home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

На следующее утро Эннис, видимо, из дружеской симпатии к Уильяму, пригласил его на съемки, предупредив, что сегодня, возможно, последний день. Уильям согласился не раздумывая. Прежде всего ему, конечно, хотелось увидеть Терри, но и на съемки посмотреть было бы любопытно. Они взяли в аренду машину и к середине утра приехали на площадку, располагавшуюся в двадцати милях дальше по берегу, у живописного входа в небольшую лощинку, на полоске белоснежного песка. Посмотреть было на что. На двух грузовиках громоздились камеры и звукозаписывающее оборудование. Великий и ужасный Джозеф Сапфир в полосатом яхтенном костюме восседал в режиссерском кресле с фамилией, написанной на спинке белой краской. Вокруг суетилась свита — то и дело кто-то срывался с места, видимо, летя со всех ног исполнять указание. Уильям заподозрил, что неудача должна караться как минимум смертной казнью, иначе все это лишается смысла. Сапфир, как явный и непреложный кесарь в этой киноимперии, непременно должен обладать властью казнить и миловать своих подданных.

Там же стоял со своими подручными режиссер фильма, Майзен. И без того на редкость некрасивый, в зеленом берете и зеленой шелковой сорочке он напоминал распаренную лягушку, не переставая курил трубку и общался исключительно со своими двумя помощниками. Тем не менее в нем чувствовалась внушительная сила. Эннис шепнул, что Сапфир заплатил Майзену бешеные деньги, чтобы переманить с теплого местечка на берлинской студии «УФА» в голливудскую глушь. Что-то в самой позе герра Майзена — в простом повороте головы — выдавало презрение ко всей этой сапфировской затее. Лягушка, снизошедшая до работы с головастиками.

Дальше толпились местные, занятые в качестве статистов. Съемки они вполне резонно воспринимали как забавный способ заработать пару франков и повеселиться на природе. Мистер Сапфир явно это чувствовал и явно раздражался, судя по тому, с какой частотой он отправлял посыльных к ответственному за массовку. Будь его высочайшая воля, десяток разгильдяев уже болтались бы на пальмах или валялись с отрубленной головой.

Еще там была мисс Аврил Пакстон — вблизи напоминающая наспех набросанный маслом портрет красавицы, однако моментально оживающая в кадре, в солнечных лучах, заменявших собой студийные софиты. Точно так же вел себя и невыносимый Карлос Дивега, вульгарный экзотический красавец. Кроме них, были и другие актеры, и среди них радостная, возбужденная Терри, при виде которой у Уильяма защемило сердце. Дополняли картину оператор и техники, а чуть поодаль расположились кружком пришедшие посмотреть островитяне — с едой, питьем, детьми, музыкальными инструментами и легкомысленным расхолаживающим отношением ко всему делу, которое наверняка уязвляло мистера Сапфира.

Когда включались камеры, все умолкали, повинуясь усиленному мегафонами окрику пятерки помощников: «Тишина на площадке!» После каждого дубля — а дубли повторялись снова и снова, раз за разом — вновь поднимался гвалт, потому что все до единого, за исключением Майзена, начинали отдавать распоряжения и делиться мнениями, перекрикивая друг друга. Островитяне, чтобы не ударить в грязь лицом перед американцами, тоже принимались драть глотку и хохотать. Уильям как зачарованный наблюдал за чередованием тишины и хаоса. Вся обстановка напоминала сумасшедший дом — в ней, как в лице Энниса, причудливо сочеталось притворство с цинизмом. Уильяму представилось, как миллионы и миллионы людей по всему миру застывают в креслах, завороженные хрупкими и недолговечными плодами фантазии мистера Сапфира, зреющими под этим голубым небом. Вроде бы в кадре Таити — сверкающая лагуна с одной стороны и величественная гора в пурпурно-изумрудной мантии с другой стороны, и в то же время это лишь иллюзия. Они хотят, чтобы у миллионов зрителей за тысячи миль отсюда захватывало дух при виде этой неповторимой экзотики, однако ни Сапфира, ни Майзена, ни остальных киношников окружающая красота не трогает, местная жизнь не волнует, а коронованные пики хребта Диадем не удостаиваются даже взгляда. Как объяснял Эннис, для них это просто «натура», продолжение студии и Голливуда.

Как же странно… Мир, начинал понимать Уильям, постепенно превращается в одну большую съемочную площадку. Наступила эпоха целлулоида, недалек тот час, когда границы между кино и действительностью сотрутся окончательно и мы перестанем отличать настоящие исторические события от съемочных эпизодов. Общими усилиями мистера Сапфира и его коллег вымысел и реальность сольются воедино.

К Уильяму с Эннисом подошел мистер Финберг, один из главных полководцев мистера Сапфира.

— Пат, мистер Сапфир просит тебя на два слова.

— Что на этот раз? — скривился Эннис. — Очередная свежая идея?

— Угадал. Хочет поменять концовку.

— Так и думал. — Эннису доставляло видимое удовольствие оправдание его самых худших предположений. — Хорошо. Сейчас подойду. Вы, Дерсли, тоже давайте со мной, я вас представлю нашему самодержцу. Вот тут-то, — продолжил он уже на ходу, — меня и уволят с концами. Увидите. И вуаля — я на свободе, а совесть моя чиста.

Мистер Сапфир — короткий перебитый нос, широкий узкогубый рот, сеть тонких морщинок по всему лицу — приветствовал Уильяма с доброжелательной снисходительностью.

— Как там у вас в Англии, мистер Лесли, много наших картин показывают?

Уильям, озадаченный «мистером Лесли», все же сообщил, что да, довольно много.

— Хорошие мы фильмы снимаем, а?

Уильям подтвердил. Отреагировать по-другому он не смог бы при всем желании. Со стороны над мистером Сапфиром можно было потешаться сколько угодно, однако в непосредственном присутствии перечить ему желания не возникало. Он властвовал безраздельно, не допуская и мысли о бунте. Уильям заподозрил, что Эннис тоже не отважится дерзить и все это время просто бахвалился.

— Вам посчастливилось попасть на съемки величайшей картины «Сапфир студио», — самодовольно проговорил мистер Сапфир. — Так что смотрите во все глаза.

Аудиенция окончилась. Уильям попятился, с трудом удерживаясь, чтобы не отсалютовать, не поклониться, не козырнуть и не выпалить «салям алейкум».

— Так вот, Эннис, у меня появилась новая мысль насчет концовки — сегодня утром озарило. Сделаем гонку на катерах. Сюжет подстроите. Без гонки на катерах этот фильм очень проиграет. Гениальная находка.

— Великолепно! — воскликнул кто-то из свиты.

— Беспроигрышная концовка, — подхватил другой.

— Что скажете? — поинтересовался мистер Сапфир бесстрастно.

Набрякшее веко Энниса опустилось еще ниже, а светящийся цинизмом глаз воззрился на мистера Сапфира.

— И скажу! — заявил он во всеуслышание. — Паршивая концовка.

Чтобы обозначить немую сцену, последовавшую за этими словами, потребовался бы целый частокол восклицательных знаков. Не дав остальным опомниться, Эннис продолжил:

— Нет, если хотите включить в фильм какие-нибудь гонки, то на здоровье. Но зачем же мелочиться? Давайте вывалим все гениальные идеи разом. Можно что-нибудь придумать с подводной лодкой или дирижаблем. Или пустить бомбардировщики на бреющем полете. Раздобыть пару слонов и перенести концовку в Африку. Даже вот что: давайте построим Ноев ковчег и добавим библейских аллюзий. Футбольный матч тоже отличный сюжетный ход — ни в одном фильме про Южные моря еще до такого не додумались. Таити громит сборную Йеля и Гарварда. И на закуску — пожар в Эмпайр-Стейт-билдинг! Гениально! А вот еще, разбирайте, пока теплые: закончим ежегодным съездом общества «Киванис» и «Рыцарей Пифия»[6] — нарядим пятнадцать тысяч человек в костюмы и снимем, как они добираются сюда вплавь из Лос-Анджелеса. Только меня избавьте уже от этого непотребства. С меня довольно! Сами вставляйте свои гонки на катерах, этой картине хуже не станет, дальше некуда. И так уже дьявольский кроссворд, а не фильм. Комедия братьев Маркс — только без Марксов. Если я еще поработаю на этой картине, то исключительно топором. Все, мистер Сапфир. Паршивая у вас концовка.

Мистер Сапфир, как ни странно, даже бровью не повел.

— Пойдемте, Эннис, поговорим наедине.

Он величественно поднялся. Эннис шепнул Уильяму: «Ну теперь-то меня точно уволят» — и ушел за мистером Сапфиром, который, видимо, хотел распрощаться с ним без посторонних. Остальные уставились им вслед. Уильям отправился искать Терри.

— Ну рассказывай! Теперь я хочу послушать про ваше плавание, — заявила она воодушевленно, ни дать ни взять хозяйка светского раута.

Уильям оторопел. Совсем отдалилась. Он оставлял одну Терри, а вернулся к другой. Даже в Сан-Франциско, целую вечность назад, она казалась ближе, чем сейчас. Он готов был возненавидеть эту Терри, смотрящую на него так безразлично. Почему у новой Терри остались прежнее лицо и голос?

— Что такое? Ты не хочешь рассказывать?

Уже теплее, уже не так похоже на светскую львицу. Уильям моментально растаял.

— Конечно, хочу. Я который день только об этом и думаю. Но сейчас, кажется, не время. Когда мы сможем остаться вдвоем? Мы ни разу не были наедине с моего приезда.

— Знаю, Билл. Мне жаль.

Это должно было его успокоить, но не успокоило. Похоже, Терри жаль не упущенное время, а его, Уильяма. Нет, он не хотел жалости. Он хотел любви и прекрасно знал, что влюбленной женщине подобная жалость несвойственна. Уильям подавленно молчал, презирая себя за то, что не отваживается высказаться начистоту.

Терри посмотрела на него пристально.

— Что ж, если не хочешь рассказывать сейчас, можешь рассказать вечером. Я приду в гостиницу к ужину. И не забывайте, мистер Уильям Дерсли, что мисс П.Т. Райли состоит соучредителем концерна «Затерянный остров», поэтому вправе требовать отчета по первой экспедиции. Как я тебе в ипостаси киноактрисы?

— Не знаю, хотя, наверное, ты хорошо справляешься. Я пока тебя в кадре толком и не видел.

— А ты и не увидишь — меня тут мало.

— Тебе нравится сниматься?

— Очень!

Она не кривила душой. Уильям посмотрел на нее исподлобья и тут же, словно увидев себя со стороны — угрюмого, недовольного ревнивца, — попытался сбросить кислую мину. Не получилось. Они еще немного поговорили, но беседа не клеилась. Уильям и сам вздохнул с облегчением, когда Терри позвали на площадку. Он увидится с ней вечером, в отеле, и тогда, может быть, все будет по-другому.

Эннис вернулся после разговора тет-а-тет с мистером Сапфиром.

— Ну что? — спросил Уильям. — Уволил?

— Вот вы здравомыслящий человек, Дерсли, — начал еще не остывший Эннис. — На какую сумму вы готовы поспорить, что меня уволили?

— Я обычно не спорю на деньги, но думаю, в этот раз выигрыш гарантированный.

— Правильно рассуждаете. А почему? Потому что вы здравомыслящий человек. Вот только в этом бедламе вы один такой. Уволили? Как бы не так.

— Неужели? Оставили?

— Вы слышали мое выступление?

— Да. Вы просто напрашивались на то, чтобы вас выгнали. И, честно говоря, я уверен был, что вам не хватит наглости. С вашим мистером Сапфиром не забалуешь, это сразу видно. Чувствуется опыт безраздельной власти за плечами, как у древних сатрапов.

— Да, впечатлять он умеет, — презрительно бросил Эннис. — Надо будет подсказать Метрополитен-музею выставить у себя его чучело после смерти. Эх, ну что за черт! И ведь сам виноват…

— Так чем все закончилось?

— Сейчас расскажу. Ей-богу, ни полслова не совру, у меня на такой сюжет при всем желании фантазии не хватит. В общем, отвел он меня в сторонку. «Эннис, — говорит, — это безобразие. Киноиндустрия не потерпит подобных плебейских выходок, нужно вести себя цивилизованно. Вы перешли всякие границы, мы разрываем договор». Я ему в ответ, дескать, хорошо, как скажете. Я ведь этого и добивался, сами знаете. Все, как я хотел, моя совесть чиста, могу сидеть тут еще полгода и оплакивать расторгнутый контракт. Я уже мысленно хлопаю себя по плечу и пожимаю руку. И тут старина Сап на самом деле хлопает меня по плечу. «А когда разорвем контракт, Эннис, подпишем новый, с увеличением гонорара». Я ушам своим не верю: «Что?!» «Вы не побоялись высказаться начистоту, — мурлычет старый котяра, — вы честный человек, вы радеете за успех студии, иначе не решились бы грубить мне в лицо. Это мне и нужно. Ваша откровенность дорогого стоит: поняли, что затея с гонками провальная, не стали молчать. И я вас поддержу». Видите? Я сам виноват, перегнул палку. Довел до абсурда. Надо было мне вовремя сбавить обороты, тогда бы он меня как пить дать выгнал. А теперь я выбил себе более выгодный контракт и на ближайшие года два повязан с Сапфиром намертво — если только меня в психушку не упрячут за это время. Представляете?

Уильям не представлял. Фантастический поворот событий.

— Но может быть, — предположил он, — раз уж Сапфир начал к вам прислушиваться, работать будет легче?

— Прислушиваться! — Эннис помотал головой, удивляясь такой наивности. — Он теперь про меня еще год не вспомнит. Завтра утром снова начнет продвигать концовку с гонками, вот увидите, — если чего похлеще не выдумает. Да о чем тут говорить! На этих гигантов киноиндустрии нет управы. На вас никогда не оставляли грудного младенца, Дерсли? Нет? Тогда вы не поймете. С младенцем невозможно сладить, он делает что ему заблагорассудится. Вот и гиганты вроде Сапа — такие же младенцы весом под две сотни фунтов с пятью миллионами в кармане. Пороть их нужно ремнем по заднице, пока не пообещают слушаться, тогда еще можно на что-то рассчитывать. Но ведь не выпорешь, поэтому мы заведомо в пролете. Однако вам, Дерсли, Сап дело посоветовал — смотрите во все глаза, смотрите хорошенько, где вы еще увидите настоящий Голливуд?


предыдущая глава | Затерянный остров | cледующая глава