home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Если правду говорят об особой уральской хмуроватости, в чем простительно усомниться, как и в существовании особого «уральского характера», то Максим Максимилианович был не уралец, хотя на Урале родился, прожил всю жизнь и по своей внешности был уралец примернейший: широкоплечий, с высокой грудью, коротковатый в ногах, твердо стоящий на земле. Но Павел сразу понял его как человека горячего и простосердечного. Лицо Абасина, круглое, немного скуластое, с сильными надбровными дугами, выдавало любое движение души. Сейчас в нем читалась тревога, почти испуг.

— Вы не одобряете моего намерения? — спросил Павел.

— Да зачем вы за нее беретесь, за гиблую!

— Надо же и ее поднять. Кроме того, вы сами подсказали мне это решение, когда сегодня утром упомянули, что мой отец любил южный куст альмариновых шахт, вернее шахтенок, и предсказывал им блестящее будущее. Пеняйте на себя!

— Нехороша шутка, Павел Петрович! — замахал руками Максим Максимилианович. — Ведь место глухое. Это от Новокаменска на последнем отшибе. Наши горняки туда не нанимались, рабочих в Баженовке вербовать приходилось. Бездорожье, болота, в ближайшем поселении, Конской Голове, всего шесть изб, да и те людьми совсем брошены. Зачем вам именно эта шахта понадобилась? Вам любую из других шахт дадут, вы ее осилите не надрываясь…

— Вы советуете мне попросить задание полегче? Остановленный этим вопросом, Абасин одумался и покраснел.

— Да ведь дело непосильно трудное, — пробормотал он. — Я к тому и веду.

— Есть соображения, которые заставляют меня взяться именно за Клятую шахту. Первое вот какое: наше общество учит меня из двух дел выбирать труднейшее. На трудном деле силы мобилизуются быстрее. Глаза пугают, а руки делают. То, что сначала кажется непосильным, становится под силу, когда возьмешься вплотную… Второе: вы сами говорите, что на Клятой шахте было много сырого уралита. Вы знаете, какую ценность представляет для страны металл уралит. Хочется дать его пятилетке. И, наконец, третье…

Он замолчал. Максим Максимилианович, выбитый из колеи, ждал продолжения.

— Вы сегодня говорили о моем деде, Александре Ипполитовиче. Он был замечательный человек. Недаром царское правительство сослало его в такую глушь. А вот о Петре Расковалове, о моем отце, сказали два-три слова, да и то мимоходом. А Петр Павлович был инженером, значит не последним человеком в Новокаменске. Ведь так?

Застигнутый врасплох, Абасин промолчал.

— Мать очень неохотно говорила со мной об отце, да и то лишь об отношении Петра Павловича к ней, об его внезапном отъезде на восток. Меня сейчас интересует не только это… Может быть, вы помните, на каком счету он был как инженер?

— Дела давно минувших дней, — вздохнул Максим Максимилианович. — Ведь сколько лет прошло, Павел Петрович, и каких лет! Знаю только, что геолог он был прекрасный. В чем это проявлялось — честное слово, не могу сказать. В Новокаменске его можно было видеть редко — он почти все время на шахтах проводил, свои геологические теории проверял. Над ним служащие «Нью альмарин компани» посмеивались, говорили, что он ищет клад Максимушки Простодушного, ставили ему в вину, что он связался с хитой, с черным народом, что в этом его черная, крестьянская кость сказалась. Хиту он знал отлично, и хита его уважала. На этой почве он и сошелся с вашим дедом, Александром Ипполитовичем. Сначала Петр Павлович открыл вашему деду дорогу в хиту, дал ему как бы охранную грамоту для поездок за хитными песнями, сказками и прочим фольклором, а потом Александр Ипполитович, к несчастью моего брата Семена, ввел Петра Павловича в свой дом… Вот…

Не этого ждал Павел, но все же воспоминания Максима Максимилиановича он слушал не шелохнувшись.

— Появление моего отца в доме Александра Ипполитовича стало несчастьем для вашего брата, отца Валентины? — переспросил он задумавшегося Максима Максимилиановича.

— Мария Александровна вам не рассказывала? — смутился Абасин. — Понятно, вполне естественно… Для Марии Александровны это тяжелое воспоминание. Ну что ж, вылетело слово, не поймаешь. Мария Александровна была нареченной моего брата Семена, служащего «Нью альмарин компани». А тут появился Петр Павлович: сила, богатырь вроде вас, красавец, ум ясный, речь такая, что заслушаешься, рука железная, слово алмазное. Ваш дедушка его однажды горным рыцарем назвал, и правильно. Рыцарь без страха и упрека! Ну, Мария Александровна и отказала Семену, против воли отца, почти убегом вышла за Петра Павловича. Тяжелый это был удар для Семена — такой удар, что он родные места бросил, в Нижний Тагил уехал… Там он впоследствии и женился, там у него Валюшка родилась, там он и умер… Да! Дела давно минувших дней…

В комнате уже стемнело. Сняв с подставки громадный кристалл уралита, Павел рассматривал желтовато-зеленый минерал, точно хотел проникнуть в его сердцевину.

— Вы меня об инженере Расковалове спросили, а я в семейные воспоминания пустился, — закончил Максим Максимилианович. — Но… чем богат, тем и рад, и что у кого болит…

— И за это большое спасибо. Навряд ли я узнаю больше об отце. Но вот третье соображение, заставляющее меня интересоваться Клятой шахтой. Мама говорила, что отец искал «альмариновый узел» Урала. Вы мне сказали сегодня, что он в последнее время особенно интересовался южным полигоном Новокаменска. Почему? Вероятно, и вся-то геологическая теория Петра Павловича в данном случае заключалась в том, что «альмариновый узел» мог завязаться там, где земля была особенно богата уралитом, что наряду вот с такими кристаллами, как дар Петюши, наряду с этими незавершенными, бледными набросками альмарина природа где-то в тех местах заложила великий клад подлинных альмаринов. Мой отец искал дивный зелен камень, бесконечно красивый, но технически бесполезный. Я иду на Клятую шахту поднимать для нашей страны руду волшебного металла уралита, который нам так необходим. Я продолжу дело отца, но в интересах народа, государства.

— Трудно вам придется на Клятой шахте, дорогой…

— Трудностей я не боюсь…

— В добрый час… А об «альмариновом узле» я тоже слышал. Но этой фантазии никто не верил. Говорили даже, что на вечеринке у управляющего Петр Павлович не то дал, не то хотел дать пощечину мистеру Прайсу, когда тот стал высмеивать фантазии «русского безграмотного инженера».

— Не в первый раз я встречаю имя Прайса рядом с именем моего отца. Кто такой он был, откуда взялся?

— Неясный человек, а вообще дрянь. Он в Новокаменск приехал из-за границы. Американец британских кровей, авантюрист… В Новокаменске у жены управляющего воспитывался его сын Роберт. Преотчаянный был юнец, хулиган, волчонок. Его хитники за какую-то проделку так угостили, что подбородок изуродовали. Здесь Прайс задержался по своим делам, возился со скупщиками хищеного камня и золота, наживался и считал себя «просвещенным колонизатором дикой России». Препротивный был тип: жадный, наглый, тупой.

— Но мама говорит, что он был хорошо знаком с отцом, потом они очутились вместе в Сибири. Как увязать это с пощечиной?

— Ничего не могу сказать…

Отклонив предложение поужинать, Павел поднялся прощаться. Они с Абасиным вышли на улицу, сплошь заросшую низкой курчавой травой, и остановились на углу квартала.

— Здесь расстанемся, — сказал Максим Максимилианович. — Я в больничку пойду, а вы мое холостяцкое жилье узнали… и прошу вас почаще захаживать.

Сделав несколько шагов, Павел обернулся, окликнул Максима Максимилиановича:

— Простите, забыл спросить: вам не приходилось слышать о коллекции альмаринов моего отца?

Остановился и Абасин, рассмеялся:

— Простите и вы меня, Павел Петрович… Совсем забыл сказать, что наш горный рыцарь всегда сидел без денег. Одно дело, что русский инженер получал в «Нью альмарин компани» втрое меньше, чем самый бездарный инженеришка из заграничных; второе то, что он за свой счет вел некоторые опытнее разработки, а главное — не мог оставить нуждающегося без помощи. А хита всегда была нищей… Альмарины ваш отец любил и при случае приобретал, но насчет коллекции я ничего не слышал. Легко сказать — коллекция альмаринов, не копеечное дело! — Он шутливо закончил: — Больше вопросов не имеется?

— Нет, спасибо, Максим Максимилианович. За любопытство не браните!

— Что вы! Рад служить…

Переваливаясь с ноги на ногу, Абасин направился к белому зданию больницы, в окнах которой уже зажигались огни.


предыдущая глава | Зелен камень | cледующая глава