home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Никто не мог, отправившись в путь, миновать одинокую пророчицу и волхву Макошь. Ее дом в скале над ручьем был неподалеку — в двух днях пути — и находился как раз по дороге на север.

После битвы Даждь почему-то стал относиться к Златогорке с уважением, которого удостаивались только испытанные воины. Он величал ее по имени-отчеству, обращался почтительно и ласково, ни разу не молвил слова поперек и предпочитал отмалчиваться, если у поляницы было дурное настроение. Нрав у девушки оказался не такой мирный, как можно было ждать, памятуя ее брата, но именно это в ней и привлекало. В отличие от Марены, Златогорка никогда не скрывала, что у нее на уме. Выслушав предложение Даждя посетить Макошь, девушка заявила, что не доверяет предсказаниям, так как однажды ее уже обманули, — и при этом многозначительно посмотрела на витязя. Но Даждь был само терпение — только хмыкнул, отведя глаза, — и она Согласилась.

Падуб каким-то полузвериным чутьем угадывал в ней нечто особое. Он без спора уступил ей своего коня и пересел на заводного. Таким образом под Златогоркой оказалась кобыла, к великой радости Хорса, который теперь сам, не слушая повода, держался поближе к ней и ее всаднице. Наступала весна, все в мире тянулось друг к другу, и две лошади тоже обрадовались встрече. Златогорке это не нравилось хотя бы потому, что Даждь теперь постоянно был рядом. По его лицу и прядям седины в волосах сразу можно было угадать его возраст, и, хотя по его фигуре, голосу и глазам трудно было счесть его стариком, все же было ясно, что он гораздо старше девушки.

Весенний лес радовал глаза набухающими почками, распустившимися сережками на кустах, золотистыми звездочками первоцветов и молодой зеленой травкой. Сугробы еще лежали в низинах и в тени, но почти всюду открылась бурая, еще прохладная и полусонная земля. Чудом выжившие бабочки мелькали над проталинами, а воздух звенел от голосов ранних птах. Речки ломали лед и выплескивались из берегов.

Соскочив с коня на ходу, Даждь сорвал ярко–золотой цветок и вернулся к Златогорке. Не успела она спросить, зачем ему это, как он ловко воткнул его девушке в волосы.

— Как раз для тебя, — улыбнулся он, — по твоему имени…

— Не люблю, когда рвут цветы, — отозвалась девушка, — особенно,., для этого!

— Хорошо, больше не буду, — послушно сказал Даждь, трогая коня.

Проехав еще десяток шагов, они увидели Макошь. Встав на колени над разлившимся ручьем, пророчица раскинула руки в стороны и что-то шептала, обратив лицо к небу. Глаза ее были закрыты, ветер трепал распущенные волосы — волхва была совершенно нагой.

— Это она? — шепнула Златогорка Даждю. — Что-то не похожа!

Макошь тут же открыла глаза и встала, как ни в чем не бывало направившись к развешанной на ветках ивы одежде.

— А ты, девонька, не гляди на лик-то, — молвила она, одеваясь, — а не то проглядишь главное!

Одевшись, волхва вброд, как была, босиком перешла ручей и поравнялась со всадниками.

— Ишь ты! — усмехнулась она. — Четыре дорожки в кон-то веки вместе сошлись! Хорошо, что пока не разбежались… А, это ты! — кивнула она Даждю как старому знакомому. — С Кощеем пока что не сталкивался?

— А как ты узнала? — ахнул Даждь.

— Да был он тут по осени, — ворчливо объяснила женщина, — тоже о будущем пытать приезжал.. Злой умчался!

— Ты назвала ему мое имя? — Даждь свесился с седла.

Макошь смерила его прищуренным глазом.

— Назвала, — загадочно ответила она, — отчего не назвать, коль правда?.. А хочешь — тебе его имя повторю, потому как забыть о нем — смерть для тебя! Пока помнишь — жив и счастлив будешь, а забудешь — тут и конец тебе!

— Ты говори, да не заговаривайся! — вспылили разом Падуб и Агрик. — Никак, смерть пророчишь?

Пекленец уже выхватил саблю, но Макошь смерила и его таким же взглядом, и он сник, как зачарованный.

— А почему бы и не напророчить ее бессмертному? — вкрадчиво сказала она. — Дважды смерть его касалась — ан нет ведь, жив и здоров, а потерпит еще немного — и счастлив будет! Дважды ты уже умирал, — строго добавила она, глядя в лицо Даждю. — Смотри, как бы третий раз последним не стал!

Даждь выпрямился в седле, стискивая вспотевшие вдруг ладони. Сбоку ему в лицо заглядывали встревоженные Агрик и Падуб, даже Златогорка, но он не замечал ничего. А Макошь спокойно повернулась к нему спиной и пошла вверх по склону, отводя руками ветки.

Она преодолела половину расстояния, когда Даждь наконец очнулся. Он знал, что пророчества Макоши сбываются всегда, даже когда она сама этого не хочет, но она же и не предрекла ему, где и когда ждет его смерть. Значит, все еще обойдется! Он двинул коня следом.

— Погоди! — окликнул он женщину. — Не за моей судьбой мы к тебе приехали!

— А я знаю, — откликнулась волхва, не останавливаясь. — Подъезжайте к дому!

Всадники послушались, переправляясь вслед за хозяйкой на другой берег ручья и въезжая на склон.

На поляне у входа в пещеру две девочки играли печеными «птичками». Завидев всадников, они вскочили и наперегонки бросились в дом.

Не успели всадники спешиться, как сестрички появились снова — уже с птичками для гостей. Толкаясь и весело крича, они кинулись к ним, протягивая угощение. Златогорка первая подхватила младшую красивую девочку на руки, принимая у нее печенье. Обрадованная таким вниманием, та вертелась у девушки на руках, счастливо щебетала и совала угощение всем подряд.

Даждь стоял, издалека любуясь Златогоркой и своими молодыми спутниками. С девочкой на руках Златогорка казалась такой счастливой, такой красивой и желанной, что Даждь сам не заметил, как нежность заполнила все его существо. Он почувствовал, что должен прямо сейчас сказать ей о своей любви. Он уже сделал к ней шаг — но поймал взгляд Макоши.

Волхва стояла на пороге дома, сложив руки на животе, и не сводила с него глаз. Сварожич понял, что она знает о его чувствах, и смешался, опуская глаза. Златогорка — невеста другого, она моложе его почти в Два раза, она из другого мира, из другой жизни. Он не должен…

Взгляд Даждя упал на вторую дочку Макоши. Некрасивая девочка, явно обиженная тем, что предпочтение отдали ее сестре, стояла, надув губки, и собиралась заплакать. Желая утешить малышку, Даждь поднял ее на руки и улыбнулся ей. Та сначала отпрянула, собираясь зареветь в полный голос, но когда он, усадив ее на руку, подмигнул ей, успокоилась.

— Ты это мне принесла? — весело сказал он, протягивая руку за печеньем.

— Тебе, — застенчиво прошептала малышка, вкладывая ему в ладонь угощение. — Оно вкусное. Ешь!

— Спасибо.

Падуб вдруг обернулся и увидел всю картину. Его взгляд обежал всех — Макошь, не верящую своим глазам, Даждя с девочкой на руках, Златогорку и Агрика со второй дочкой волхвы — и вдруг решительно шагнул к витязю, протягивая руки.

— А ко мне пойдешь? — спросил он нарочито весело, принимая малышку из рук Даждя.

Девочка было закапризничала, уцепившись за шею витязя, но Падуб чуть не силой взял ребенка себе и принялся успокаивать.

Макошь решительно подошла и забрала дочерей. Опустив их на землю, она что-то сказала им тихо, и девочки послушно убежали.

— Вы сюда за судьбой своей приехали, — молвила волхва, — вы ее сами и выбрали. А тебе, — она взяла Падуба за плечи, — слово особое. Ты не просто дорогу избрал — ты чужую ношу решил на плечи взвалить. Удержи!

Не прибавив более ни слова, Макошь повела гостей в дом, где их поджидало угощение.

Разговорились снова только вечером, сидя на пороге дома. Девочки возились Под увешанными лентами и полотенцами деревьями, в темнеющем небе свистели крылья спешащих к северу птиц. Волхва строгала веточку, выделывая древко для стрелы. Взглянув на ее работу, Даждь поздно спохватился, что не взял с собой положенного подношения.

— Мне твоих даров не надобно, — ответила волхва. — Не до них тебе было, не до них и будет. Твоя дорожка дальше прочих — другие отстанут, а тебе все бежать и бежать…

— Не говори загадками, — взмолился Даждь. — Прямо скажи!

Макошь хитро прищурилась:

— Как же я прямо скажу, когда ты знать не желаешь?.. Мне-то судьба твоя вся ведома — разве что последнего часа за далью не видно, но ответить я могу, только когда ты спросишь. А ведь не спрашиваешь!.. Боишься иль считаешь, что человеку свое будущее знать необязательно?

— Коль ты все ведаешь, — заговорил Даждь, — то должна знать, что не за своей долей я сюда приехал! Мне моя судьба известна, а что скрыто — то в свое время узнаю. Про других скажи.

— Скажи мне! — вдруг воскликнул Агрик.

Женщина обернулась к отроку и смерила его с ног до головы пристальным взором. Он покраснел до корней волос, но сдержался.

— Что я скажу? — вздохнула она. — Тоже ведь ничего путного спросить не желаешь — все вы вечно вокруг да около ходите. А о себе ты завтра вон у него все узнаешь. — И она кивнула в сторону Даждя.

Агрик вскинулся, ища взглядом витязя, но тот успел перевести разговор на иное:

— Я Златогорке слово дал ошибку свою исправить и хочу о ней спросить — будет ли она счастлива?

— А что ж она молчит?

Поляница открыла было рот, чтобы вмешаться, но Даждь уже ответил:

— Я виновен, мне и ответ держать!

— О ее счастье, стало быть, печешься, а о своем помыслить не хочешь? — улыбнулась Макошь. — — Ну что ж, раз она молчит, я тебе и скажу: не виновен ты ни в чем! Пришла ей пора вернуться, снова жизнь обрести. Конечно, можно ее снова упрятать в пещеру, да только этот сон последним для нее окажется — коль уснет, не проснется более!

— Это что же, — ахнула девушка, — значит, я никогда…

— Наоборот, очень скоро, — перебила ее волхва, — коль глаза будешь держать открытыми, а сердце — чистым, чтоб не проглядеть своего счастья. Потому как не сумеете его удержать — будет оно недолгим. А тебе я еще скажу, — Макошь обняла Златогорку за шею и прошептала ей на ухо: — Родишь сына, да смотри — коль родишь воина, не быть тебе в живых!

— Я умру? — воскликнула девушка. — Но почему?

Макошь не успела и рта раскрыть — над нею встал Даждь, сжимая кулаки. Глаза его блестели от гнева.

— Ты, колдунья, брось пророчествовать! — крикнул он в лицо волхве. — Я ее для жизни воскресил, для любви и радости, для счастья ребенка взрастить да на ноги поставить! Она и жизни не видела, а ты ей смерть сулишь! Жаль, что не вернуть твоих слов — иначе я заставил бы тебя горько пожалеть о каждом из них!

Златогорка смотрела на Даждя так, словно впервые увидела, — а Макошь и бровью не повела.

— Что ты взвился, сокол? — насмешливо заговорила она. — Я ей разве смерть от родов предсказала?.. Вовсе нет! И разве ее погибель так уж неизбежна? Знаю, даже я не могу изменить то, что раз сказано, но сам посуди — разве все люди, что женщинами рождены, — воины? Подумай над словами моими, когда придет пора самому сына на руки брать!

Даждь задохнулся от ее слов и замолчал, опустив голову, а пророчица встала и ушла в дом.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ | Чара силы | * * *