home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Извращенцы

Было ясно: полицейские предложили мне находиться в номере, потому что не хотели, чтобы я встречался с Михаилом, с которым мог сговориться насчет того, какие показания ему следует давать. Что ж, раз турецкая полиция хочет, чтобы я сидел в номере, посижу — Бурмистров не дурак, скажет все как надо. Да и на пляже делать нечего, дело близится к обеду, так что самое время принять душ и отдохнуть перед приемом пищи. Я выждал положенное время, сходил пообедать, потом вернулся в номер и пару часиков повалялся на кровати под кондиционером, пялясь в телевизор, и даже, кажется, вздремнул.

Мой второй выход к морю состоялся в четыре часа дня, а в пять ко мне подвалил протрезвевший майор, хмурый, как небо в ноябре, в России, разумеется. Он не сел, а грузно упал на соседний лежак и, глядя тоскливым взглядом страдающего от похмелья человека, спросил:

— Ну, и о чем там с турецкой полицией шел разговор?

Я коротко поведал Бурмистрову о моей беседе с местными полицейскими и поинтересовался:

— А ты что им сказал?

— То же самое! — буркнул майор.

— И ты как полицейский полицейским не рассказал им о своих подозрениях, о странностях, которые творятся вокруг нас? — удивился я. — О том, как мы с тобой узнали, каким способом был убит Люстрин? О том, как была по ошибке отравлена Лебедева?

— Нет, — покачал головой майор и подозрительно посмотрел на меня: — А ты почему не сказал им обо всем этом?

Я кашлянул в кулак и, найдя наиболее разумное объяснение своему поведению, произнес:

— Потому что мы находимся в иностранном государстве, я не знаю местных порядков, побоялся запутаться и сам загреметь в полицию в качестве подозреваемого. Я думал, ты все полицейским объяснишь, ты же профессионал и лучше ориентируешься в обстановке.

— Вот как? Я думал, твоим поступкам есть иное объяснение, — ухмыльнулся майор.

— И какое же? — выражая взглядом абсолютную невинность, поинтересовался я.

— А это у тебя надо спросить, — с некоей загадочностью произнес он, словно знал истинные мотивы моих поступков.

По-прежнему продолжая выражать невинность младенца, я ответил:

— У меня не было никакого умысла, а не стал я признаваться полицейским по одной причине, которую тебе уже высказал.

— Ну, не сказал, и ладно, — махнул рукой Бурмистров. — У меня тоже не было особого желания вмешиваться в работу турецкой полиции, зарабатывать себе лишнюю головную боль. Пусть сами расследуют преступления, совершенные на их территории.

— Может быть, я и согласился бы с тобой, если бы дело не касалось нашей личной безопасности. Тебе не кажется, Миша, что мы, все оставшиеся в живых из нашей группы, подвергаемся риску быть убитыми?

— А ты думаешь, турецкая полиция сумеет нас защитить?

— Хочешь сказать, спасение утопающих — дело рук самих утопающих? — натянуто улыбнулся я.

— Все может быть, — как-то неопределенно ответил Бурмистров.

И как позже выяснилось, не только Бурмистров и я не желали сотрудничать с турецкой полицией — никто из членов нашего «про`клятого» коллектива не рассказал полицейским всех обстоятельств гибели Люстрина и Лебедевой (подробности смерти Студенцовой им не были известны). И на то, возможно, имелись свои причины: либо каждый, как и я, боялся оказаться в роли подозреваемого, либо членов нашей группы объединяла какая-то тайна, и они не хотели, чтобы она вышла за пределы определенного круга, потому и помалкивали, с покорностью жертвенных ягнят дожидаясь своей участи и пытаясь внутри своего коллектива вычислить убийцу, который убивает их, не останавливаясь ни перед чем.

Бурмистров пошел искупаться, вернулся и расслабился на лежаке. Неожиданно в шортах майора, которые он положил на пластмассовый табурет, зазвонил мобильник. Он как-то удивленно взглянул на меня, мол, кто это вдруг ему звонит, привстал, потянулся к шортам и вытащил из кармана телефон. Взглянув на него, удивился еще больше. Затем нажал на кнопку соединения, приложил трубку к уху и сказал бодрым голосом:

— Да, товарищ полковник.

Динамик у мобильного телефона был громким, однако разобрать, что именно говорили на том конце, было невозможно. Ясно лишь, что говорили отрывисто, недовольно и сурово.

— Да ничего не происходит, товарищ полковник, — произнес Бурмистров и тут же добавил: — Нет, происходит, конечно, четыре трупа тут у нас образовалось. — Слушая, что отвечает на это полковник, он стал мрачнеть на глазах. — А что я могу сделать! Территория иностранного государства. Я не имею права вмешиваться в ход следствия. Да меня никто к нему и близко не подпустит.

Последовала длительная, на две минуты, речь начальника из Москвы, на которую Бурмистров откликнулся весьма живо:

— Да, я делаю все, что можно, товарищ полковник. Дело идет о несчастных случаях, но кто знает, что там на самом деле произошло… Да, конечно, попытаюсь разобраться… Есть, товарищ полковник!

Опять слово взял далекий абонент в Москве, которого майор внимательно выслушал.

— Да, конечно, товарищ полковник, скиньте, пожалуйста, мне номер телефона этого человека эсэмэской… До скорого свидания, — закончил он все таким же бодрым голосом, но с кислой физиономией и, нажав на телефоне кнопку разъединения, грустно взглянул на меня.

— Чего у тебя там? — поинтересовался я и посочувствовал: — Начальство за что-то разгон дало?

— Да не разгон это, — как-то озадаченно произнес Бурмистров. — В Москве в верхах обеспокоены смертью четырех российских туристов. Дело приобретает широкий общественный резонанс, поэтому шеф наделяет меня особыми полномочиями опера и, поскольку я нахожусь на месте трагедии, в гуще произошедших событий, поручает мне вести расследование этих дел. Из отпуска меня отзывают и оформляют с сегодняшнего дня командировку в Турцию. По всем делам мне следует обращаться к некоему Александру Николаевичу Потапову из Главного управления Министерства внутренних дел.

Я не удержался и съехидничал:

— Ну, вот, видишь, получается, за казенный счет в Турции отдыхаешь.

— Да в гробу я видел эту Турцию, — буркнул полицейский.

— А почему ты не сказал своему шефу, что произошли не несчастные случаи, а убийства, во всяком случае, троих человек — Люстрина, Лебедевой и Студенцовой? О Бурениной, что погибла в аэропорту, мы ничего сказать не можем, потому что ничего толком о том происшествии не знаем.

— Потому что никаких доказательств, что это были убийства, у нас нет. Да и что я ему скажу? — недовольно ответил майор. — То, что почти у меня на глазах убили четырех человек, а я ничего не смог предпринять?

— Действительно, глупо как-то, — признался я и позлорадствовал: — А пить-то придется завязать.

Бурмистров неохотно согласился:

— По-видимому… — Он поднялся и сунул в шорты телефон. — Пойду поговорю с каждым из членов нашей группы отдельно. Может быть, что-то удастся выяснить по поводу убийства.

До самого позднего вечера я валялся на пляже и прямо отсюда отправился в ресторан. Пришел как раз вовремя, потому что еще несколько минут, и остался бы голодным — заведение закрылось бы на замок. После ужина решил никуда не ходить, отправиться в номер — нечего одному шататься, тем более ночью, приключения на одно место искать. Четверо нашли уже.

В номере я закрыл входные двери на замок, затем плотно закрыл дверь на балкон и, помня, какая она хлипкая, на всякий случай подпер ее второй свободной кроватью. Я вообще-то не трус, но мало ли что. Тут, говорят, по балконам маньяки шастают, вдруг кто из них решит заглянуть ко мне, а у меня дверь нараспашку? Почувствовав себя в относительной безопасности, я разделся, принял душ и лег на кровать. Хоть кондиционер и слабо работал, было прохладно, я укрылся простыней, врубил телевизор — передавали новости, но никаких известий о том, что произошло за последние дни в Турции, в них не сообщалось. Видимо, российским каналам было дано указание свыше не афишировать произошедшей в Турции череды несчастных случаев (читай — убийств). Может быть, это и правильно, незачем россиян пугать накануне отпусков загадочными смертями, случившимися на побережье Средиземного моря. Хотя уверен: пройдет несколько дней, и какой-нибудь журналист или телеведущий, охотник за сенсациями, сделает репортаж о том, как турки, за наши же деньги, топят нас в море, травят некачественным алкоголем, убивают электрическим током из-за низкого качества фенов, которые выскальзывают из рук купающихся в ванне людей и шарахают их насмерть током.

Хотелось спать, глаза сами собой закрывались, и я уже собрался уснуть, надеясь, что завтра удастся проснуться живым и здоровым в своем номере на своей кровати, однако поспать не получилось — едва я отключил телевизор и смежил веки, как за стенкой, к которой я лежал головой, раздался сдавленный крик женщины. Она явно призывала на помощь и от отчаяния даже сумела стукнуть рукой в стенку, привлекая внимание соседей к своему бедственному положению. В любое другое время я бы, наверное, не обратил на эти выкрики внимания, а точнее, просто не услышал бы их, уж очень тихим и невнятным был посыл нуждающегося в помощи человека, но в свете последних трагических событий приходилось прислушиваться к каждому шороху и в любом подозрительном движении видеть опасность. А потому я, разумеется, всполошился. Сон как рукой сняло. Я сел в кровати и снова прислушался. На сей раз раздался явственный вскрик и звуки борьбы. Черт, наверняка мою соседку за стенкой пытали или пытались убить. Я вскочил, рывком отодвинул кровать, подпирающую балконную дверь, распахнул створку и выскочил на балкон. Легко перемахнул на соседний и толкнул дверь, которая оказалась закрытой. Не мешкая, с размаху ударил ее плечом — хлипкая защелка без проблем поддалась, дверь распахнулась, и я, путаясь в портьере, влетел в комнату. Свет в ней не горел, и на улице было темно, поэтому разглядеть явственно, что происходило в комнате, я при всем своем желании не мог. Увидел лишь силуэты извивающегося на кровати связанного человека и другого человека, стоящего над ним с занесенной рукой. Кажется, успел вовремя. Еще мгновение, и рука с каким-то длинным предметом в ней опустится на тело беззащитной женщины. Я влетел в комнату с такой скоростью, что занесший свое орудие над жертвой убийца не успел даже обернуться и понять, в чем дело, схватил его за поднятую над головой руку и с силой дернул на себя. Судя по руке, волосатой и мускулистой, это был мужчина, хорошо развитый физически. И тем не менее он не устоял, споткнулся о мою ногу и упал на спину. Раздался крик лежащей на кровати женщины, но она тут же оборвала его. Я не надеялся, что мужчина легко сдастся, и он действительно вскочил на ноги и бросился на меня. Я вовремя заметил мелькнувший в темноте кулак, поймал руку противника на противоходе, отвел ее в сторону и от души врезал мужику по физиономии кулаком. Он отлетел к стене, сметая попавшиеся ему на пути стулья, и впечатался в нее. Я подбежал, схватил его за шею и стащил вниз на пол. Затем заломил ему за спину руку, к ней же присовокупил другую и в поисках подходящего предмета для связывания противника пошарил вокруг себя. Нащупав рукой телефонный шнур, с корнем вырвал его с одной стороны и более-менее надежно стянул им руки мужчины, затем потянулся к стоявшей на тумбочке настольной лампе. Интересно, какой на этот раз способ задумал преступник, чтобы представить убийство несчастным случаем?

Вспыхнул свет, и моим глазам предстала странная картина: на одноместной кровати лежала, повернув ко мне голову, женщина лет тридцати пяти и смотрела на меня расширенными от ужаса глазами. Ее руки были вытянуты над головой и привязаны мягкими ремнями к спинке кровати, точно так же были привязаны к другой спинке ноги. Она была абсолютно голой, как и мужчина, лежавший на полу. Я перевернул его на спину, чтобы увидеть лицо. Широкоскулое, широконосое, с узковатыми глазами лицо его выражало неподдельный испуг. Мужчина, на вид лет сорока, был мне незнаком.

— Эй, мужик, ты чего хочешь? — сдавленно проговорил он.

— А что у вас здесь происходит? — грозно спросил я.

— А твое какое дело? — огрызнулся мужчина.

— Как это какое? — рявкнул я. — Из нашего отеля уже три человека в морге лежат. И я не хочу, чтобы туда отвезли еще одного, — и указал глазами на лежащую на кровати женщину.

— Да ты что, рехнулся, что ли? Какой труп, что ты мелешь? — проговорил мой пленник. Он, очевидно, принял меня вначале за какого-то грабителя, а теперь, сообразив, что это не так, вдруг осмелел и сам, в свою очередь, начал наезжать на меня. — Это, между прочим, моя жена!

М-да, кажется, я влип основательно. Но нельзя отдавать мужику в руки инициативу в разговоре, нельзя идти на попятный, иначе за хулиганство придется ответить. И я, не подавая виду, что весьма обескуражен, вновь грозно заговорил:

— Вот я сейчас отведу тебя в полицию, пусть там и разбираются, кто вы такие на самом деле и чем здесь занимались. Вставай давай, пошли! — Схватив мужика за шею, я попытался его приподнять.

— Он правду говорит! — подала голос женщина, пряча в подушку лицо. — Мы на самом деле муж и жена… гражданский брак у нас, — добавила она после паузы.

«Ага, ври, — подумал я с иронией. — Любовники небось, приехали в Турцию отдыхать втайне от своих семей». Но не стал уточнять, кем они доводятся друг другу, прикинулся дурачком.

— И что же он над вами издевается? Что за садизм?

— Ой, да не морочь ты нам голову, — чуть смутившись, проговорил мой пленник. — Сам все прекрасно понимаешь.

Честно говоря, я слышал о подобных вещах, видел даже фотографии в Интернете, но всегда думал, что это так, постановочные кадры, а в жизни такого быть не может. Но вот, гляди-ка ты, оказывается, может. Я сделал вид, якобы сильно удивился:

— Вы что? Извращенцы?

— Да какие мы извращенцы! — густо покраснел мужчина. — Это просто сексуальная игра такая! Давай развяжи меня! И сматывайся-ка отсюда.

— Нет, я все-таки полицию вызову, — не унимался я. — Пусть придут стражи порядка, посмотрят, протокол составят.

— Да ты что, дурак, что ли? — возмутился пленник. — Опозорить нас хочешь? Давай вали отсюда, пока я сам полицию не вызвал и не посадил тебя за вторжение в личную жизнь и нанесение мне побоев. Быстро развязывай!

Прежде чем развязать его, я обратился к женщине:

— Все то, что он говорит, правда?

— Правда, — глухо ответила она, так и не показывая мне своего лица.

Повозившись немного, я развязал на его запястьях телефонный провод.

— Ладно, приятно было познакомиться. А вы, мадам, — обратился я к лежащей на кровати женщине, — если что, зовите меня на помощь или стучите в стенку. Я обязательно приду, — и, развернувшись, шагнул к двери.

— Слышь, мужик, пожалуйста, никому не говори о наших с женой сексуальных пристрастиях, а то ославят на весь мир, потом греха не оберешься, — смущенно попросил мой бывший пленник.

— Хорошо, ребята, и вы тоже не говорите о том, что здесь произошло. Я ведь действительно подумал, что здесь преступник.

— Ладно, будем молчать, — кивнул мужчина.

Тем же путем, пробравшись через балкон, я вернулся в свой номер и снова плотно закрыл за собою дверь, забаррикадировав ее свободной кроватью.

Едва я лег, собираясь наконец-то уснуть, как в дверь робко постучали. «Опять, что ли, извращенец пришел просить меня никому не говорить о его садомазохистских наклонностях», — подумал я с неприязнью и направился в прихожую. Повернул защелку замка, открыл дверь и обомлел. На пороге стояла… черт… я не верил своим глазам… Уж не видение ли это! Может быть, я все же уснул и теперь вижу это диво во сне? Но нет, на пороге действительно стояла она, живая, настоящая Алина. Ах, боже мой, какое чудо! Она была одета в легкое черное с белыми вкраплениями платье и обута в сланцы. Тут я заметил, что девица под хмельком, более того, собиралась продолжить возлияния, ибо держала в одной руке бутылку какого-то местного красного сухого вина, а в другой — два бокала, которые, видимо, прихватила из бара.

— Мне как… можно войти? — нарочито небрежно, даже с вызовом проговорила Алина. — Или я так и буду здесь стоять?

— Ах да, конечно, проходи! — проговорил я, выходя из ступора, в который меня ввергло появление девушки.

Войдя в номер, девушка остановилась посреди комнаты и ухмыльнулась:

— Не помешала?

— Да нет, не помешала, — переминался я с ноги на ногу, — я вот тут спать ложился, — брякнул первое, что пришло в голову.

— А я как раз вовремя пришла, чтобы пожелать тебе спокойной ночи, — издала смешок моя гостья, очевидно, уже сожалея, что появилась здесь.

Действительно, любой бы на ее месте почувствовал себя неловко. Да еще я как дурак стою и мямлю нечто несусветное. «Давай, Игорек, не стой столбом! — подбодрил я себя. — К тебе в номер среди ночи пришла самая красивая девушка всего турецкого побережья, а ты не мычишь, не телишься! О таком моменте любой мужик только мечтать может! Ну, чего растерялся? Не тушуйся, давай, давай вперед!»

— Ну, чего ты стоишь? Садись! Хочешь, на кровать, хочешь, на стул возле трюмо, а хочешь, за стол. Мы гостям рады. И бутылку с фужерами отдай! Чего ты в них вцепилась-то? — Я насильно отобрал у девушки фужеры и бутылку, поставил их на стол. — Только с закуской у меня напряженка. Может быть, в бар сбегать, купить чего-нибудь?

Алина села на стул у стола и покачала головой:

— Обойдемся без закуски. Это же легкое вино.

— Да, да, конечно, — проговорил я, не спуская с нее глаз и продолжая смотреть как зачарованный, сел напротив и взял со стола бутылку вина.

— Ты уж никуда не убегай! — потребовала моя гостья и неожиданно призналась: — Мне и так большого труда стоило прийти к тебе. Я даже выпила для храбрости, а то время идет, а ты так и не подходишь.

Моя рука, разливавшая по фужерам вино, на секунду замерла. Признаться, таких откровений с первых минут общения в интимной обстановке я не ожидал. Что же дальше-то будет? Вино вновь полилось в фужеры из горлышка бутылки.

— Я просто не хотел мешать вашему приятному общению с Адамом, — признался я, наполнил фужер и поставил бутылку на стол.

— Дурачок, зачем мне нужен какой-то Адам, когда… — Алина недоговорила, замолчала и посмотрела таким взглядом, что он был красноречивее любых слов.

Я понял, что она хотела сказать, и мысленно закончил за нее фразу: «… если мне нравишься ты!»

— Ну, давай, — глядя на меня завораживающим, призывным взглядом, произнесла Алина и стукнула круглой опорой ножки фужера о мой фужер. — За нас!

Она прикрыла глаза, запрокинула голову и с каким-то отчаянием выпила вино, затем поставила фужер на стол. Я тоже сделал глоток, но вино было не в моем вкусе — кисловатое, а я люблю сладкое.

Неожиданно взгляд девушки изменился, стал жалостливым.

— Мне так страшно, Игорь! Нас всех убьют? — спросила она убитым тоном и доверчиво взяла меня за руку, словно ища защиты и опоры.

Я отставил фужер и освободившейся рукой накрыл ладошку девушки. Она была мягкой, нежной, изящной, прикосновение к ней вызвало во мне прилив нежности к Алине.

— Ну, что за глупости, дитя мое, никто нас не убьет, тем более… — Тут мне в голову пришла интересная мысль, я неожиданно понял некую особенность, объединяющую убитых людей. Правда, еще не знал, о чем это говорит, и тем не менее у всех погибших имелось общее, присущее им качество. — Преступник не убивает молодых, за исключением Маши Лебедевой, но ее отравили по ошибке, — медленно проговорил я, облекая свою мысль в слова. — Его интересуют люди пятидесяти лет и выше. Так что тебя он не убьет. Да и твою тетушку тоже.

— Правда? — с надеждой посмотрела на меня Алина.

— Разумеется! — ответил я и сделал то, что давно хотел сделать, — провел указательным пальцем по щеке девушки. Кожа была нежной и бархатистой, как у персика. — Сколько тебе лет-то?

— Двадцать девять.

— Хм, — я отнял руку от лица Алины и признался: — Я думал, на пяток лет меньше. А сколько же тогда лет твоей тетушке?

— Сорок три.

— Хорошо сохранилась Надежда, — признал я. — Я считал, что ей лет тридцать пять. Но, будем надеяться, преступник сорокатрехлетних женщин тоже не убивает, как и тридцатипятилетних мужчин, каковым я и являюсь. — Тут я вновь замер от пришедшей мне в голову мысли и, секунду подумав, высказал ее вслух: — Такую молодую, как ты, преступник не убьет, но он может быть таким же молодым, как ты.

Алина тоже вдруг замерла, а потом резко отстранилась от меня.

— Ты хочешь сказать, что я преступница?

Признаться, я сам не знал, что хотел сказать, но не буду же я и вправду обвинять девушку в убийстве членов нашей группы? Чушь какая! Хотя кто знает — чушь не чушь, а вино-то я пригубил только после того, как Алина выпила свой фужер. Видимо, подсознание предупреждало меня: будь осторожен, Игорек, вдруг вино отравленное, выпьешь и окочуришься, а Алина не будет пить и останется жива. Но я, естественно, промолчал — не тот момент, чтобы облом самому себе с наметившимся курортным романом устраивать, — и привлек девушку к себе.

Тело Алины расслабилось, она резко приподняла голову, и наши губы встретились. О-о, это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Никогда до него и никогда после я не испытывал подобных ощущений, как в тот раз. Это прикосновение было сродни прикосновению к необыкновенному, доселе неведомому мною сочному, нежному, ароматному фрукту. Я вкушал его, испытывая неземное наслаждение, голова моя кружилась, а по телу разливалась истома, которая бывает в момент наивысшего блаженства. Мои ладони скользнули по плечам, затем рукам девушки, она подалась ко мне, дрожа всем телом. Кажется, барышня уже созрела для любви. Да и я изнемогал от страсти. Пора приступать к активным действиям. Я рывком поднялся, бережно держа Алину одной рукой под спину, а другой под колени и, пошатываясь, словно пьяный, понес ее на кровать. 


Допрос | Тайна жертвенных ягнят | Убийца