home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



«Они сражались за Родину»

Начав свою биографию режиссера экранизацией рассказа Михаила Шолохова «Судьба человека», через несколько лет Сергей Бондарчук вновь решил вернуться к творчеству писателя. Так, в 1975 году вышла еще одна картина, созданная по роману Шолохова, – «Они сражались за Родину», соединившая воедино грандиозные по масштабу народные сцены, прежде всего – батальные с психологически разработанными характерами героев. На роль Николая Стрельцова Бондарчук пригласил Вячеслава Тихонова.

В основу сценария Бондарчук положил главы, написанные Шолоховым в пору войны. При подготовке экранизации пришлось сократить некоторые эпизоды; иную компоновку приобрела линия Стрельцова; тщательной режиссерской разработке подверглись сцены, в которых писатель не показывал, но описывал действие. Все события в фильме, как и в романе, должны были произойти в течение четырех дней.

Уже первые кадры фильма вводят зрителей в напряженную атмосферу жаркого и тревожного июля 1942 года. Отступление. Сто семнадцать бойцов и командиров жестоко потрепанного в последних боях полка уходят на восток, к Дону. Усталые, измученные лица, едва передвигаемые, шаркающие по каменистой дороге ноги, молчание. Там, на заходе солнца, осталась Украина, Донбасс, родные села, шахты, поселки. Вокруг голая каменистая степь. Ни кустика, ни деревца. Только жесткая, выжженная солнцем трава.

Когда Шолохов приступил к написанию романа, военная машина врага была еще очень сильна. Сопротивлялся он жестко. Никто не мог сказать, сколько месяцев или лет могла продолжаться оккупация наших земель. Но все верили в неизбежность победы, в торжество правого дела.

Исследователи творчества писателя часто сравнивали некоторые черты прозы Шолохова с Толстым. Эпический размах, свойственный обоим русским гениям, был близок и Бондарчуку.

Именно отступление, то есть пора «наших неудач и нашего срама», оказалась для Шолохова, а потом и для Бондарчука тем самым тонким и главным оселком (так Шолохов называл войну. – Н.Т .), на котором оттачивались чувства любви и ненависти, злости и уверенности, жажды боя и непременной победы. Встречаясь весной 1974 года с группой участников фильма «Они сражались за Родину», Михаил Александрович говорил: «Мы победили и потому имеем право говорить о месяцах отступления с той горечью, которую испытываем, вспоминая о тех временах. Я за то, чтобы в фильме все было правдиво до боли…» Эти слова писателя стали для всей группы словами напутствия и благословения. Через несколько дней начались съемки фильма.

Работа велась в 150 километрах от Волгограда, в тех местах, где тридцать с лишним лет назад происходили описанные в романе события. Их подсказал Бондарчуку сам Шолохов, знавший хутор Мелологовский, вид которого и прилегающего ландшафта полностью совпадают с описаниями степного хутора в романе. Природа тут скудная, земля каменистая, просторы широкие, местность пересекается степными балками, буераками, трава невысокая, цепкая, колючая. Именно эта земля, за которой не скроешься, не спрячешься, голая и выпуклая как школьный глобус, и стала тем местом, где человек оказался на виду – со всеми своими доблестями, недостатками, показным ухарством и скрываемой нежностью, думами и невысказанными печалями. Не было необходимости заново создавать приметы места действия, нужно было просто углубить, обновить сохранившиеся со времен войны полузаросшие окопы и воронки, убрать кусты, пожечь, хотя бы кусками, чересчур мирно зеленеющую траву.

Придонская степь стала в картине не только местом действия фильма. В картине благодаря замечательному искусству оператора Вадима Юсова и режиссера-постановщика она приобрела значение метафоры мира, в котором все живое – и человек, и травинка – борются за жизнь, тянутся к солнцу. Участники съемок работали в степи, жили на пароходе: зафрахтованный «Мосфильмом», он был превращен в гостиницу, расстояние от ночлега до съемочной площадки измерялось не километрами, как обычно, а несколькими десятками шагов. Точность выбора места съемок и строгость его оформления помогали актерам словно бы увидеть тогдашние бои, почувствовать себя солдатами, преодолев некоторое, вполне понятное, впрочем, несоответствие физического облика актеров 1975 года и тех, кто тут воевал в 1942 году.

Исполнителям ролей в фильме надо было сполна передать зрителю состояние тех, кто успел полной мерой хлебнуть горюшка на трагических дорогах отступлений, распрощавшись с наивной надеждой на быструю победу малой кровью. Познав грозную и опасную силу жестокого агрессора, они прошли суровую школу ненависти, научились быть непреклонными даже в отчаянно трудных, казалось бы, безнадежными ситуациях. Напору противника противопоставили свою мужественную стойкость.

Лопахин и его товарищи по солдатскому братству – очень «земные», узнаваемые люди. Каждый из них – личность. В каждом по-своему, очень индивидуально проявляется «скрытое тепло патриотизма», возвышенность гражданского, нравственного чувства, душевная сила, неброское обаяние русского солдата, хорошо знающего, что такое терпение, но и взъяриться умеющего. Способного пойти на подвиг, но не бахвалящегося этой способностью и героем себя не считающего.

На высотах донской степи, под раскаленным июльским солнцем отстаивалась сама идея жизни, простоты и мудрости ее уклада. Поэтому не случайно в качестве героев романа писатель показал людей, всю свою жизнь связанных с землей. Они умеют тоньше чувствовать природу, острее воспринимают ее краски, запахи, изменчивость и постоянство. Их связи окружающим миром более многочисленны, более глубоки, они опосредованы тысячами нитей, без которых их жизнь стала бы бессмысленной и потерявшей всякую ценность.

Бывший агроном Стрельцов – худощавый, немногословный, несущий в своей душе незаживающую рану развода с женой. Широкоплечий, чуть медлительный, неторопливо и обстоятельно делающий любое дело колхозный механизатор и комбайнер Звягинцев. Порывистый, острый на слово и быстрый на решительные действия, шахтер и жизнелюб Лопахин. С землей связаны и старшина Поприщенко, пожилой украинец, «ломавший» уже четвертую войну, – в мирное время он был плотником и строителем, – и второй номер бронебойного расчета рядовой Копытовский, простой деревенский парень. Шолохов намеренно, вероятно, показал в романе людей, не принадлежащих к интеллигентным профессиям, кроме разве что Стрельцова, но несущих в себе присущую людям, связанным с земными трудами, высокую интеллигентность в отношении к земле, к природе, к братьям по духу.

Среди солдат особо выделяется Лопахин. Не то чтобы какими-то особыми сюжетными функциями или «метражом» роли – скорее, характером, свойствами души. По-шолоховски любящий окопный треп балагур Лопахин слова не скажет о своем внутреннем состоянии перед боем и во время боя, но в том, как по-хозяйски обстоятельно устраивается он в окопе, налаживает противотанковое ружье для зенитной стрельбы, как терпеливо и напряженно ждет немецкие самолеты, чтобы ударить, когда надо, и ни секундой позже, как сбивает самолет и радуется, по-детски радуется удаче, мы ощущаем его человеческое существо, соединившее в себе особенности характера русского солдата.

Перечитывая роман после просмотра фильма, невольно поражаешься тому, с какой точностью попадания режиссер подобрал исполнителей главных ролей в картине. Читая на страницах книги диалоги героев, слышишь и спокойный, задумчивый говор Стрельцова – Тихонова, и бархатную интонацию словно чем-то недовольного Звягинцева – Бондарчука, и то отрывистую, то плавную, но всегда ироничную и красочную речь Лопахина – Шукшина, и глуховатый, слегка надтреснутый голос усталого старшины Поприщенко – Лапикова, и неповторимое своеобразие тембра Копытовского – Буркова, и откровенную простоватость и бесхитростность рассказа Некрасова – Никулина. И дело даже не в том, что Бондарчуку удалось собрать в картине редкостных по своим дарованиям исполнителей, сколько в том, что эти яркие индивидуальности словно самой природой оказались «подогнаны» друг к другу, оттеняя и дополняя неповторимые характеры.

В начале картины Бондарчук и его единомышленники оператор Вадим Юсов и художник Феликс Ясюкевич очень просто, но впечатляюще показывают переход солдат с одного рубежа обороны на другой, фрагменты повседневной жизни хутора. Мельница, дозревающая рожь, хлопоты женщин на скотном дворе и около дома. Покой, обманчиво умиротворенное и потому несколько замедленное течение жизни… Но полк, вернее, остатки разбитого полка пришли на этот донской хутор после долгих и мучительно трудных отступлений. Пройденное навсегда врезалось в память…

Один из важных, для понимания образа Стрельцова эпизодов фильма: Звягинцев и Стрельцов, расположившись под деревом, ведут неторопливый разговор о доме. По тому, как и при каких обстоятельствах он был начат, просматривается и острая наблюдательность бывшего комбайнера, и его деликатность, и готовность к сочувствию. «Николай, вот тебе все больше сынок письма шлет, а от жены писем я что-то не примечал. Ты не вдовый?» – спрашивает Звягинцев. Бондарчук произносит свой вопрос с интонацией извинительности, – мол, трудно отвечать, не отвечай, – но и с участием, словно спрашивая: а помощь не нужна? Может, оттого, что разговор начался как бы невзначай, случайно, так откровенно открылся и Стрельцов. Разговорился, будто сбрасывая с души груз давления от грустных мыслей, а потом неожиданно осекся на полуслове, замолчал. И дальнейшие его ответы были односложные, простые, что тоже не ускользнуло от внимания Звягинцева. Вскоре он замолчал. А потом, как бы выводя приятеля из состояния задумчивости, пытаясь хоть чем-то компенсировать свою случайную неосторожность, стал со смехом рассказывать, какой ужасно ушлый народ – эти женщины, способные на самые разные и невероятные штуки. К слову, и рассказ о жене, Настасье Филипповне, подвернулся, которая, тоже, оказывается, не шибко понятливая была.

Настроение Стрельцова не осталось не замеченным и Лопахиным. Бойко, даже чересчур, он говорит Стрельцову: «Все ясно: подавленное настроение в результате нашего отступления, жара и головная боль. Пойдем, Коля, лучше искупаемся, а то ведь трогаться скоро, пойдем». И после этих слов там, на берегу реки, отпустила Николая, отпустила, отошла личная душевная боль, оказалась заслоненной общим для всех переживанием за судьбу страны, за судьбу родной земли. Стрельцову очевидно, что произошла катастрофа, размеров которой никто из солдат, да и командиров, не знает. Но вот уже идет пятый день, скоро будет Дон, а потом Сталинград, полк разбит вдребезги, а что с остальными, с армией, тоже никто не скажет. И где тот упор, о который они смогут опереться, никому не ведомо. В общем, настроение у Стрельцова действительно хуже некуда.

Укреплению подобных настроений в немалой степени способствует и старая колхозница, которую блестяще и непривычно для себя играет Ангелина Степанова. Она поначалу даже ведра и соли для варки раков не дала солдатам. В ее злых, проклинающих словах – малая, но очень много значащая частица тогдашнего отношения людей, вынужденных остаться под оккупацией, к отступающей армии. Но это после.

А здесь, у реки Стрельцов (Вячеслав Тихонов) все же заводит разговор о том, что волнует его сейчас больше всего – катастрофе армии, приведшей их сюда – к Дону (а впереди Волга, Сталинград). На его горькие слова откликается Лопахин (Василий Шукшин): «А я не вижу оснований, чтобы мне по собачьему обычаю хвост между ног зажимать. Бьют нас? Значит – поделом бьют. Воюйте лучше, сукины сыны! Я тебе вот что скажу: ты при мне, пожалуйста, не плачь. Я твоих слез утирать не буду все равно». Стрельцов продолжает разговор: «Да я в утешениях не нуждаюсь, дурень. Ты своего красноречия понапрасну не трать. Ты вот лучше скажи мне, когда же, по-твоему, мы научимся воевать?» В ответ – решительное слово Лопахина: «Вот тут вот научимся. Вот в этих вот степях научимся! Я уж, например, дошел до такого градуса злости, что, плюнь на меня, слюна кипеть будет! Зверею!»

Многое слышится в этом простом, по-солдатски грубоватом разговоре – и горечь, неимоверное физическое и эмоциональное напряжение пройденных дорог, и понимание того, что переход в новое качество обороны зависит от каждого, а не только от тех, кто планирует операции и призывает учиться воевать. Главное – зреющая, можно сказать, созревшая психологическая готовность сделать Волгу, Сталинград последним рубежом отступления, от которого можно будет начать новый отсчет войны.

Тихонов в этой сцене до предела прост, может быть, даже чрезмерно обытовляет своего героя, подчеркивая в нем простецкие черты: и настроение паршивое, и голос глуховат, и отступать дальше некуда, а тут еще этот дешевый бодрячок Лопахин привязался – в общем, все плохо…

По ходу сюжета герои фильма не раз попадают в условия, когда человек должен отдать войне все, на что способен, и даже перейти меру ранее известных возможностей и готовностей. Потом, когда бой закончится, они, может, и сами удивятся себе – решились, выдержали, сделали невозможное. Но сделали же! Чтобы передать это без надрыва, без форсирования слова и жеста, нужно было, чтобы актеры знали своих героев глубоко и подробно – и по шолоховскому роману, и по жизни, воспринимали их не только как опытные профессионалы, но и просто как люди, вобравшие в себя их мужественную стойкость. И их муки. Да, муки. Ведь надо было не просто сыграть горе людей, оставляющих врагу еще один кусок русской земли, а пережить это горе: оно молчит, слезами не изливается, но оно неизмеримо сильнее того, что становится заметным – в слезах или жалостливых причитаниях.

Как всегда потрясающе сняты у Бондарчука батальные сцены. …Кончаются жанровые зарисовки походного и хуторского быта. Окопы около мельницы вырыты. Солдаты понимают, что их ждет неравный бой. И он приходит. На экране один гитлеровский танк, другой, третий – и так до бесконечности. Однако никто из наших бойцов не дрогнул. Горит мельница. Горят хлеба. Горят подбитые немецкие танки. Корежится от взрывов степь…

Ранен Стрельцов. Контуженый, облитый кровью, не слыша звуков, но словно сквозь пелену тумана, еще видя выскакивающих из окопов и бегущих навстречу врагу солдат, пытается выбросить на бруствер свое уже непослушное тело, поднять его в атаку, хоть чем-то помочь товарищам, ощущая себя боевой единицей, частью полка, воюющей армии. Но лишь крик бессилия, иступленного отчаяния, злости на себя срывается с его запекшихся губ, и его не поддающееся управлению тело медленно сползает по стенке на дно окопа. Его бессилие, мучительные попытки выползти из окопа, чтобы вместе с товарищами пойти в атаку, – один из самых пронзительных эпизодов этого боя у мельницы.

Этот эпизод – сплав трагического и бытового, высокого и обыкновенного, естественного и запредельного, сохраняя психологическую достоверность и убедительность солдатского подвига, вырастает до символа мощи и непобедимости духа советского человека, сумевшего не только сдержать, остановить, повернуть вспять, но и в собственном логове уничтожить зверя, посягнувшего на святая святых – жизнь.

Стрельцов появляется снова в картине в заключительных ее эпизодах, когда полк, выполнив боевое задание, потеряв товарищей, но сдержав танковые атаки, уходил к Дону и далее за Дон на переформирование.

В романе Стрельцов уходит из медсанбата значительно раньше. Лопахин встречает его перед эпизодом в операционной. Бондарчук перенес эпизод возвращения ближе к финалу картины. Уже нет в полку рядового Борзых; просто и мужественно погиб повар Лисиченко; восстав из мертвых, пожег свой последний танк комсорг ефрейтор Кочетыгов; уже похоронили последнего офицера полка, лейтенанта Голощекова; попал в госпиталь Звягинцев; вот тогда и появляется Николай Стрельцов. Контуженый, глухой, не долечившийся, с несмываемой грустью в глазах, он пришел драться. «Полк был в очень тяжелом положении. Вас осталось немного, и потом, я просто не мог там оставаться, – объясняет он свое возвращение встретившему его Лопахину. «Рядом с товарищами ведь можно и глухому», – не столько оправдываясь, сколько надеясь на солдатское братство, – завершает он свою мысль.

По замыслу писателя, Николай Стрельцов, вероятно, должен был стать тем персонажем романа, которому надлежало пройти через все события, вокруг которых разворачивалось бы основное действие повествования. Шолохов не случайно, дописывая в 60-е годы новые главы, где действие относится к весне 1941 года, в центр ставит Стрельцова, подробно рассказывает о его семейной драме. Показывает приезд брата – генерала, недавно вернувшегося из заключения. Вывозит их на рыбалку и завершает эти страницы прибытием гонца из военкомата с шифрованным вызовом генерала в Москву за новым назначением. Намеченные здесь линии, ранение Стрельцова на донских высотах и его возвращение в строй должны были где-то пересечься, может быть, в Сталинграде, а может, и где-то дальше. После премьеры картины в Вешенской Шолохов твердо заявил о своей готовности писать следующие главы.

Свое произведение Шолохов называл «главами из романа», но воспринимаются эти главы как нечто цельное, совершенное в своей структуре и образности. Лишь незначительной перестановке эпизодов да исключению второстепенных линий подверглись «главы» при переносе на экран, и оказалось, что уже все в них было сказано, все завершено. Более того, логика развития характеров и действия так развернули структуру литературного произведения при ее переводе на кинематографический лад, что на первый план вышел не Стрельцов, а шахтер Лопахин. В этом состояло не только переосмысление романа Бондарчуком, но и углубление средствами кино его образов, идейных, художественных связей.

Разными способами добиваются создатели фильма нашей сопричастности изображаемому. Когда грузный Звягинцев (Сергей Бондарчук), будучи раненым, оказался на дне глубокой воронки, почти оврага, его пробует вытащить, спасти сестричка из тех, которых за милую курносость и физическую малость зовут «кнопками» (Татьяна Божок). Поначалу не получается: разные «весовые категории». Она пробует снова и снова… У зрителей рождается – так сняты и смонтированы сцены непосильных попыток – желание помочь сестричке, подтолкнуть… Но она и сама справляется, эта веснушчатая пигалица. А помогает ей, сколько может, сам раненый.

В контексте боев на исковерканных, кровью залитых степных просторах, по-особому воспринимаются встречи с хуторянами. На втором хуторе слывущий специалистом по женской части Лопахин идет на молочную ферму, добывает немножко молока, знакомится с дояркой Гликерией, условливается о новой встрече. Тут все прошло мирно, по-хорошему. Труднее оказалась встреча на следующем хуторе с Натальей Степановной (Нонна Мордюкова). Лопахин готов был в лепешку расшибиться, чтобы угодить колхозной красавице. Он и дров наколол, и воды наносил, и коровий баз вычистил от навоза. А когда на решающее свидание пошел, из комнаты Натальи Степановны раздался немыслимый грохот. Лопахин вскоре вышел из ее комнаты с большим фонарем под глазом. Над ним вполне понимающе посмеялись друзья.

А через час или два сбывается все то, ради чего пошел Лопахин на «подвиг» к молодой женщине. Во дворе появляется завтрак для всех оголодавших солдат. Это председатель колхоза узнал в разговоре с Поприщенко (Иван Лапиков), что не бегунцы солдаты, а герои и, отступая, дрались как следует, труса не праздновали…

Вот что писал о фильме известный кинокритик и литературовед Александр Караганов, которого Андрей Тарковский когда-то многозначительно окрестил «единственным лучом света во тьме маразма…»: «Переход остатков полка с одного рубежа на другой показан просто как пеший марш усталых людей. Но в картины перехода врезаются панорамы иного художественного строя: солдаты идут по опаленной степи на фоне заходящего солнца, в багровом мареве угасающего летнего дня: вполне бытовая проза шагающих сапог и колышущихся штыков как бы перерастает в романтический сказ о былинных героях. Рождается пафос, открывающий невидимые грани и возвышенный смысл изображаемого. Фильм обретает новую меру поэтической выразительности.

Сдержанное, строгое повествование перемежается взрывами экспрессии не только в таких лирико-эпических по характеру кадрах, но и в изображении повседневности войны. Соединение документальности и эпической поэзии не создает разностилья: фильм отмечен художественной выдержанностью, цельностью. Он в этом смысле связан со временем своего рождения: то было время, когда в советском и мировом кино шли активнейшие поиски синтеза прозы и поэзии, документальной достоверности и повышенной выразительности кадра.

Каждый новый день по-своему читает книгу истории: меняется духовный и эмоциональный мир художников, меняется зритель художественного освоения жизни. Однако есть произведения, чей авторитет остается неколебимым благодаря талантливо выраженной в них правде. «Они сражались за Родину» – из их числа. Этот фильм показал рядового солдата как подвижника, сумевшего проявить мужество духа даже в тяжкие дни отступлений и тем подготовившего будущую победу».

Постановка этого фильма оставила на сердце глубокую незаживающую рану. Осенью 1974 года, едва только завершились на натуре съемки основных эпизодов, скоропостижно скончался Василий Шукшин. Он умер в своей каюте на теплоходе «Дунай», где во время съемок жила съемочная группа. На его столе остались лежать недочитанный том Достоевского, графин с остатками коньяка (он принимал его, чтобы поднять давление), недоеденное яблоко и листы рукописи – Шукшин готовился снимать кинороман о вожаке крестьянского восстания Стеньке Разине «Я пришел дать вам волю…» Продолжая заниматься писательской деятельностью, Василий Макарович разрывался между кинематографом и литературой, не зная, не решаясь чему-то одному отдать предпочтение. Кинематографическая суета угнетала его, мешала жить, работать, думать. Он признавался друзьям, что самое дорогое в жизни – мысль, постижение, для чего нужно определенное стечение обстоятельств, и прежде всего – покой. Но его неравнодушная ко всему, беспокойная, отзывчивая душа не знала успокоения и ограничений. После встречи с Михаилом Александровичем Шолоховым в июне 1974 года Шукшин вышел от него с убежденностью: «Работать надо в десять раз больше, чем сейчас». Но главное – не проиграть. Жизнь-то всего одна. Жить ему оставалось всего четыре месяца… Роль Лопахина была признана лучшей его актерской работой в кино. Говорят, что в день его ухода поднялся страшный ветер, и пыль заволокла ослепительное с утра солнце…

Смерть Василия Макаровича Шукшина на несколько дней парализовала работу. Члены съемочного коллектива вылетели в Москву. К Дому кино на Васильевской улице нескончаемым потоком шли люди. В руках у многих была ветка калины красной (так назывался последний фильм мастера. – Н.Т .) – дань памяти замечательному актеру, режиссеру, писателю. Наша семья жила тогда неподалеку – у Белорусского вокзала, в доме и даже в одном подъезде с Арменом Джигарханяном. Я, пятиклассница, в тот день тоже не усидела на занятиях и сбежала из школы. Знала, что отец от Бюро пропаганды возложит венок, но даже страх встречи и наказания за прогул меня не остановили. Я знала Шукшина, как знали многие – по фильмам. Детское чутье подсказывало, что произошло что-то непоправимое… Вот только попасть в здание, где прощались с мастером, не было никакой возможности. Очередь пересекала несколько улиц и плотной змейкой тянулась на Васильевскую…. А вокруг буйствовало необычайно ласковое и солнечное бабье лето.

Смерть любимца съемочной группы ошеломила всех. Но работу не остановишь. Среди недоснятых сцен оказались и три с Шукшиным. Что делать? Нашли актера, ростом и статью похожего на него, дали шукшинское обмундирование и сняли «дублера» со спины – зритель подмены даже не заметил. Труднее было с озвучанием. Режиссер долго бился, слишком узнаваемым был голос артиста, пока ему фантастически не повезло: в Ленинграде отыскался актер с тембром голоса «один в один». А тут еще пришлось озвучивать и вдову, Лидию Федосееву-Шукшину, еще не оправившуюся от горя. Это блестяще удалось Наталье Гундаревой.

Бондарчук закончил фильм «Они сражались за Родину» к 30-летнему юбилею Победы. Как признавался сам режиссер, первый просмотр состоялся в приемной маршала Гречко, в присутствии министра и другого высокого начальства. Обсуждение вызвало яростные споры, которые продолжались в течение пяти часов! «Мне сделали столько замечаний, что лет пять надо переделывать картину, – признавался потом режиссер. – После этого обсуждения я семь дней ходил черный».

На экраны картина вышла к 70-летию Михаила Шолохова. И везде, где был показан фильм, он сопровождался горячим обсуждением. На премьере в станице Вешенской М. Шолохов так представил картину:

– Как автор книги, я за все отвечаю один. Коллективу сложнее. Коллективом легко ведь только батьку бить. К чести Бондарчука, он умеет сплотить единомышленников. И тут хочу подчеркнуть: Шолохов без Шукшина, Тихонова, режиссера, композитора, других участников фильма ничего не стоит. Когда хорошо звучит только первая скрипка, а нет виолончели, контрабаса, – нет и оркестра. Как бы хороша ни была первая скрипка, она так и останется одной скрипкой.

У нас сегодня некий праздник, – продолжал писатель. – Как у хлеборобов праздник урожая, у нас – праздник свершения. Поработал, попотел, потрудился – теперь пожинаешь плоды. Так все сделано или не так – это другой вопрос. Не может быть, чтобы о книге, любом другом явлении искусства существовало одно мнение. Кто-то хвалит, кто-то высказывается явно враждебно – тут требовать единодушия нельзя. Для меня важно одно: если найдет этот фильм сочувствие и благой отклик в сердцах тех, кто воевал, мы будем считать, что дело сделано. Было бы не совсем верно говорить, что это поклон тем, кто погиб. В этом, конечно, есть доля правды. Но это, прежде всего, поклон живым.

Фильм ждал всенародный успех. Он ободрял, радовал. И как следствие – писателю, постановщику и на студию «Мосфильм» нескончаемым потоком пошли письма от участников войны, ветеранов, школьников, студентов, домохозяек. Одни благодарили за фильм, другие просили помочь разыскать могилы погибших, третьи выплакивали свои нелегкие судьбы, спрашивали, как жить. Эти вопросы и исповеди ставили создателей картины в тупик – что можно ответить, чем помочь… Где и в чем та истина, открыв которую человечество стало бы счастливым? «Величайшие истины, – говорил Л. Н. Толстой, – самые простые». А постижение простого всегда было самым сложным.

Лента Бондарчука в этом смысле оказалась удивительно проста в понимании и одновременно по-философски глубока. Почти документальна в своем правдоподобии и поэтична по строю. Достоверно показав всего лишь четыре дня войны, картина поднимается до высочайшего обобщения, символа непобедимости народа, защищающего свое Отечество. В ней Бондарчук продолжил начатый еще в «Судьбе человека» показ человека в экстремальных условиях войны в его единении с окружающим его миром, в его неразрывности со всем сущим.

Этой картиной Бондарчук, как и Шолохов романом, ответил на вопросы: кто они были – те, которые сражались за Родину. Как они воевали, благодаря каким качествам смогли победить.

Уже одно это стоило того, чтобы снять фильм.


Военная тема в творчестве Тихонова | Вячеслав Тихонов. Князь из Павловского Посада | «Белый Бим Черное Ухо»