home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Этот день для работника прокуратуры Кудельного Ивана Григорьевича Параева оказался беспокойным с самого утра, но на его гладком лице было написано, что он в своей стихии, что эти беспокойства по нем. Он пожал руку Сергею Ефремовичу с таинственным и несколько торжественным видом. Разговор начался без предисловий, как между людьми, которые понимают друг друга с полуслова и не намерены терять время.

— Поездка на шахту не совсем удалась, товарищ майор, — доложил молодой человек. — Самотесова я не застал…

— Знаю, вы разминулись. Самотесов приезжал в Новокаменск.

— Но все же я выяснил интересующий вас вопрос.

— Вот это хорошо!

— Превышение плана углубки шахтного ствола объясняется тем, что вслед за верхним завалом только что обнаружен порядочный участок нетронутого ствола, нуждающийся лишь в незначительном ремонте. Это неожиданный выигрыш. Дальше снова идет завал.

— Этому Самотесову и Расковалову бабушка ворожит, не иначе!

— И не одна, а несколько.

— Знаю, знаю, Иван Григорьевич, в чей огород метите! — усмехнулся майор. — Но вы учтите, что для Расковалова это очень кстати. На случай решительного разговора это солидный козырь. А? Несмотря, дескать, на все помехи, шахта все же опережает график восстановительных работ. А интересно, что получилось бы с хваленым графиком пятой шахты, если бы не этот неожиданный выигрыш?

— Если вычесть неожиданно выигранные метры, то шахта точно улеглась бы в график.

— А ведь график жесткий?

— Да, крепкий, как говорят в тресте.

— И принят он был по настоянию Расковалова, когда коллектив шахты присоединился к обязательствам уральцев товарищу Сталину.

— Да… Но кто знает, что было в запасе у гражданина Расковалова помимо коробки спичек и пилочки, что еще он собирался выставить… в дополнение к графику!

— Да, да! — задумчиво и серьезно согласился с ним майор. — Кто его знает, чужая душа — потемки.

— Время от времени освещаемая пожарами. Тут уж Игошин рассмеялся.

— Как вы ловко умеете словцо подцепить! — сказал он. — Но сознайтесь, что козыри у Расковалова все же есть… Коробочка спичек и пилочка — это пока только предположение, требующее подтверждений, а график, а самоотверженная работа, а риск жизнью ради двух рабочих, застигнутых плывунами, — это факт.

— Однако моя поездка дала еще один результат, хотя и не поразительный, но очень интересный: подтверждение факта, что вызов в Горнозаводск организован самим Расковаловым и никем другим.

— Вот это замечательно! — воскликнул майор.

Из своего портфеля молодой человек вынул несколько чистых листков желтоватой глянцевой бумаги, линованной в клеточку, и положил их перед майором.

— Узнаете? — спросил он.

Вместо ответа Сергей Ефремович достал из ящика письменного стола подлинник телеграммы и положил его рядом с чистыми листками.

— На такой же бумаге написано! — удивился он. — Где взяли?

— Из блокнота Расковалова. У меня ведь зрительная память исключительная. Я вчера с одного взгляда запомнил, на какой бумаге написана телеграмма, которую вы мне показали. Как только я зашел в землянку, тотчас же заинтересовался этим блокнотом — он на рабочем столе Расковалова лежал — и взял образец бумаги.

— Умно, умно! — одобрил майор, глядя на своего собеседника чуть ли не с восхищением; затем он справился с таинственным видом: — И никто не видел, как вы в землянке распоряжались?

— Кто же мог увидеть! Я в землянку вошел, как только на шахту приехал, а Корелюк, хозяйственник, только через пять минут явился.

— Самотесов землянку не запирает?! Беспечный какой!

— Вероятно, рассчитывает, что от копра видно, кто идет в землянку. Впрочем, документы он держит в железном ящике.

— Так-так…

— Вообще же должен сказать, что с бдительностью на шахте все еще неблагополучно. Я вам говорил, как Самотесов отнесся к словам вахтеров о появлениях Расковалова, предшествовавших авариям. Он даже поговорку пустил, что все обвинения держатся на «обличье фигуры».

— Так-так! — повторил Сергей Ефремович. — Все ясно, все ясно. Насчет телеграммы, говорю, все ясно.

— Абсолютно, товарищ майор.

— Один только вопрос: никто не заметил, как вы блокнот пощипали?

— Нет, это будет незаметно, — улыбнулся молодой человек. — Блокнот, по-видимому, только что начат. От предыдущего блокнота осталась лишь корочка.

— Очень, очень интересно, спасибо вам! Но работа, действительно, по-наглому грубая! — возмутился Сергей Ефремович. — Бумагу из своего блокнота взял и блокнот на столе оставил. Камешки через третьи руки артистам продавал и зачем-то до их сведения довел, что продавцом является инженер из Новокаменска. За детей нас считает, глупенькие решения подсказывает. Каков гусь!

— Я уже докладывал вам, в чем смысл этой слишком явной кустарщины, — многозначительно напомнил молодой человек.

— Вы насчет алиби через относительно малозначащий проступок?

— В криминалистике такие факты известны.

— Так ведь то в криминалистике! А он своим умом дошел, умышленно себя торговлишкой подпольной замарал, чтобы обвинение в поджоге отвести. Ездил, мол, на камешках подработать, и только! Душонка низкая! А говорят — гордый, говорят — с большим чувством собственного достоинства. Нет, пора, пора с ним беседу напрямки повести! Пора!

— Несомненно… В единоборстве репутации Расковалова с компрометирующими фактами победа склоняется на сторону фактов. Еще один-два штриха, и картина сложится окончательно. И, может быть, заключительные штрихи даст нам прямое следствие, прямой разговор с Расковаловым.

— Да, пора, пора! — проговорил Игошин со вздохом. — Все совершенно ясно. Потом я вам объясню, в чем настоящая ясность заключается. Нового вклада в криминалистику не обещаю, но интересное сообщу… Я вам телеграмму эту злосчастную показывал… Ничего не заметили? Вы старую русскую орфографию знаете?.. Нет! Ну, ясно, в школе ведь по новой учились. Но это между прочим… Кстати, анонимочки насчет отца Расковалова при вас? Вы мне эти писания «осведомленного» и прочих оставьте. Люблю интересное чтение!

Получив пачку писем, он ласково выпроводил гостя, закрыл за ним дверь, повернул ключ в замке, с облегчением вздохнул и приступил к изучению анонимок и сличению их с другими бумажками, полученными сегодня.

Проходя по главной улице Новокаменска, молодой человек неожиданно столкнулся с Валентиной Семеновной, которая как раз в эту минуту вышла из больничного здания в сопровождении пожилого коренастого человека. Оба они были озабочены и спешили. Молодой человек почтительно поклонился Валентине Семеновне и в ответ получил едва заметный кивок.

— Ты, оказывается, с Параевым знакома, — сказал Максим Максимилианович. — Я его в лицо знаю и слышал о нем. Говорят, сильный работник.

— Тем печальнее… — начала Валентина и замолчала.

— Что?

— Мы однажды беседовали с ним. И мне показалось, что он очень, очень предубежден против Павла.

— Ты на себя страхи напускаешь.

Абасин взял ее под руку и ласково назвал дурочкой.

— Я верю, дядя, тому, что вы говорили о человеке, с которым я встретилась в поезде. Но увидела Параева, и на душе снова стало так тяжело…


предыдущая глава | Зелен камень | cледующая глава