоен, — произнес он. — Тревожиться вовсе ни к чему.

Полидори раздвинул портьеры.

— Над горами виднеются голубые проблески, — сказал он. — Шторм идет на убыль.

— Господи, какая жалость. — Байрон поднялся на ноги. — Без штормов мне жизнь не в жизнь.

Полагаю, именно тогда я решил, что покину своих спутников. Я уже предупреждал их, что со временем отправлюсь в наше семейное поместье в Шамони. Я хотел посетить могилы отца и сестры, где не был со времени их смерти. Сказать по правде, мечтал я и об одиночестве с тишиною. Нескончаемая болтовня, в которой протекала эта поездка, меня утомила. Когда тем вечером, по возвращении на виллу, я объявил о своем решении, Мэри взглянула на меня с чувством, напоминавшим обиду, — полагаю, она завидовала моему отъезду в альпийскую местность, к морозам и снегам. Биши уговаривал меня остаться, увещевания его полны были самых лестных выражений дружбы, но даже его доводы не способны были поколебать меня. Байрон ничего не сказал, очевидно сочтя мое решение не представляющим большой важности для его особы. Говоря по чести, я успел проникнуться к его светлости определенной неприязнью. Он производил впечатление истинного хищника, в смысле как духовном, так и нравственном, — хищника, который, насытившись содержимым другого, небрежно отбрасывает его в сторону. К тому же он был прирожденный актер, постоянно наслаждавшийся своею игрой. Подобные люди опасны.

Я возвратился к себе в комнату, где Фредом уже все приготовлено было для сна, и улегся отдыхать. Проспал я, должно быть, с час, как вдруг меня разбудил стук в окно.


Глава 19 | Журнал Виктора Франкенштейна | Глава 21