home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

Дальше запомнились лишь отдельные куски того, что он видел, точно окружающее возникало при свете спичек, задуваемых ветром.

Прошли мимо зеленые стены широкой просеки, по которой пролегала дорога. Белостенные коттеджи Кудельного неожиданно прервали полосу зелени с ее однообразным шумом. Над коттеджами высился громадный запыленный, дрожащий от работы машин корпус обогатительной фабрики: здесь днем и ночью дробилки размельчали асбестовую руду, подаваемую из карьера, циклоны отсасывали волокно драгоценной горной кудели.

Эта фабрика послужила Павлу ориентиром в поисках разреза, о котором говорила ему Валентина.

Перед Павлом раскрылась такая потрясающая пустота, что он невольно опустился на лавочку возле сторожки. Глубоко внизу, на дне разреза, сгущались синие тени, по лестнице с террасы на террасу поднимались люди.

— Как пройти в карьер ручной добычи? — спросил он у мальчика в черном берете.

— Вам кого нужно? — ответил тот женским голосом. — Вы здесь подождите. Кончилась смена… Валечка тут непременно ходит. Я взрывница, я ее, конечно, знаю.

Женщина задержалась на борту разреза, чтобы посмотреть, как практикантка встретится с молодым человеком. Стройный загоревший паренек в комбинезоне появился внезапно, бросился к Павлу, протянув руки с радостным восклицанием. Это была Валентина.

— Что случилось? — спросила она, увидев чемоданчик, лежавший на коленях Павла, прочитала телеграмму и побледнела. — Голубчик мой, еще и это! Но ведь до поезда много времени. Можно позвонить домой.

— Пойдем на телефонную станцию… Но говорят, что связи с Горнозаводском еще нет… — И остался сидеть.

Она провела рукой по его руке:

— У тебя жар, ты болен…

— Ничего…

— Идем! — Валентина заставила Павла опереться на ее руку и повела, стараясь ступать медленнее. — Нужно лечь, отдохнуть.

Возле него теперь был близкий, родной человек, и на душе стало легче. Он очутился в доме, где жила Валентина. Хозяйка-старушка напоила его холодным мятным квасом, а дочь старушки настойчиво расспрашивала его о Самотесове. Несколько раз появлялась Валентина. В последний раз она пришла обескураженная. На телефон рассчитывать не приходится: провод надолго занят трестовскими переговорами с Москвой. Таких разговоров накопилось очень много.

— Уже ночь, Павлуша, — сказала она. — Мое рудо-управление прислало машину довезти тебя до станции. Но как ты поедешь, дорогой!..

Зал ожидания был переполнен. Она увела Павла в привокзальный сквер, усадила на скамейку.

— Ты молодец, моя мечтательница, — благодарно улыбнулся он.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, Павлуша! — проговорила Валентина и прерывисто вздохнула. — Нет, с мамой не могло случиться ничего! Передай маме, что я виновата перед ней. Я должна была вмешаться в твою жизнь на шахте. Ты переработался, похудел, щеки запали. Не улыбайся так. Я знаю, что ты выдержал бы любой груз, если бы не эти неприятности. Тем более я должна была подойти к тебе ближе, обнять…

Он смотрел на лицо, освещенное скользящим отблеском фонаря, качавшегося на ветру у вокзала. Глубокая и тревожная жизнь сердца горела в ее глазах.

— Валя… — начал он и не мог закончить.

— Пойдем в вагон. У тебя плацкарта. Только бы ты не свалился. Отдохни возле мамы… Какой ветер! Подними воротник, вот так.

Уложив Павла на лавку, Валентина присела возле, хотела что-то спросить и не решилась.

— Нам так и не удалось поговорить обо всем, — вспомнил он. — А надо бы…

— Ничего, Павлуша. Не думай сейчас об этом.

— Да, неприятности… Мне было очень трудно, Валюша. Очень трудно в последние дни… Знаешь, всплыла память о моем отце. Есть догадка или сведения, что он взорвал Клятую шахту по приказу хозяина…

— Боже мой, вот почему…

— Что?

— Я слышала от одного человека… Нет, не это, а намек такой неприятный. — Она наклонилась к уху Павла: — Скажи, как к тебе относится Самотесов? В воскресенье он был у прокурора.

— Да, я знаю… Самотесов — мой друг. Я знал, что он был в прокуратуре, беседовал с Параевым… Вернусь из Горнозаводска, зайду к тебе, и мы поговорим. — Забывшись, он воскликнул: — Пойми, Валя, пойми! Я полюбил дело, полюбил эту землю, сердце ей отдал… Ведь какое богатство!.. Неужели придется бросать?

— Голубчик мой! Но, может быть, все обойдется? Он промолчал.

Паровоз подали, свет зажегся. Валентина поцеловала Павла:

— Я буду ждать телеграмму, — и ушла, чтобы не показать своих слез.

Солнце оставило его.

Поезд пробивался сквозь свист ветра или долго стоял на станциях. Это была вечность, расчлененная толчками вагона и тишиной остановок. В полузабытьи пригрезились лица Валентины, Никиты Федоровича и даже шофера, который увез его с Клятой шахты.

Он не видел только матери.


предыдущая глава | Зелен камень | cледующая глава