home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

В итоге ее усадили в кресло, и Гретхен не давала ей встать, надавливая на плечи сильными руками, твердыми, словно железо. Клер продолжала вырываться, но в конце концов страх и шок перевесили возмущение. Шейн не шевелился, просто смотрел на нее, не в силах говорить из-за кляпа во рту. Да и попытайся он вырваться, толку, конечно, не было бы.

Ева развернулась и влепила Оливеру пощечину. С размаху, со всей силой; удар прозвучал как выстрел, раскатившийся эхом по мраморному залу. Все затаили дыхание.

— Сукин сын! — закричала она. — Отпусти Шейна! Он тут вообще ни при чем!

— Действительно. — В отличие от любого человеческого, на лице Оливера не осталось отпечатка пальцев от удара; казалось, он вообще его не почувствовал. — Сядь, Ева, и я изложу факты, против которых ни у кого не найдется возражений.

Она не послушалась, но Оливер с силой толкнул ее в грудь, и она рухнула в кресло, разъяренно глядя на него.

— Детектив Хесс, — продолжал Оливер, — полагаю, вам следует объяснить моей дорогой бывшей служащей, чем она рискует, если еще хоть раз прикоснется ко мне.

Хесс мгновенно переместился в соседнее с Евой кресло, наклонился к ней и настойчиво зашептал что-то, чего Клер не могла разобрать. Ева яростно затрясла головой. Из-под ее спутанных волос стекала струйка пота, оставляя на белом макияже след, похожий на порез.

— Продолжим, — снова заговорил Оливер, когда Хесс смолк и Ева вроде бы успокоилась. — Мы не профаны в том, что касается технологии, Ева. У нас в этой местности есть свои провайдеры сотовых телефонов. Шейн из вашего дома звонил по номеру, который оказался закреплен за его другом, мистером Уоллесом. — Оливер кивнул на байкера. — Джи-пи-эс — замечательное изобретение, между прочим. Мы искренне благодарны людям за проделанную ими нелегкую работу: теперь их же собственные следы можно обнаружить везде, причем гораздо легче, чем в прежние времена.

— Шейн ничего плохого не сделал, — сказала Клер. — Пожалуйста, отпустите его.

— Шейна застали на месте преступления, — объяснил Оливер. — Рядом с телом Брендона. Как-то не верится, что он тут ни при чем — в особенности учитывая, что он находился в достаточно дружеских отношениях с мистером Уоллесом, чтобы обмениваться с ним телефонными звонками.

— Нет, он не...

Оливер влепил Клер пощечину. Движения она не заметила, просто почувствовала удар, и на мгновение поле зрения подернулось красным. Тело сотрясалось от яростного желания дать отпор, на щеке, точно клеймо, запылал отпечаток его руки.

— Видишь, Ева? — спросил Оливер. — Око за око. Конечно, это моя вольная интерпретация Священного Писания.

Шейн закричал сквозь кляп и начал вырываться, но вампиры без особого труда не давали ему подняться с колен. В широко распахнутых глазах Евы появилось мрачное выражение, она порывалась броситься на Оливера, но Хесс удерживал ее в кресле.

«Не делайте этого!» — мысленно воззвала к ним обоим Клер.

Ее друзья только что дали Оливеру ответ на его безмолвный вопрос: причиняя ей вред, он может чего-то добиться от них.

— Оливер, — очень мягко и тихо заговорила Амелия, — у меня вопрос: ты рисуешься перед этими детьми? Или просто потворствуешь своим слабостям? По твоим словам, тебе уже известно, что мальчик звонил этому человеку. Какая еще информация требуется?

— Я хочу знать, куда подевался его отец. Кто-то из них наверняка знает это.

— Девушки? — Амелия покачала головой. — Вряд ли человек вроде мистера Коллинза доверился бы им.

— Выходит, мальчишка знает.

— Возможно. — Амелия постучала по губам бледным пальцем. — Но мне почему-то кажется, что он не скажет тебе. И я убеждена — чтобы выяснить истину, нет нужды прибегать к жестокости.

— В смысле? — Оливер повернулся к ней, скрестив на груди руки.

— В том смысле, что он сам придет к нам, Оливер. Чтобы спасти сына от последствий своих действий.

— Итак, ты снимаешь свою защиту с мальчишки?

Амелия поглядела на лежащее на плите тело, поднялась, подошла к останкам Брендона и провела призрачно-белыми пальцами по его искаженному страданием лицу.

— Он появился на свет еще до короля Джона, тебе это известно, Оливер? Был королевским отпрыском. Столько лет! И вот теперь такой конец. Все, чему он был свидетелем, навсегда утрачено для нас, и я горюю об этом.

— Амелия! — нетерпеливо сказал Оливер, — нельзя позволить его убийцам сбежать.

— Он ведь был из твоих, Оливер. Неужели ты не можешь хоть немного погоревать об утрате, прежде чем кидаться проливать новую кровь?

Женщина стояла спиной к нему и не могла видеть того, что видела Клер: ненависти в глазах Оливера, настолько сильной, что она исказила лицо. К тому моменту, когда Амелия повернулась, он уже взял себя в руки.

— У Брендона были свои недостатки. Он единственный из нас получал наибольшее удовольствие от самой охоты. Не думаю, что он когда-нибудь смирился бы с правилами Морганвилля. Но мы-то эти правила должны соблюдать и вынести приговор преступникам.

Приговор? А как же суд? Клер попыталась спросить, но из-за спины протянулась холодная рука и зажала ей рот; Гретхен склонилась над ней, обнажив клыки и прижимая палец к губам. Ганс подобным же образом заткнул рот Еве. Детектив Хесс выглядел очень встревоженным, но помалкивал.

Амелия посмотрела сначала на Оливера, потом ему за спину, на Шейна.

— Я тебя предупреждала, — негромко сказала она. — Моя защита не безгранична. Ты обманул мое доверие, Шейн. Исключительно по доброте я не стану разрывать договор с твоими друзьями: они остаются под моей защитой. — Она перевела взгляд на Оливера и медленно, царственно кивнула ему. — Он твой. Я снимаю свою защиту.

Клер протестующе закричала, но ее никто не услышал — рука Гретхен по-прежнему затыкала ей рот. Амелия наклонилась и запечатлела поцелуй на восковом лбу Брендона.

— Прощай, дитя. Не лишенный недостатков, ты тем не менее был одним из вечных. Мы тебя не забудем.

Снаружи раздался крик. Амелия развернулась так молниеносно, что на мгновение превратилась в расплывчатое пятно. Что-то ударило в мраморную колонну рядом с тем местом, где она только что стояла, и взорвалось с резким хлопком.

Бутылка. Клер почувствовала запах бензина, услышала нарастающий свистящий звук и...

Занавеси вспыхнули.

Амелия оскалилась, в ее лице не осталось ничего человеческого. Миг спустя телохранители образовали вокруг нее защитный барьер и потащили в сторону. Загрохотали выстрелы, кто-то — детектив Хесс? — толкнул Клер на ковер и закрыл собой. Ева тоже лежала, съежившись и прикрывая руками голову.

А потом началось настоящее сражение — крики, хлопки, летящие в стену и с грохотом разбивающиеся кресла. Клер не могла видеть происходящего, чувствовала лишь, что схватка была жестокой и закончилась быстро. Когда удушающий дым начал рассеиваться, Хесс поднялся, и она смогла сесть.

У входа лежали двое погибших; оба крупные парни в кожанках. Впрочем, один еще шевелился.

Амелия, растолкав телохранителей, прошествовала мимо Клер, направляясь к тому байкеру, который пытался уползти, оставляя на ковре темный след. С помощью Хесса Клер медленно встала и встретилась взглядом с Евой, в глазах которой плескался ужас.

Но дойти до байкера Амелия не успела. Оливер опередил ее: подхватил раненого и резким движением с сухим щелчком сломал ему шею.

Тело с глухим стуком упало на ковер. Борясь с подступающей тошнотой, Клер уткнулась лицом в куртку Хесса.

Когда она снова обернулась, Амелия и Оливер стояли, сверля друг друга глазами.

— Не стоило рисковать. — Он одарил ее медленной, широкой улыбкой. — Он мог убить тебя, Амелия.

— Да. И никто не был заинтересован в этом, правда, Оливер? Как мне повезло, что ты оказался рядом и спас меня.

Ни слова больше, ни жеста, но телохранители окружили ее, и все вместе они вышли, обходя тела или перешагивая через них.

Оливер проводил Амелию взглядом, обернулся и злобно посмотрел на Шейна.

— Твой отец воображает, что его действия останутся безнаказанными. Очень печально для тебя... Посадите этих двоих туда, где им и надлежит быть, — в клетки.

Байкера и Шейна подняли с колен и потащили за занавески. Клер метнулась следом, но Гретхен была начеку — схватила и снова зажала ей рот. Вздрогнув от боли, когда ей заломили руку за спину, Клер почувствовала, что плачет и не может дышать, потому что рот зажат, а нос моментально заложило.

Ева не плакала. Она пристально смотрела на Оливера и не двинулась с места, даже когда Хесс отпустил ее.

— Что с ними будет? — с неестественным спокойствием спросила она.

— Ты знаешь законы.

— Это немыслимо. Шейн тут совершенно ни при чем!

Оливер покачал головой.

— Не собираюсь обсуждать с тобой свои решения. Мэр? Вы подпишете бумаги? В смысле, когда перестанете трястись от страха.

Мистер Моррелл все время битвы просидел, скорчившись, за погребальной урной; теперь он поднялся, красный и взбешенный.

— Конечно подпишу! До чего же наглые сволочи! Нанести удар сюда? Угрожать...

— Да, очень драматично, — перебил его Оливер. — Бумаги.

— Я привел с собой нотариуса. Все будет оформлено по закону.

Почувствовав, что у Клер почти не осталось воли к борьбе, Гретхен отпустила ее.

— По закону? — задыхаясь, спросила Клер. — Но ведь даже не было расследования! И где суд присяжных?

— Присяжные были, — мягко объяснил ей детектив Хесс. — Тоже вампиры. Так здесь работает закон, который распространяется и на людей. Если вампиру предъявлено обвинение в убийстве человека, люди будут решать, жить ему или умереть.

— Вот только вампирам никогда не предъявляют никаких обвинений. — Ева выглядела такой холодной и бледной, что сама могла сойти за вампира. — И не предъявят. Не стоит обманываться, Джо. Правосудие здесь жестко соблюдается только в отношении людей. — Она бросила взгляд на мертвых парней, лежащих у входа в зал. — Что, перетрусили, Оливер?

— Не надо льстить им — они не имели ни малейшего шанса на успех. — Оливер перевел взгляд на Ганса. — Мне девушки больше не нужны.

— Постойте! Я хочу поговорить с Шейном! — воскликнула Клер.

Гретхен подталкивала ее к выходу. Что оставалось? Или идти, или рухнуть на окровавленные тела.

Клер пошла; Ева следом за ней.

Сморгнув слезы, Клер сердито вытерла лицо, высморкалась и попыталась обдумать, что делать дальше.

«Отец Шейна. Отец Шейна спасет его».

Вот только мертвые парни, через которых она перешагнула, наглядно демонстрировали, что попытка спасения уже имела место и не увенчалась успехом. Да и мистера Коллинза здесь нет. Шейна схватили, а он сбежал. Может, ему вообще плевать. Может, всем плевать, кроме нее.

— Успокойся. — Детектив Хесс подошел к ней и взял под локоть. — Время еще есть. По закону осужденных должны на две ночи выставить на площади на всеобщее обозрение, чтобы все могли их увидеть. Они будут в клетках, для собственной безопасности. Конечно, это не «Риц», но, по крайней мере, друзья Брендона не разорвут их на части.

— Как... — Горло Клер перехватило, она откашлялась и предприняла новую попытку: — Как это произойдет?

Хесс похлопал ее по руке. Он выглядел усталым, обеспокоенным и мрачным.

— Тебя здесь не будет, так что лучше не думай об этом. Ты можешь поговорить с ним, если хочешь. Они уже сидят в клетках в центре парка.

— Оливер велел увезти девушек, — послышался сзади голос Гретхен.

Хесс пожал плечами:

— Ну, он же не сказал когда.

Парк Основателя выглядел как огромный круг с ведущими к центру дорожками, похожими на спицы колеса.

И в центре его стояли две клетки, достаточно высокие, чтобы человек мог выпрямиться, но недостаточно широкие, чтобы он мог растянуться на полу. Шейну придется спать сидя — если он сможет спать — или съежившись в позе эмбриона.

Когда появились Клер и Ева, он сидел, согнув колени и положив голову на руки. Байкер вопил и тряс прутья клетки, но Шейн был спокоен.

— Шейн! — Клер почти пролетела оставшееся расстояние, вцепилась в прутья решетки, втиснула между ними лицо. — Шейн!

Он поднял на нее взгляд. Глаза красные, но без слез. По крайней мере, сейчас. Ухитрившись переместиться в тесной клетке таким образом, чтобы оказаться ближе к ней, он протянул между прутьями руку и погладил ее по щеке — по той, по которой Клер ударил Оливер. Неужели она все еще красная?

— Мне очень жаль, — сказал Шейн. — Мой папа... Я должен был пойти за ними, не позволить ему сделать это. Должен был попытаться остановить его, Клер, должен был...

Она снова молча заплакала, он стал вытирать ей слезы дрожащей рукой.

— Ты же ничего не сделал? В смысле, Брендону?

— Я терпеть не мог этого сукина сына, но не причинил ему никакого вреда и, конечно, не убивал. Когда я там оказался, все уже было кончено. — Шейн засмеялся, явно через силу. — Просто такая уж моя удача. Хотел быть героем, а стал злодеем.

— Твой папа...

— Папа вытащит нас. Не волнуйся, Клер. Все будет хорошо.

Однако по его тону чувствовалось, что он не верит в это. Кусая губы, она старалась сдержать новую волну рыданий и, повернув голову, поцеловала его ладонь.

— Эй! — Он прижался к прутьям, глядя сквозь них. — Я всегда считал, что ты классная девчонка, но это уже чересчур.

Она попыталась засмеяться. Шейн криво улыбнулся:

— Я подумываю взять над тобой опеку. По крайней мере, тогда у меня никаких неприятностей не будет, что бы я ни сделал.

Клер наклонилась и поцеловала Шейна. Его губы были прежними — мягкими, теплыми, влажны ми; больше всего ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

Он отодвинулся первым; она снова готова была расплакаться.

Проклятье! Шейн ни в чем не виноват! Это несправедливо!

— Я поговорю с Майклом, — пообещала она. Шейн кивнул.

— Скажи ему... Ну, черт! Скажи ему, что мне жаль, хорошо? И что он может взять себе игровую приставку.

— Прекрати! Прекрати, Шейн! Ты не умрешь!

— Да, — сказал он мягко, но в его глазах она видела мерцающие искры страха. — Конечно.

Клер до боли стиснула кулаки и посмотрела на Еву, до сих пор молча стоявшую в стороне. Теперь Ева подошла к клетке, а Клер направилась к детективу Хессу.

— Как? — снова спросила она. — Как они собираются убить его?

Он явно чувствовал себя ужасно неловко, но опустил взгляд и ответил:

— Огонь. Это всегда огонь.

Она чуть снова не разрыдалась. Ей стало ясно: Шейн знал. И Ева тоже. Они все время знали.

— Вы должны помочь ему! Должны! Он ничего плохого не сделал!

— Это выше моих сил. Мне очень жаль.

— Но...

— Клер... — Детектив положил руки ей на плечи, притянул к себе и обнял. Она задрожала, и снова слезы хлынули нескончаемым потоком. Она вцепилась в лацканы его куртки и рыдала так, что казалось, сердце вот-вот разорвется. Хесс гладил ее по волосам. — Принеси мне доказательства того, что он не имеет отношения к смерти Брендона, и, клянусь, я сделаю все, что смогу. Но до тех пор у меня связаны руки.

Зрелище смерти Шейна, заживо сгорающего в клетке, было ужаснее всего, что когда-либо рисовало ей воображение.

«Держись! — яростно заклинала она себя. — Ты все, что у него есть!»

Сделав несколько глубоких, дрожащих вдохов, Клер отодвинулась от Хесса и вытерла слезы рукавом рубашки. Детектив протянул ей платок, она взяла его и высморкалась, чувствуя себя ужасно глупо. Подошла Ева и положила руку ей на плечо.

— Пойдем, — сказала она. — У нас много дел.

Когда они мчались к площади Основателя, это Майкл стоял в дверном проеме; он же ждал их на прежнем месте, когда машина остановилась около дома номер 716 по Лот-стрит. Гретхен открыла дверцу, выпуская девушек. Клер оглянулась; Хесс оставался на заднем сиденье, глядя им вслед и, похоже, не собираясь вылезать.

— Детектив? — окликнула она его.

Ева, быстро шагая, преодолела уже полпути к дому. Клер тоже успела усвоить первое правило Морганвилля: «Никогда не болтайся снаружи с наступлением темноты», но тем не менее не торопилась уйти.

— Я возвращаюсь в участок, — сказал Хесс — Ганс и Гретхен подбросят меня. Все нормально.

Идея, что кто-то остается наедине с этой парочкой, не нравилась Клер, но Хесс взрослый мужчина и вроде бы должен знать, что делает. Она кивнула, развернулась и побежала к дому.

Майкл едва успел втащить Еву внутрь, как Клер почти налетела на них сразу за порогом, потом захлопнула дверь и заперла ее — кто-то из парней уже сменил замки и даже установил новые. Обернувшись, она увидела, что Майкл обнимает Еву, с такой силой прижимая к себе, что вот-вот раздавит. Через плечо Евы он посмотрел на Клер, и вид у него был ужасно огорченный.

— Что, черт побери, происходит? Где Шейн? О господи! Он ничего не знает! Как так получилось?

— Что случилось? — выпалила она. — Почему ты позволил ему уйти?

— Шейну? Ничего я ему не позволял. Может, скажешь, что я тебе позволяю выходить днем из дома без защиты? Его отец позвонил, и он просто... ушел. Это случилось днем, и я ничего не мог поделать. — Майкл слегка отодвинул Еву от себя. — Что произошло?

— Брендон мертв, — ответила та, не пытаясь смягчить ситуацию. — Шейна объявили убийцей и посадили в клетку на площади Основателя.

Майкл привалился к стене, словно получив удар в живот.

— О бог мой...

— Они собираются убить его, — сказала Клер. — Сжечь заживо.

— Я знаю. — Майкл закрыл глаза. — Я помню. Ох, дерьмо, он уже видел прежде, как это происходит. И Ева тоже.

Клер вспомнила, что они упоминали об этом, правда, не вдаваясь в детали.

— Мы должны вытащить его, — сказал Майкл спустя несколько мгновений.

— Ага, — согласилась Ева. — Однако, говоря «мы», ты имеешь в виду меня и Клер. Потому что от тебя чертовски мало проку.

Она с таким же успехом могла на самом деле ударить его; Майкл открыл рот, в глазах стояла боль. Но Ева, по-видимому, ничего не замечала — с самым решительным и деловым видом повернувшись, она пошла по коридору.

— Клер! — крикнула она. — Шевелись!

— Мне очень жаль. — Клер с несчастным видом посмотрела на Майкла. — В действительности она так не думает.

— Нет, думает, — пробормотал он. — И она права. От меня для вас никакого проку. И для Шейна. Что я могу сделать? С таким же успехом я мог бы быть мертв.

Он стукнул по стене с такой силой, что рисковал сломать руку. Клер вскрикнула, отскочила и бросилась вслед за Евой. Майкл в роли падшего ангела... это пугало. И вряд ли он хотел, чтобы кто-то стал свидетелем его внутренних терзаний.

Ева уже поднималась по лестнице.

— Постой! — окликнула ее Клер. — Майкл... Разве мы не должны...

— Забудь о Майкле. Ты в деле или нет?

В деле, конечно. Из коридора внизу все еще доносились удары по дереву, и Клер вздрогнула. По-настоящему Майкл не мог причинить себе вред, но ему же больно...

Однако эта боль ничто по сравнению с душевной.

Когда Клер вошла в комнату Евы, та уже выдвинула ящики комода и теперь вытаскивала все свои вычурные наряды, отшвыривая их в сторону. Черные кружева. Что-то сетчатое — кажется колготки.

— Ах!

Она достала большую черную коробку, похоже, тяжелую. С глухим стуком поставила ее на комод, потревожив свою коллекцию игрушечных злобных ведьм, которые начали кивать головами в шляпах с кисточками.

— Иди сюда.

Клер подошла, исполненная тревоги; это была какая-то совсем новая Ева, которая ей не очень нравилась. Ей нравилась ранимая Ева, способная расплакаться из-за пустяка; эта же была резкая, сильная и раздавала команды направо и налево.

— Вытяни руку, — приказала она.

Клер так и сделала; Ева вложила в нее что-то гладкое, деревянное и заостренное с одного конца. Это был самодельный кол.

— Лучший друг убийцы вампиров, — заявила Ева. — Я сама их сделала, когда Брендон донимал меня. И довела до его сведения — в следующий раз, когда он явится и начнет приставать ко мне, я проткну его. Настоящим колом.

— Это же... незаконно?

— Да, за них можно угодить в тюрьму. Или погибнуть и быть выброшенной где-нибудь на пустыре. Так что постарайся, чтобы тебя не схватили.

Вытаскивая из коробки все новые колья, Ева раскладывала их на комоде. Потом пошли большие самодельные кресты. Один из них она протянула Клер, и та с недоуменным видом взяла его.

— Но... для чего все это?

— Чтобы спасти Шейна. Что, уже раздумала?

— Конечно нет, но...

— Послушай. — Ева продолжала выкладывать новые предметы и помещать их поверх кольев, в том числе и бензиновые зажигалки «Зиппо». — Время любезничать подошло к концу. Если мы хотим спасти Шейна, вампиры должны умереть. Это означает, что мы начинаем войну, которой никто не хочет, но куда денешься? Я не желаю видеть, как Шейна сжигают. И не увижу. Я не хочу войны, они хотят. Оливер хочет. Прекрасно, он ее получит. Пусть подавится.

— Ева! — Клер выронила кол и крест, схватила подругу за плечи и хорошенько встряхнула. — Это немыслимо! Чистое самоубийство... ты сама так говорила совсем недавно! Ты не можешь просто убивать вампиров, потому что в результате сама окажешься в клетке рядом с...

О господи! Никогда прежде Ева не была такой, и только теперь Клер поняла, что в ней изменилось. В ее глазах появилось нечто, чего раньше там не было.

— Ты хочешь умереть, — медленно произнесла Клер. — Правда?

— Я не боюсь умереть. Подумаешь, делов-то! Тра-ля-ля, и вот ты в раю, в точности как родители рассказывали — жемчужные врата и все такое. Кроме того, помощи нам ждать неоткуда. Нужно держаться друг друга и самим помочь себе.

— Что, если я найду доказательства? — спросила Клер. — Детектив Хесс сказал...

— Детектив Хесс стоял там и не предпринял ничего. Только этого от всех них и дождешься. Ничего не дождешься! В том числе и от Майкла.

— Господи, Ева, перестань! Это несправедливо. Ты прекрасно знаешь — Майкл не может покидать дом!

— Да, немного от него проку. — Ева начала запихивать весь свой арсенал в черную спортивную сумку. — Пришло время расплаты. Есть и другие люди, которые имеют зуб на вампов. Может, я сумею найти их, если ты трусишь. Мне нужны те, на кого можно положиться.

— Ева!

— Если ты не со мной, то прочь с дороги!

Клер попятилась к двери и наткнулась на кого-то. Вскрикнула, повернулась...

Там стоял Майкл. Лицо — точно меловая маска, в больших глазах ярость и боль. Схватив Клер за руку, он вытолкнул ее в коридор, потом взялся за дверную ручку и посмотрел на Еву.

— Никуда ты не пойдешь, — заявил он. — Пока я в силах остановить тебя.

Он захлопнул створку и повернул ключ в замке. Ева заколотила с другой стороны и принялась вертеть ручку:

— Открой! Сейчас же!

— Нет. Прости, Ева. Я люблю тебя и не позволю делать смертоубийственные глупости.

— Ты любишь меня, как же! Задница, вот ты кто! Выпусти меня!

— Она никак отсюда не выберется? — с тревогой спросила Клер.

— Ночью я об этом позабочусь, — проговорил Майкл, глядя на сотрясающуюся от ударов створку. — Окна не открываются, дверь заперта. Нет, ей не выбраться. Но вот когда взойдет солнце... — Он перевел взгляд на Клер. — Ты говорила, что, если найдешь доказательства, детектив Хесс вступится за Шейна?

— Так он сказал.

— Этого недостаточно. Нужно, чтобы Амелия была на стороне Шейна. И Оливер.

— Именно Оливер и засадил его в клетку! А Амелия... Она просто ушла. Не думаю, что она нам поможет, Майкл.

— Нужно попытаться. Иди. Ты должна.

— В смысле... выйти из дома? — Клер удивилась. — Ночью?

Внезапно Майкл показался ей очень измученным и очень юным.

— Я же не могу. Не могу доверять Еве настолько, чтобы выпустить ее отсюда. И уж тем более не способен покинуть дом и переговорить с самыми влиятельными вампирами города. Позвони Хессу или Лоуву. Одна не ходи... но, Клер, нужно, чтобы ты сделала это. И сделала как надо. Я ведь не в силах...

Это все было написано на его лице — чего он не может. Ограничения сдавили его со всех сторон с такой силой, что он истекал кровью на развалинах своей жизни, сломленный, почти ни на что не пригодный.

— Понимаю, — сказала Клер. — Я попробую.

Глубокой ночью она находилась на улицах Морганвилля, а ей было всего шестнадцать. Не самая лучшая идея — снова выходить из дома, но Клер надела самые темные джинсы, черную рубашку и прихватила большой самодельный крест из арсенала Евы. При одной мысли о кольях ее мутило, а уж от идеи реально проткнуть кого-то просто выворачивало.

«Я все еще под защитой, по словам Амелии», — утешала она себя. Оставалось надеяться, что это кое-что значит.

Клер позвонила детективу Хессу по номеру на карточке, которую Ева приколола к доске на кухне. Он ответил после второго гудка, голос у него звучал устало и подавленно.

— Меня нужно отвезти, — сказала она. — Если вы не против. Я должна поговорить с Амелией.

— Понятия не имею, как добраться до Амелии. Ее местонахождение — наиболее тщательно охраняемый секрет Морганвилля. Прости, девочка, но...

Я знаю, как до нее добраться, просто не хочу идти пешком, учитывая... какое сейчас время.

— Ты вообще не должна никуда ходить. Да, по-моему, тебе не нужно этого делать. Что тебе нужно, это найти кого-нибудь, кто подтвердит рассказ Шейна. Я имею в виду этих байкеров, приятелей его отца. Может, один-два из них еще на свободе. Хотя я не очень-то верю, что от них будет толк.

— А его отец?

— Поверь мне, Фрэнка Коллинза ты не найдешь. По крайней мере, раньше, чем его отыщут власти. Сегодня ночью все вампиры в городе прочесывают улицы, выслеживая его. И найдут, рано или поздно. Не так уж много мест, где он может спрятаться, учитывая, что все силы брошены на его поиски.

— Но... если его схватят, это же будет хорошо. Он может подтвердить, что Шейн не убивал Брендона!

— Может, — согласился Хесс. — Но он достаточно безумен, чтобы посчитать, будто сгореть в клетке бок о бок с сыном — это и есть вершина славы. Победа в некотором роде. Или он может оговорить Шейна, просто чтобы наказать его. Мы не знаем, как он поступит.

Да, возразить нечего.

— Ну... так вы довезете меня или нет?

— Ты по-прежнему полна решимости выйти во тьму?

— Да. И если понадобится, я пойду пешком. Просто надеюсь, что не понадобится.

— Ладно. — Он вздохнул. — Через десять минут. Не выходи из дома, пока я не просигналю.

Клер отключилась, повернулась и чуть не налетела на Майкла. Он обхватил ее и помог устоять на ногах, но не убрал рук, даже когда она обрела устойчивость. Такой теплый, такой реальный... Она подумала, уже не в первый раз, как это странно, что он кажется таким живым, когда на самом деле живым не является. Не в точном смысле этого слова. Не все время.

Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но не знал как. В конце концов он отвел взгляд.

— Хесс приедет?

— Да. Он сказал, через десять минут.

— Ты хочешь встретиться с Амелией?

— У меня практически нет выбора. Если ничего не получится, тогда... — Она развела руками. — Тогда, наверное, нужно поговорить с Оливером.

— Если... увидишься с Амелией, скажи, что мне нужно с ней повидаться. Сделаешь это для меня?

— Конечно. — Клер удивилась. — Но... зачем?

— Это касается кое-чего, о чем она говорила прежде. Послушай, понятно же, я к ней пойти не могу. Значит, она должна прийти сюда. — Майкл еле заметно улыбнулся. — А зачем... Это не суть важно.

В сознании Клер вспыхнул красный свет.

— Майкл, ты ведь не станешь делать ничего такого... безумного?

— И это говорит шестнадцатилетняя девушка, которая собирается выйти в ночь, чтобы повидаться с вампиром? Нет, Клер. Я не стану делать ничего безумного. — Внезапно в глазах Майкла что-то вспыхнуло. Ярость? Боль? Или токсическая смесь того и другого? — Я ненавижу себя за то, что вынужден посылать тебя. Ненавижу за то, что Шейна схватили. Ненавижу...

Ей это ощущение было очень даже знакомо — она регулярно ненавидела себя.

— Только не надо снова колотить но стене, ладно? — сказала она, потому что на его лице появилось то же выражение ярости и боли. — Позаботься о Еве. Не давай ей сходить с ума, хорошо? Обещаешь? Если ты любишь ее, то сделаешь это.

— Обещаю. — Ярость отчасти ушла из его глаз, он провел ладонями по ее рукам, от плеча вниз. — Скажи Хессу, что если с тобой что-нибудь случится — все равно что, — я убью его.

— Ох, какой крутой парень! — Она улыбнулась.

— Иногда. Послушай, я не успел спросить — как там Шейн, в порядке?

— В порядке? Ты имеешь в виду, не пострадал ли он? — Клер покачала головой. — Нет, с виду он как будто цел. Но он в клетке, Майкл. И его собираются убить. В целом я бы не сказала, что он в порядке.

Его глаза яростно сверкнули.

— Это единственная причина, по которой я отпускаю тебя. Если бы у меня был хоть какой-то выбор...

— У тебя он есть. Мы все можем просто сидеть здесь и позволить ему умереть. Или ты можешь не мешать Еве осуществить ее безумную миссию спасения и погибнуть. Или можешь отпустить милую, спокойную, благоразумную Клер просто поговорить кое с кем.

Он покачал головой, сжав в кулаки тонкие, изящные пальцы, которые так красиво лежали на гитаре.

— Это и означает, что выбора нет.

— На самом деле нет, — не стала спорить Клер.

— Насчет выбора я, пожалуй, преувеличила.

Услышав адрес, который она ему назвала, детектив Хесс удивился.

— Это же дом старой леди Дей, — сказал он. — Она живет там... кажется, со своей дочерью. Чего ты хочешь от них? Насколько я знаю, они ко всему этому не имеют никакого отношения.

— Мне нужно туда, — упрямо повторила Клер. Она понятия не имела, где на самом деле дом Амелии, но знала лишь один вход в него. Как объяснить, что, открыв дверь туалета, ты оказываешься в помещении, которое, возможно, находится на другом конце города? Свернутое пространство, вот и все, что приходило в голову, но даже физики, наделенные самой буйной фантазией, наверняка сказали бы, что это почти невозможно. И все же свернутое пространство в качестве объяснения нравилось ей больше, чем безумная вампирская магия.

— Ты готова к возможным неприятностям? — спросил Хесс.

Она не ответила. Он достал из отделения для перчаток маленькую коробочку, в каких обычно держат драгоценности. — Вот. Я всегда ношу с собой лишние.

Открыв ее, Клер увидела изящный серебряный крестик на длинной цепочке, молча надела его на шею и спрятала за вырез рубашки. У нее уже был один крест, изготовленный Евой, но этот казался более искусным.

— Я верну его вам, — сказала она.

— Нет необходимости. Как я уже сказал, у меня есть и другие.

— Я не принимаю драгоценные подарки от стариков.

Хесс засмеялся:

— Знаешь, Клер, впервые увидев тебя, я подумал, что ты эдакая маленькая робкая мышка. Но ты ведь совсем не такая. Внутри.

— Ох, я и есть робкая мышка. Все это пугает меня до чертиков. Просто я не знаю, что еще можно сделать, сэр. Иногда даже мышки кусаются.

Улыбка на лице Хесса погасла.

— Тогда я постараюсь дать тебе шанс показать зубки.

Он с легкостью вел машину по темным улицам. Тут и там мелькали фигуры, бледные и быстрые. Вампиры рыщут в поисках преступника, сказал он. Когда машина сворачивала за угол, она заметила горящие глаза — у вампиров глаза отражают свет, словно у котов.

Хесс остановил автомобиль перед старым домом в викторианском стиле.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Вы лишь напугаете их. — Клер покачала головой. — Меня они уже знают. И понимают, что я для них не опасна.

— Ну, значит, на самом деле они не очень-то хорошо тебя знают. Держись подальше вон от того проулка.

Она собиралась открыть дверцу, но остановилась.

— Почему?

— На том его конце живет вампир. Сумасшедший старый придурок. Он безвылазно сидит там, но никто, хотя бы случайно забредший в этот проулок, из него не выходит. Так что просто держись отсюда подальше.

Клер кивнула и нырнула во тьму. В Морганвилле тьма придавала всему причудливые очертания. Соседние дома, которые в дневное время выглядели просто обветшалыми, сейчас, залитые холодным лунным светом, преобразились во что-то сверхъестественное. Тени сгущались до такой степени, что производили впечатление каких-нибудь черных дыр. Глядя на дом, Клер ощущала в нем присутствие чего-то — возможно, души. Да, он такой же, как Стеклянный. В некотором роде живое существо, но если Стеклянный дом, казалось, проявлял снисходительный интерес к копошащимся внутри него созданиям, этот дом... Она нe была уверена, но возникало чувство, будто ему не нравится происходящее.

Содрогнувшись, Клер открыла калитку и постучала в дверь. И продолжала стучать, все сильнее, пока не услышала изнутри голос.

— Кто тут, черт побери?

— Клер! Клер Данверс, я была здесь, помните? Вы еще угощали меня лимонадом! — Никакого ответа. — Пожалуйста, мэм, откройте, пожалуйста, впустите меня! Мне нужно воспользоваться нашим туалетом!

— Тебе... что? Девушка, иди-ка лучше отсюда!

— Пожалуйста! — В голосе Клер звенело отчаяние. — Пожалуйста, мэм, не бросайте меня здесь, в темноте!

Тьма, казалось, сгущалась вокруг, становилась плотнее и тяжелее; вдобавок Клер никак не могла перестать думать о проулке, о безумном вампире, скрывающемся на другом его конце, словно гигантский тарантул, поджидающий момента, чтобы наброситься...

Она уже почти кричала, когда дверь внезапно распахнулась и Лиза схватила ее за руку.

— Ох, ради бога, входи!

Она выглядела усталой, раздраженной, помятой и зевала: видимо, Клер вытащила ее из постели. Розовый пижамный костюм и пушистые тапочки в виде зайчиков несколько сглаживали впечатление и придавали ей не такой сердитый вид. Клер вошла, Лиза захлопнула дверь и заперла ее на множество замков. Потом повернулась, скрестила на груди руки и хмуро воззрилась на ночную гостью.

— Какого черта ты сюда явилась? Знаешь, сколько времени?

Клер сделала глубокий вдох, открыла рот, но... не успела сказать ни слова.

Потому что у входа в коридор стояла бабушка Лизы, а рядом с ней Амелия.

Трудно было представить себе более разительный контраст. Амелия выглядела великолепной, совершенной ледяной королевой — от тщательно уложенных волос до идеально гладкого лица и блестящего белого платья, на которое она сменила черный костюм. Она напоминала мраморную греческую статую. Рядом с ней бабушка Лизы казалась очень, очень старой, потрепанной жизнью и хрупкой.

— Это ко мне, — спокойно заявила Амелия. — Я ожидала ее. Спасибо за любезность, Кэтрин.

«Что еще за Кэтрин?»

Клер оглянулась, но спустя несколько мгновений до нее дошло, что Амелия имела в виду бабушку. Забавно, но Клер не могла представить себе, что когда-то бабушка была молодой и ее звали просто по имени; внучка тоже выглядела сбитой с толку.

— И я ценю твою бдительность, Лиза, но в данном случае она излишня, — продолжала Амелия. — Пожалуйста, возвращайся к...

На мгновение Амелия заколебалась, Клер сначала не поняла почему, но потом увидела, что ее взгляд задержался на шлепанцах в виде зайчиков. Всего лишь крошечная трещинка в мраморе, однако глаза Амелии слегка расширились, а губы дрогнули в улыбке.

«У нее есть чувство юмора», — отметила Клер, и эта мысль окончательно сбила ее с толку. Как может вампир иметь чувство юмора? Это хорошо или плохо?

Амелия уже обрела прежнее величие.

Она повернулась и пошла по коридору. Клер с Лизой обменялись взглядами — сейчас хозяйка казалась больше обеспокоенной, чем сердитой, — и Клер поспешила вслед за удаляющейся Амелией.

Открыв дверь туалета, та вошла в знакомый Клер кабинет, только сейчас, ночью, в огромном камине пылал огонь. Каменные стены казались ужасно древними, гобелены тоже — выцветшие, кое-где даже рваные, но не утратившие своего великолепия. Из-за отсветов камина помещение производило более жуткое впечатление. Если здесь и были электрические лампы, то сейчас они не горели. Даже книги на полках не рассеивали пугающего ощущения чего-то потустороннего.

Амелия опустилась в кресло рядом с камином и грациозным жестом указала Клер на другое, стоящее напротив.

— Можешь сесть. Но предупреждаю тебя — не в моей власти даровать тебе то, чего ты от меня ждешь.

Клер присела на краешек, не решаясь расслабиться.

— Вы знаете, зачем я здесь.

— Я не настолько глупа, чтобы искать какую-либо другую причину, кроме юного Шейна. — Амелия печально улыбнулась. — Сталкиваясь с преданностью, мгновенно распознаешь ее. Ее сияние исходит от вас обоих, и это единственная причина, почему я сразу же поверила тебе, несмотря на наше поверхностное знакомство. — Улыбка угасла, бледно-голубые глаза снова заледенели. — И поэтому же я не могу простить того, что сделал Шейн. Он разбил мою веру в него, Клер, что недопустимо. Жизнь в Морганвилле основана на доверии. Без него мы обречены на отчаяние и гибель.

— Но он ничего не сделал! — Клер понимала, что ее речь похожа на хныканье маленькой девочки, но что еще ей оставалось? Расплакаться? Плакать сейчас она не хотела; впереди еще много слез, как бы ни обернулось дело. — Он не убивал Брендона. Он пытался спасти его, просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте. За это нельзя наказывать!

— Никаких доказательств этого, кроме слов Шейна, нет. И не совершай ошибки, дитя. Я знаю, зачем Шейн с самого начала вернулся в Морганвилль. Очень жаль, что его сестра погибла такой страшной смертью; мы пытались облегчить горе семьи, как это у нас принято. Мы даже позволили им покинуть Морганвилль, что не так уж часто бывает, в надежде, что Шейн и его родители сумеют исцелить душевную боль в менее... сложном окружении. Но этого не произошло. И его мать пробилась через преграду, блокирующую воспоминания.

Клер неловко заерзала в кресле — оно было слишком большим и высоким, так что носки туфель едва доставали до пола. Вцепившись в ручки, она напомнила себе, что должна быть сильной и храброй — ради Шейна.

— И вы убили ее? Мать Шейна? — напрямик спросила она.

Все равно в голосе прозвучала робость, но, по крайней мере, вопрос был задан.

Сначала Клер показалось, что Амелия не собирается отвечать. Она перевела взгляд на огонь; в его свете ее глаза казались оранжевыми, с точками ярко-желтого в центре. Потом она еле заметно пожала плечами.

— Я лично сотни лет не поднимала руку на человека, малышка Клер. Но ты ведь спрашиваешь не об этом. Ты хочешь знать — ответственна ли я за смерть его матери? В широком смысле я отвечаю за все, что происходит в Морганвилле или даже за его пределами, если это имеет отношение к вампирам. Но, мне кажется, ты спрашиваешь, я ли отдала приказ.

Клер кивнула. Шея у нее задеревенела, а руки наверняка дрожали бы, если бы она не вцепилась в ручки кресла с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Да. — Амелия повернула голову и посмотрела прямо в глаза Клер — спокойная, безжалостная, абсолютно лишенная совести. Конечно, это сделала я. Мать Шейна оказалась одним из тех редких случаев, когда, целиком сосредоточившись на единственном событии прошлого, человек способен пробить психический блок, который выстраивают в сознании покидающих город людей. Она помнила смерть дочери и, опираясь на это, вспомнила и другие вещи. Опасные вещи. До моего сведения довели, что произошло, и я отдала приказ убить ее, быстро и безболезненно. И это было проявлением милосердия, Клер. Мать Шейна так долго, так сильно страдала, понимаешь? Что-то сломалось у нее внутри, и некоторые повреждения нельзя исцелить.

— Ничего нельзя исцелить, если человек мертв, — прошептала Клер. Она вспомнила, как Шейн рассказывал об ужасных невзгодах своей жизни, и испытала сильнейшее желание ударить Амелию ногой. — Вы не смеете делать такие вещи! Вы не Бог!

— Смею, Клер. Даже должна — ради безопасности всех, кто живет здесь. Жаль, что ты не одобряешь моих решений, но тем не менее это мои решения и их последствия также мои. Шейн — одно из таких последствий. Доверенные люди предупреждали меня, что он пострадал от откровений матери, что его блок тоже разрушается, но я предпочла не усугублять трагедию, убивая мальчика, который, возможно, не представляет собой угрозы. Не все мои решения жестоки, знаешь ли. Но те, которые милосердны, чаще всего оказываются неправильны. Если бы я убила Шейна и его отца еще тогда, мы бы сейчас не столкнулись лицом к лицу с этим... кровавым и тягостным фарсом.

— Потому что он был бы мертв! — Слезы жгли глаза и горло Клер. — Пожалуйста, пожалуйста, не допускайте, чтобы его убили. У вас ведь есть способы выяснить правду? И у вас есть власть. Вы можете сказать, что Шейн не убивал Брендона...

Не отвечая, Амелия снова повернулась к огню.

Несколько секунд Клер с несчастным видом смотрела на нее, чувствуя, как слезы текут по щекам. В чересчур теплой комнате они холодили кожу, словно лед.

— Вы можете сказать, — повторила она. — Почему вы не хотите даже попытаться? Потому что сердитесь на него?

— Это несерьезно, — отчужденно ответила Амелия. — Я ничего не делаю, руководствуясь чувствами. Я слишком стара, чтобы угодить в ловушку эмоций. Я руководствуюсь исключительно соображениями целесообразности и действую в интересах будущего.

— Шейн и есть будущее! Мое будущее! И он невиновен!

— Все это мне известно, но ничего не меняет.

Клер ошеломленно замерла с открытым ртом, чувствуя на языке вкус горящего дерева.

— Что?

Я знаю, что Шейн невиновен в преступлении, в котором его обвиняют, — ответила Амелия. — И да, я могу отменить приказ Оливера. Но не буду.

— Почему?

Клер казалось, что она выкрикнула это слово, хотя на самом деле она еле слышно прошептала его.

— Я не обязана объяснять свои действия. Достаточно сказать, что я из благих намерений предпочитаю видеть Шейна в клетке. Может, он будет жить; может, умрет. Повлиять на это не в моей власти, и не питай пустых надежд. Я не сделаю драматический жест в последний момент, когда разожгут костер, не спасу твоего возлюбленного. Ты должна смириться с жестокой реальностью: в нашем мире нет справедливости, и твои желания этого не изменят. — Амелия вздохнула. — Этот урок я усвоила давным-давно, еще когда океаны были молоды, а скалы не рассыпались, став песком. Я стара, дитя. Старше, чем ты, возможно, понимаешь. Достаточно стара, чтобы играть жизнями, словно фишками. Мне хотелось бы, чтобы это было не так, но будь я проклята, если могу изменить себя. И этот мир.

Клер молчала. Похоже, больше говорить было не о чем, поэтому она просто плакала, тихо и безнадежно. Амелия достала из рукава белый шелковый носовой платок и грациозным жестом протянула ей. Клер вытерла лицо, высморкалась и нерешительно посмотрела на квадрат шелковой ткани в руке. Всю жизнь она пользовалась бумажными салфетками и никогда прежде не держала в руках носового платка, тем более с такой прекрасной вышивкой и монограммой. Не выбрасывать же его. Губы Амелии изогнулись в улыбке:

— Выстирай его и когда-нибудь вернешь мне. А теперь уходи. Я устала, и ты не заставишь меня передумать. Уходи.

Клер сползла с кресла, встала, повернулась — и удивленно открыла рот. Там стояли два телохранителя Амелии, а она даже понятия не имела, что все это время они находились у нее за спиной. И если бы она попыталась что-нибудь сделать...

— Отправляйся в постель, Клер, — сказала Амелия. — Пусть все идет, как идет. Посмотрим, как лягут карты в нашей игре.

— Это не игра: это жизнь Шейна. И я не могу спать.

Амелия пожала плечами и сложила на коленях руки.

— Тогда продолжай свои поиски, но ко мне больше не приходи, малышка Клер. В следующий раз я не буду так благосклонна к тебе.

Клер не оглядывалась, но знала, что телохранители сопровождали ее до самой двери.

— Ты больше ничего не хотела сказать мне? — спросила Амелия, когда Клер уже была готова выйти. Девушка обернулась; хозяйка кабинета по-прежнему смотрела на огонь. — У тебя нет другой просьбы?

— Не понимаю, о чем вы.

Амелия вздохнула.

— Может, кто-то просил тебя об одолжении.

Майкл! Клер с трудом сглотнула.

— Майкл хочет поговорить с вами.

Выражение лица Амелии не изменилось.

— Что мне сказать ему?

— Это целиком и полностью твое дело. Скажи ему правду — что ты не потрудилась передать его просьбу. — Не оборачиваясь, Амелия махнула рукой. — Уходи.

Когда Клер вышла в коридор, Лиза сидела в гостиной и по-прежнему выглядела хмурой и сердитой, несмотря на шлепанцы в виде зайчиков. Заметив Клер, она встала, чтобы отпереть дверь.

«Принцесса-воин на отдыхе», — подумала Клер.

Надо полагать, в Морганвилле человек просто не может не вырасти сильным, в особенности если живет в доме, который Амелия посещает, когда ей вздумается.

— Плохие новости? — спросила Лиза.

— Неужели это так заметно?

— Да. — Клер снова вытерла глаза платком, сунула его в карман и шмыгнула носом. — Но я не сдаюсь.

— Хорошо. Теперь, как только я открою дверь, ты пойдешь прямо к машине, не глядя ни вправо, ни влево.

— Почему? Там что-то...

— Таковы правила Морганвилля, Клер. Знай их, живи с ними, выживай с ними. А теперь иди!

Лиза распахнула дверь, вытолкнула гостью на крыльцо, тут же захлопнула дверь и загремела замками. Клер вприпрыжку кинулась вниз по ступенькам, побежала по дорожке, через калитку и рывком открыла дверцу автомобиля. Забралась внутрь, заперлась и только тогда расслабилась.

— Ну вот, со мной все в порядке, — сказала она и повернулась к Хессу.

Вот только его в машине не было.

Сиденье водителя пустовало. Ключи висели в замке зажигания, двигатель работал на холостом ходу, радио негромко играло. Однако, кроме Клер, в салоне никого не оказалось.

— О господи... — прошептала она. — Господи, господи, господи...

Она умела водить машину, но нельзя же просто бросить детектива, который, по-видимому, отошел куда-то по своим полицейским делам. Оставить совсем одного, даже без помощи напарника? Может, он вот-вот вернется... а может, его прямо из машины похитил какой-то голодный вамп. Но разве Хесс не находится под какой-то особой защитой?

Она понятия не имела, что делать.

Размышляя от этом, Клер услышала голоса — где-то неподалеку шел негромкий, но непрерывный разговор. И она различала голос Хесса. Клер осторожно опустила стекло и прислушалась; звуки стали громче, но слов по-прежнему разобрать не удавалось.

Клер приоткрыла дверцу, поколебавшись, выскользнула из машины и быстро пошла на голоса. Да, там точно был детектив, никаких сомнений.

Напряженно вслушиваясь, она не осознавала, в каком направлении идет, пока не поняла, что вокруг совсем темно, что слова не становятся яснее и что она теперь вовсе не уверена, что слышит голос Хесса.

И что она уже прошла половину проулка с высокой оградой из грубо оструганных досок с обеих сторон.

Она действительно вошла в проулок. Какого черта она это сделала? Хесс предупреждал ее. Бабушка Лизы предупреждала ее. А она не прислушалась к их словам!

Клер попыталась повернуть обратно, но голоса зазвучали снова. Да, несомненно, там впереди был детектив Хесс, а одной в машине небезопасно, машина — это ловушка, в любой момент готовая захлопнуться, но если Клер доберется до конца проулка, то будет в безопасности, детектив Хесс позаботится о ней, и она...

Холодный, ясный голос обрушился на нее, словно ледяной дождь, и выдернул из транса, в который она впала. Клер подняла взгляд. В окне второго этажа дома старой леди, выходящего в проулок, виднелась стройная белая фигура. Амелия.

— Возвращайся, — сказала она.

И потом окно опустело, лишь занавески колыхались на ветру.

Тяжело дыша, Клер повернулась и со всей возможной скоростью побежала обратно по проулку. Позади она чувствовала нечто, зовущее ее к себе, — чем бы оно ни было, это не вампир, как их понимают в Морганвилле; это что-то другое, гораздо худшее. Паук-каменщик, так выразилась бабушка Лизы. Паника заглушила гипнотический призыв, Клер сумела добраться до выхода из проулка и выскочила на улицу.

Детектив Хесс стоял у машины с пистолетом в руке, не сводя взгляда с проулка. При виде Клер он заметно расслабился и торопливо усадил ее в автомобиль.

— Глупо, — заявил он. — И тебе крупно повезло.

— Мне казалось, я слышу ваш голос, — пробормотала она.

Хесс вскинул брови.

— Все равно глупо.

Он обошел машину, сел за руль и включил двигатель.

— Куда вы уходили? — спросила Клер.

Он не отвечал. Она оглянулась. В сгустившейся в проулке тьме что-то было, но разглядеть детали не удавалось.

За исключением одной: глаза этого создания отражали свет.

Стояла глубокая ночь, и большинство благоразумных людей уже крепко спали, надежно заперев окна и двери, когда Клер постучалась в кафе «Встреча». В окна была выставлена табличка «ЗАКРЫТО», но в задней части помещения свет еще горел.

— Ты уверена, что хочешь встретиться с ним? — спросил Хесс.

— Вы прямо как мое подсознание.

Клер продолжала стучать. Наконец штору осторожно отодвинули, а потом загремели замки.

Когда Оливер открыл дверь, на Клер хлынул запах эспрессо, какао и кипяченого молока, такой теплый, такой располагающий — и такой не соответствующий реальности, учитывая то, что Клер знала о владельце кафе.

— Уже поздно, — сказал он. — Что случилось?

— Мне нужно поговорить с вами о…

— Нет, — отрезал он и перевел взгляд на Хесса. — Детектив, отвезите девочку домой. Ей крупно повезло, что она вообще еще жива. Нужно быть поосторожнее, не бегать глухой ночью по Морганвиллю, не стучать в мою дверь.

— Пять минут! — взмолилась Клер. — И потом я уйду. Пожалуйста. Я никогда не стремилась причинить вам вред.

Несколько мгновений он холодно смотрел на нее, а потом отступил и шире распахнул дверь.

— И вы тоже заходите, детектив. Мне претит оставлять ночью на улице того, в ком бьется живое сердце.

«Ага, как же», — подумала Клер.

Поведение Оливера в духе «мир и любовь» больше на нее не действовало. Амелия обладала своего рода благородным достоинством, которое создавало иллюзию участия; другое дело Оливер. Он тщился походить на Амелию, но получалось не слишком хорошо.

«И, спорю, это его бесит».

Она переступила порог; Хесс следом. Оливер запер дверь, отошел к стойке и по собственной инициативе начал готовить напитки — какао для Клер, крепкий черный кофе для Хесса и слабенький чай для себя. Он действовал уверенно, спокойно и производил такое обыденное впечатление, что Клер расслабилась, едва сев за столик. От усталости и напряжения, которое она испытывала во время разговора с Амелией, все тело у нее болело.

— Дает необыкновенный заряд бодрости, — сказал Оливер, помешивая какао. — Вот. Какао, кипяченое молоко и пряности. Жгучий перец. Эффект поразительный.

Он принес напитки к столику, сходил за своей чашкой и сел. Так обыкновенно, так нормально.

— Полагаю, ты здесь из-за этого мальчика. — Хозяин заведения опустил в чашку пакетик с чаем и стал критически разглядывать результат. — Нет, мне точно нужно сменить поставщика. Чай просто убогий. Америка вообще не понимает, что такое чай.

— Он не «этот мальчик». Его зовут Шейн, — сказала Клер. — И он невиновен. Даже Амелия понимает это.

— Правда? Как интересно! А вот я не понимаю. Брендона пытали с чудовищной жестокостью, а потом убили. Может, у него и были свои недостатки...

— Вроде склонности к растлению малолетних?

— Но он родился в совсем иные времена, и некоторые привычки трудно изменить. У него были и свои хорошие стороны, Клер, — как у всех нас. А теперь все кончено, больше он никому не причинит вреда. — С самого начала разговора Оливер неотрывно смотрел ей в глаза. — Бесценный опыт, множество воспоминаний, накопленных за сотни лет, — все это пролито, как вода, Без всякой пользы, впустую. Думаешь, для меня просто забыть об этом? Для любого из нас? Глядя на тело Брендона, мы понимаем, что отданы на милость людям. На твою милость, Клер. — Он перевел взгляд на Хесса. — На вашу, Джо. Согласитесь — такая перспектива не может не ужасать.

— Значит, вы считаете правильным убивать любого, кто внушает вам страх. Кто в принципе способен причинить вам вред.

— Ну да... — О ливер достал из чашки пакетик, положил его на блюдце и отпил глоток. — Этот подход мы, кстати, переняли у вас. Люди запросто убивают невинных заодно с виноватыми, и будь ты постарше, Клер, ты понимала бы это. Уверен, Джо не столь наивен.

— Не вовлекайте меня в разговор. — Хесс натянуто улыбнулся и отпил кофе. — Я просто водитель.

— Ах, как благородно с вашей стороны!

Они смотрели друг на друга с таким выражением, которое Клер никак не могла определить. Злость? Изумление? Готовность вскочить и хорошенько врезать друг другу? Она зачастую не понимала, что на уме даже у Майкла и Шейна, а ведь их она знала.

— Кстати, ей известно, сколько стоят ваши услуги?

— Он пытается заморочить тебе голову, Клер. Нисколько они не стоят.

— Как интересно! Это, я бы сказал, отклонение от нормы. — Взгляд Оливера отпустил Хесса и переместился на Клер.

Она торопливо сделала глоток какао. О-о-о... Это было что-то вроде взрыва во рту — насыщенное какао, теплое молоко и острый привкус специй, которого она никак не ожидала. Класс! Она с осторожностью отпила еще глоток.

— Вижу, тебе нравится.

— Э... Да, сэр.

В те моменты, когда Оливер вел себя цивилизованно, она по-прежнему испытывала потребность обращаться к нему «сэр». В ответе за это были мама и папа, без сомнения. Она не могла грубить даже злобным вампирам, посадившим ее бойфренда в клетку и собиравшимся зажарить его живьем.

— Так что насчет Шейна?

Оливер откинулся в кресле, наполовину прикрыв глаза.

— Эта тема закрыта, Клер. Целиком и полностью. У тебя, наверное, даже остались синяки — как напоминание о моей позиции.

— Он ничего не сделал.

— Давай обратимся к фактам. А факты таковы. Парень вернулся в Морганвилль с недвусмысленным намерением как минимум устроить тут беспорядки, а более вероятно, убивать вампиров, что автоматически влечет за собой смертный приговор. Он держался в тени, пытаясь скрыть от нас свои намерения. Перед тем как его отец со своими приятелями приехал в Морганвилль, он связался с ними. Его застали на месте преступления. Он практически ничего не мог сказать в свою защиту.

— Но...

— Клер... — с печалью и даже болью в голосе сказал Оливер, опершись локтями о стол и опустив подбородок на сложенные руки. — Ты молода. Я понимаю, ты испытываешь к нему определенные чувства, но не будь дурочкой. Он утянет тебя за собой на дно. Если ты вынудишь меня к этому, я, без сомнения, сумею найти доказательства того, что ты знала о присутствии отца Шейна в Морганвилле и о том, что они замышляют. А это, милая моя девочка, будет означать конец твоей бесценной защиты, и ты окажешься в клетке рядом со своим бойфрендом. Этого ты хочешь?

— Хватит, Оливер. — Хесс предостерегающе вскинул руку.

— Не торопись. Если ты пришла, чтобы заключить сделку, тебе, по существу, нечего предложить мне. Поэтому, пожалуйста, отправляйтесь-ка вы...

— Я подпишу все, что вы пожелаете! — воскликнула Клер. — Присягну вам — вместо Амелии. Если хотите. Только отпустите Шейна.

У нее ничего такого и в мыслях не было, но, когда он заговорил о сделке, все как-то само собой пробудилось внутри и выплеснулось наружу. Хесс застонал и прикрыл ладонью рот, очевидно, чтобы не высказать все, что он думает о ее идиотизме. Взгляд Оливера по-прежнему был прикован к ней — такой добрый, такой спокойный.

— Понимаю. Видимо, это любовь. Ради этого мальчика ты готова на всю оставшуюся жизнь связать себя со мной. Дать мне право использовать тебя так, как я сочту нужным. Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Потому что я не стал бы предлагать тебе условный контракт, какие подписывают большинство людей в Морганвилле. Нет, я прибег бы к старому способу, очень тяжкому для тебя. Я получил бы полную власть над твоим телом и душой. Я указал бы тебе, когда и за кого выйти замуж, и твои дети тоже принадлежали бы мне. Видишь ли, я родился во времена, когда такой подход был в обычае, и в данный момент не склонен к благотворительности. Этого ты хочешь?

— Нет! — Хесс схватил Клер за руку и заставил ее встать. — Мы уходим, Оливер. Немедленно.

— Она имеет право сделать собственный выбор, детектив.

— Она еще ребенок! Оливер, ей всего шестнадцать!

— Она была достаточно взрослой, чтобы плести против меня интриги, чтобы найти книгу, на поиски которой я потратил пятьдесят лет, и тем лишить меня единственного шанса вырвать своих людей из невыносимой железной хватки Амелии. Думаете, меня волнует ее возраст?

Все дружелюбие и вежливость Оливера исчезли: теперь он больше походил на змею размером с человека, со злобным мерцанием в глазах и угрожающе посверкивающими клыками. Клер не сопротивлялась, когда Хесс потянул ее к двери, вытащив при этом пистолет.

— Я в состоянии не позволить вам уйти, — сказал Оливер. — Это понятно?

Хесс вскинул пистолет и нацелил его в грудь вампиру.

— Серебряные пули, промытые в святой воде, с крестом на каждой. — Он взвел курок. — Желаете испытать на себе? Прямо сейчас. Я готов многое стерпеть от вас, только не это. Я не допущу заключения контракта с ребенком.

Оливер даже не потрудился встать.

— Надо полагать, вы не хотите допить свой кофе? Жаль. Будьте настороже, детектив. Как-нибудь в ближайшие дни мы с вами побеседуем с глазу на глаз. Что же касается Клер... Приходи сюда, когда пожелаешь. Время истекает, и, если ты захочешь заключить эту сделку, я тебя выслушаю.

— Даже не мечтайте! — воскликнул Хесс. — Клер, отопри дверь.

Он продолжал целиться в грудь вампира. Девушка отодвинула три засова.

— Марш в машину! Быстро!

Она добежала до автомобиля и забралась внутрь, а детектив пятился следом. Захлопнул дверь с такой силой, что чуть не треснуло стекло, молниеносным движением, которое она видела только в кино, перебросил тело через капот машины, рухнул на сиденье и включил двигатель.

И они понеслись в ночь. Клер внезапно охватил ужас при мысли, что, обернувшись, она может увидеть на заднем сиденье ухмыляющегося Оливера, но, как выяснилось, там никого не было.

Истекая потом, Хесс вытирал его тыльной стороной ладони.

— Не играй с такими серьезными вещами, — сказал он. — Я провел здесь всю свою жизнь, но никогда не видел, чтобы Оливер предлагал кому-нибудь такого рода контракт. Никогда.

— Э... Спасибо.

— Это не комплимент. Послушай, ни при каких обстоятельствах не приходи больше в это кафе, понимаешь? Избегай Оливера любой ценой. И что бы ни произошло, не заключай с ним сделки. Шейн не захотел бы этого, и ты потом горько сожалела бы. Тебе бы пришлось прожить долгую жизнь, ненавидя каждое ее мгновение. — Хесс покачал головой и сделал глубокий вдох. — Ладно на сегодня хватит. Ты идешь домой, я убеждаюсь, что ты в безопасности, тоже еду домой, залезаю в шкаф и прячусь там, пока все не успокоится. Советую тебе сделать то же самое.

— Но Шейн...

— Шейн мертв.

Хесс сказал это так хладнокровно и буднично, что она подумала, будто это уже произошло, будто кто-то пробрался в клетку и убил его, а она даже не знала об этом. Но потом детектив продолжил:

— Ты не можешь спасти его. Теперь никто не может. Просто оставь все как есть и позаботься о себе, Клер. Это все, что в твоих силах. За одну ночь ты умудрилась разозлить и Амелию, и Оливера. Все, хватит. Хотелось бы, чтобы к тебе хоть отчасти вернулся здравый смысл.

Всю оставшуюся часть пути она просидела в тупом, мрачном отчаянии.

Хесс не бросал слов на ветер. Он вывел Клер из машины, поднялся вместе с ней по ступенькам, посмотрел, как она отпирает дверь, и устало кивнул, когда она вошла внутрь.

— Запрись, — сказал он. — И ради бога, хоть немного отдохни.

За дверью ее ждал Майкл, теплый и успокаивающий. Он держал в руке гитару: наверное, играл. Глаза красные, лицо напряженное.

— Ну? — спросил он.

— Привет, Клер, как ты себя чувствуешь? — сказала Клер в пространство. — Твоей жизни ничто не угрожало? Спасибо за то, что вышла во мрак и попыталась заключить сделку с двумя самыми ужасными созданиями на Земле.

— Извини. — У него хватило воспитанности принять смущенный вид. — Ты в порядке?

— А то! Никаких отметин от клыков. — Она содрогнулась. — Мне не нравятся эти люди.

— Вампиры?

— Вампиры.

— Фактически они не люди, но, если задуматься, я тоже не человек. Ладно, неважно. — Обхватив Клер рукой, Майкл отвел ее в гостиную, усадил, накинул на плечи одеяло. — Надо думать, ничего хорошего.

— Ничего. — По пути домой она впала в депрессию, но рассказывать о своей неудаче... это был совсем новый уровень боли. — Они его не отпустят.

Майкл не сказал ничего, но свет в его глазах погас. Опустившись на одно колено, он завернул Клер в одеяло.

— С тобой правда все в порядке? Ты дрожишь.

— Они холодные, знаешь ли. И меня заморозили.

Он медленно кивнул.

— Ты сделала все, что смогла. Отдохни.

— А что с Евой? Она здесь?

Он посмотрел на потолок, как будто мог видеть сквозь него. А может, и правда мог. На самом деле Клер не знала, что Майкл может, а что нет; в конце концов, он уже два раза умирал. Не стоило недооценивать его возможности.

— Спит. Я... поговорил с ней. Она поняла. И не станет делать никаких глупостей.

На Клер он не смотрел. Интересно, о чем он говорил с Евой? Какими словами убедил ее?

Мать Клер не раз повторяла: «Если сомневаешься, спроси».

— Ты сумел предложить ей что-то, ради чего стоит жить? Ну, к примеру, себя?

— Я... Какого черта? О чем ты?

— Я просто подумала, может, вы с ней...

— Господи, Клер! — воскликнул Майкл.

Она на самом деле заставила его вздрогнуть.

Здорово! Это что-то новенькое.

— По-твоему, трахаться со мной — это и есть то счастье, что способно лишить ее желания убивать вампиров? Не знаю, какими мерками ты меряешь секс, но, на мой взгляд, это чересчур. Кроме того, что бы ни происходило между мной и Евой... ну, это останется между мной и Евой.

«Если она сама не расскажет мне об этом», — подумала Клер.

— Как бы то ни было, я ничего такого не имел в виду. Я просто... убедил ее, вот и все.

Убедил. Здорово. В каком настроении была Ева, когда Клер уходила? Что-то с трудом верится...

И потом Клер вспомнила голоса в проулке и как она нелепо поверила, будто ее ждет безопасность там, где на самом деле ждала гибель. Способен ли Майкл на такое? Стал бы он это делать?

— Ты не...

Она коснулась пальцем виска.

— Что?

— Ты не прополоскал ей мозги? Ну, как они могут?

Не отвечая, он снова поправил на ней одеяло, принес подушку.

— Ложись, отдохни. До рассвета всего часа два, а мне еще понадобится твоя помощь.

— Господи, Майкл, ты же не делал этого. Не делал! Она никогда не простит тебе!

— Если доживет до того, чтобы возненавидеть меня. Отдыхай. Я серьезно.

Но Клер не собиралась спать; ее сознание кружилось, словно обод колеса, царапающий мостовую и разбрасывающий во всех направлениях искры. Столько энергии было растрачено впустую. «Нужно придумать что-нибудь. Нужно...»

Майкл заиграл что-то нежное, меланхоличное, в минорном ключе, она почувствовала, что уплывает... и потом, буквально сразу, отключилась.

Одеяло пахло Шейном. Клер поглубже зарылась в теплые складки, бормоча его имя. Так хорошо она чувствовала себя в его объятиях той ночью, которую они провели здесь, на этой самой кушетке, целуясь... В полной безопасности.

События вчерашнего дня обрушились на нее, туман воспоминаний мгновенно рассеялся, унеся ощущение спокойствия. Дрожащая и испуганная, Клер села, завернулась в одеяло и огляделась. Гитара Майкла снова была в футляре, солнце уже поднялось над горизонтом. Значит, он опять ушел, и они с Евой предоставлены самим себе.

— Ладно, пора за дело, — прошептала она.

Необходимо выработать жизнеспособную стратегию того, как вытащить Шейна из клетки. Для начала нужно кое-что выяснить. Может, детектив Хесс знает, сколько там охранников и где они стоят. Наверняка у них разработана своя система безопасности с целью держать на расстоянии лузеров вроде нее, но ведь любую систему безопасности можно взломать? По крайней мере, так она слышала. Может, Ева подскажет что-нибудь.

Если, конечно, ею снова не овладел вчерашний самоубийственный настрой. Клер с тоской подумала о горячем душе, решила, что это может подождать, и поплелась на кухню варить кофе. Вряд ли Ева пребывает в радужном настроении, но без кофеина оно будет еще хуже. Приготовив кофе, Клер налила его в большую кружку и понесла наверх. Ключ от спальни Евы висел на крючке, рядом была приколота записка, написанная почерком Майкла и содержащая следующее:


Не позволяй ей покидать дом.

Как следствие, подразумевалось, что и Клер должна оставаться здесь.

Как будто она могла хотя бы подумать о том, чтобы сидеть сложа руки — сейчас, когда истекают последние часы жизни Шейна. Кто знает, что с ним там происходит? Холодная ярость Оливера, безразличие Амелии... При воспоминании об этом внутри прошла судорога. Клер взяла ключ, повернула его в замке и открыла дверь.

Ева сидела на краю постели, во всей красе готического наряда, то есть полностью одетая и накрашенная. Волосы забраны в два конских хвоста по бокам головы, макияж наложен с особой тщательностью — она походила на испуганную фарфоровую куклу. Испуганную и очень сердитую фарфоровую куклу. Вроде тех, что показывают в фильмах ужасов.

— Кофе? — дрожащим голосом спросила Клер.

Ева мгновение смотрела на нее, потом взяла кружку, вышла из спальни и устремилась к лестнице.

— О господи!

Когда Клер спустилась, Ева стояла посреди гостиной, глядя в пространство. Кружку она поставила и уперла руки в бока. Клер остановилась, держась за перила и глядя, как подруга медленно поворачивается, словно выискивая что-то взглядом.

— Я знаю, что ты здесь, жалкий трус! — закричала она. — Теперь послушай, что я скажу, сверхъестественный придурок. Если ты еще хоть раз промоешь мне мозги, клянусь, я выйду через эту дверь и никогда больше не вернусь. Усек? Один раз «да», два — «нет».

Видимо, он ответил «да», поскольку поза Евы стала чуть менее напряженной. Хотя было видно, что она по-прежнему сердится.

— Не знаю, что подлее — применять ко мне свои вампирские штучки или запирать в комнате, но в обоих случаях ты потерпел неудачу, парень. И то, что ты мертвый, тебя не спасет. Когда вернешься сегодня вечером, я надеру тебе задницу, так и знай.

— Он очень сожалел. — Клер села на нижнюю ступеньку; Ева развернулась и бросила на нее пылающий праведным гневом взгляд. — Он понимал, что ты рассердишься, но не мог... Он же волнуется за тебя, Ева, и просто не мог позволить тебе выйти отсюда и погибнуть.

— Если я не ошибаюсь, мне уже больше восемнадцати, и я не чья-то там собственность! — воскликнула Ева и топнула ногой. — Мне плевать, сожалеешь ты или нет, Майкл. Тебе придется очень, очень постараться, чтобы загладить свою вину!

Клер заметила, как ветерок взъерошил волосы Евы. Та на мгновение закрыла глаза, покачиваясь из стороны в сторону и открыв рот в форме алой буквы О.

— Ладно, — негромко сказала она. — Это было необычно.

— Что? — спросила Клер и встала.

— Ничего. Совсем ничего... Ну, так что произошло сегодня ночью? Ты добилась, чтобы Шейна отпустили?

У Клер перехватило горло. Опустив взгляд, она покачала головой.

— Но это не значит, что нужно нападать на них, вооружившись кольями и крестами. Мы должны разработать другой план.

— А что Джо? В смысле, детектив Хесс?

— Он ничего не может сделать. — Клер снова покачала головой.

— Тогда давай пойдем и поговорим с людьми, которые могут. — Ева взяла кружку, осушила ее большими, шумными глотками и отставила в сторону. — Я готова.

— Кого ты имеешь в виду?

— Может, тебя это удивит, но моя прежняя жалкая жизнь в Морганвилле прошла не совсем впустую. У меня есть знакомые, иные из которых не лишены характера.

— Ладно. Две минуты.

Клер взлетела по лестнице, приняла душ, переоделась в свежую одежду — и все это быстрее, чем когда-либо в жизни.


предыдущая глава | Танец мертвых девушек | cледующая глава