home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Постоялец дома приезжих, к которому явился Абасин, только что умылся с дороги и, по-видимому, был в отличном настроении. Доктора он встретил дружеской улыбкой, извинился, что потревожил его так поздно ночью звонком из Кудельного, усадил поудобнее, вгляделся в его лицо и посерьезнел.

— А где Павел Петрович? — спросил он. — Не удалось извлечь его из Конской Головы?

— Нет, Мария Александровна по моей просьбе навестила его и привела.

— Так почему же вы его не притащили? Отказался с Игошиным побеседовать? Быть не может!

— Нет, нет! Он говорит, что сам хотел с вами встретиться, что Федосеев должен был вчера вам в Горнозаводск звонить. Обрадовался, когда узнал, что вы в Новокаменске, зажил, что прямо из Конской Головы к вам явится, в дом приезжих. Но его внезапно в Конскую Голову вызвали.

— Опять, значит, встреча не состоялась! Ну не везет нам с Павлом Петровичем! То одно, то другое помешает… А это что за бумаги?

— Просил передать.

— Спасибо! — Игошин заставил себя отложить бумаги, поинтересовался: — Что это глядите вы странно? В чем дело?

— Тяжело было, — вздохнул Абасин. — Ведь у меня форменный семейный совет состоялся. Мария Александровна, будучи проездом в Кудельном, пригласила ко мне и Валентину. Все собрались.

— Понимаю! На нервах проехались. Жаль, очень жаль! Не хотелось лишних переживаний молодым людям доставлять… О чем разговор на семейном совете был, если разрешите?

Доктора он выслушал с настороженным вниманием; особенно заинтересовали Игошина слова Павла об «альмариновом узле» и о силе, которая до сих пор скрывалась за дверью.

— Он об этой силе говорил? По имени не называл?

— Не называл… Да я бы заставил его свои предположения высказать, если бы не этот старик — Семухин. Он как снег на голову свалился.

— Гранильщик? Георгий Модестович? — удивился Игошин. — Он-то откуда взялся?

— Из Горнозаводска через Баженовку, Гилевку… Поспел в самый разгар беседы, обвинил Павла Петровича в том, что тот в Горнозаводск ездил ради подпольной продажи альмаринов, что он эту торговлю ведет совместно с каким-то Халузевым…

— С Никомедом? С Никомедом Ивановичем?

— Точно, точно, с Никомедом!

— Как принял это обвинение Расковалов? — нетерпеливо спросил Игошин.

— Был положительно убит… Закрыл лицо руками, несколько раз повторил: «Он не мог этого сделать, это не он…»

— Это Халузева касалось?

— Нет, определенно кого-то другого. Он так и сказал: Халузев, мол, мог это сделать, а «он» нет. Кто «он» — неизвестно.

— Так, так! — Игошин, точно ему изменило спокойствие, быстро прошелся по комнате, отрывисто спросил: — Зачем Расковалов в Конскую Голову поехал?

— Его Самотесов увез. Сказал, что в Конской Голове Роман Боярский пришел в себя. Вы ведь помните Романа — великан, силач. На кулачках зимой всегда победителем был.

— Помню! Ну как же, помню, конечно! Что у него за дела с Расковаловым?

Выслушав рассказ своего гостя, Игошин призадумался. Взгляд его темных, живых, широко расставленных глаз сосредоточился. После краткого раздумья Игошин сел против Максима Максимилиановича так, что их колени почти касались.

— Теперь вот что нужно, — проговорил он вполголоса. — Вот что нужно, и прошу вас по старой дружбе мне помочь. Поедем-ка мы с вами цветочки собирать в долине Конской Головы, а? После утомительной мирской суеты очень полезно ботаникой заняться. Значит, нам лошадёшка понадобится. Именно ваша больничная лошадёшка. Трестовский транспорт, упаси бог, загружать не хочу. Ведь непременно майору Игошину машину управляющего предложат, а машина в тех местах не пройдет, да и шумно это. А мы спокойненько, на лошадёшке. И кучера больничного не нужно. Сами управимся, ведь так?.. Теперь вот еще что. Красавицу Валентину насколько возможно успокойте, скажите ей, что «гадалка» приехала разобраться насчет бубновых валетов. — Он рассмеялся — до того забавно открыл рот Абасин. — Да, да, так и скажите: мол, «гадалка» велит ей не волноваться. Она поймет, поймет, уверяю вас! Матушке другое шепните: пускай будет спокойна, один человек советует ей спокойно ждать решения вопроса о судьбе ее сына. Старичку этому, Семухину, скажите, что Сергей Ефремович Игошин просит его поскорее из Новокаменска домой отбыть и весьма, весьма, впрочем, ему благодарен за вмешательство в судьбу Павла Петровича. Святая душа! Скажите ему, что я по возвращении в Горнозаводск навещу его на дому и, как встарь бывало, о камешках и гранильном мастерстве с ним задушевно побеседую. Кажется, все, дорогой друг!.. Лошадь я буду ждать по дороге в Конскую Голову сразу за Черным Камнем. Поставьте-ка ваши часы по моим — у вас ведь часы либо стоят, либо завтрашний день показывают. Теперь все! Желаю всего доброго!

— Как я вам благодарен! — воскликнул Абасин, прижимая руку к сердцу. — Как меня успокоил и обнадежил разговор с вами… Это просто благодеяние!

— Уж и в благодетели попал! Насчет надежды — правильно, а насчет спокойствия — это как придется. Всего хорошего, доктор, до скорого свидания!

Отпустив гостя, Сергей Ефремович просмотрел бумаги, оставленные доктором, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза рукой, снова склонился над бумагами, пробормотал, припоминая рассказ Абасина: «Вот почему наш инженер об «альмариновом узле» упомянул!.. Логично!..» Еще раз перечитал завещание Петра Павловича Расковалова, решил: «А Никомед Иванович — душеприказчик. Следовательно, в этом предприятии прямо заинтересован, может быть даже как совладелец, компаньон».

Потом он занялся сличением завещания с еще одной бумажкой, которую достал из карманного портфельчика. Это был написанный от руки печатными буквами подлинник телеграммы со всеми почтовыми отметками. «Экспертиза понадобится, — бормотал он, глядя то на завещание, то на телеграмму. — Но «ять» определенно не то, а ведь тут именно «ять» под умышленной кляксой скрыто. Именно! Это «ять» не похоже на «ять» в расковаловском завещании. В завещании и в записке этой «ять» обычное школьное, как твердый знак о двух палочках, а в телеграмме «ять» вольное, как мягкий знак с перечеркнутой палочкой. Ишь как верхушка палочки из кляксы выставилась! А в слове «Мария» определенно сначала было «и» старое с точкой написано, потом еще одна палочка добавлена, а первая палочка с точкой соединена. Высокое и неровное «и» получилось, с разными плечами. Это можно объяснить только тем, что составитель телеграммы поймал себя на ошибке, так же как в букве «ять», и тут же исправил ошибку. Интересно, почему телеграмму не переписал, чем вызвана эта небрежность?.. Бумаги не было? Мог на стандартный почтовый бланк все перенести… Ведь бланки-то в почтовом отделении имелись: Расковалов поздравительную телеграмму на обычном бланке написал…»

Вооружившись небольшим увеличительным стеклышком, он стал рассматривать и сличать с телеграммой приписку к завещанию, сделанную рукой Никомеда Халузева, но в дверь постучали.

— Минуточку! — крикнул Сергей Ефремович, быстро переложил бумаги в ящик письменного стола, туда же сунул стеклышко и разрешил: — Войдите!

Он направился к новому посетителю и протянул ему руку.


предыдущая глава | Зелен камень | cледующая глава