home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Теперь предстояло заново искать шхуну, которая доставит их на Затерянный, а значит, направляется на дальние острова, как «Хутия», или, еще лучше, на Маркизы. Однако такие шхуны отчаливали из Папеэте не каждый день и не соблюдали четких графиков, поэтому, когда появится ближайшая, — непредсказуемо. Оставалось лишь держать ухо востро и смотреть в оба. Это поручили коммандеру, и он выполнял поручение с удовольствием, снуя со шхуны на шхуну, узнавая новости и слушая шкиперские пересуды. Охота оказалась как нельзя кстати, иначе коммандер скоро захандрил бы, не зная, куда себя деть. По утрам он купался, иногда удил рыбу, но большую часть своего времени посвящал выискиванию шхуны, и Уильям с Рамсботтомом его почти не видели. Такой расклад устраивал всех троих как нельзя лучше.

Через несколько дней после отплытия Терри утрата стала ощущаться еще острее. Уильям словно встал на краю могилы. Даже солнце светило теперь по-другому. Дни складывались из часов, которые нужно было как-то убить. Он мог бы убедить себя, что скоро все пройдет, однако на самом деле не хотел, чтобы все проходило, ведь когда боль притупится, отомрет какая-то важная часть его самого. Он преодолевал время, лопатя час за часом, словно гору щебня. Упоение романтической красотой острова давно улеглось. Нет, красота, разумеется, осталась: все так же полыхали закаты над неприступными утесами острова Муреа, все так же одевались в туманную кисею Диадемы на рассвете. Однако ощущение чуда от самого пребывания на острове пропало. Улицы Папеэте больше не казались Уильяму воплощением романтики — теперь от этих улиц воротило с души. Шхуна стала всего лишь шхуной. Терри увезла с собой заводной механизм, и теперь Уильям не мог самостоятельно воспрянуть духом, требовалась подпитка извне в виде спиртного. Иногда после нескольких бокалов мир преображался, обретая какое-то подобие смысла, однако стоило чуть перебрать, и сердце наливалось жалостью к себе, а вместе с трезвостью приходило опустошение. Внутренняя пустота перекликалась с пустотой наружной: Уильям понял, что за красочным броским фасадом островной экзотики, за незатейливым укладом местной жизни таится огромный вакуум. Вакуум этот наводил страх, словно притягивая взор мстительного божества. Неудивительно, что полинезийцы постепенно вырождаются и что за смехом, песнями и заигрываниями скрыта глубокая печаль. Пустота не дремлет, и они это чувствуют. Все кругом, что белые, что смуглые, делают вид, будто ничего такого нет, стараются замечать только убранный цветами расписной занавес, но если присмотреться повнимательнее, станет ясно: они все знают. Иногда какой-нибудь островитянин застывал, глядя в пустоту огромными тревожными глазами, словно во тьму Судного дня. Может быть, именно поэтому, стоит задержаться тут на год-другой, и уже не уедешь. Тебя засосет. Ты будешь делать вид, что всему виной девушки с атласной кожей да венки из жасмина и тиаре, а на самом деле тебя не отпускает именно она, зловещая пустота. Как знать, вдруг древние империи, которых, по легенде, много ушло под воду в этих широтах, прокляли сам здешний воздух, и он до сих пор дрожит от пережитого ужаса. Уильяму случалось — и нередко — ненавидеть все вокруг.

В таком настроении Уильям вместе с Рамсботтомом наведывался в «Бугенвиль» за спасительной дозой чего-нибудь покрепче. Иногда они устраивали пикники или навещали дальние бунгало, где им тоже непременно наливали. Очень скоро Уильям поймал себя на том, что без своей пары бокалов он начинает маяться не только душевно, но и физически. Несколько раз он просыпался разбитый, с гудящей головой, и только целебный ром со льдом или джин приводил его в более или менее сносное состояние. Ему хватало ума осознать, что дело принимает дурной оборот, однако собственное здоровье и благополучие его сейчас совершенно не заботило. Без Терри все это не имело никакого значения. Конечно, оставался еще Затерянный, о нем Уильям не забывал, но ведь через неделю-другую обязательно подвернется какая-нибудь шхуна, и они уплывут отсюда, так что о Затерянном беспокоиться незачем. Нужно просто убить время, любой ценой избежать душевных терзаний и скуки. Да, Уильям понимал, куда катится, однако ореол мученика, романтического героя, махнувшего на себя рукой, щекотал нервы. Пока, до отплытия на остров, другой романтики не предвиделось, поэтому Уильям утешался тем, что есть. Хотя и здесь он не доходил до конца, поскольку ни разу не зазвал к себе ни одну из тех улыбчивых прелестниц-метисок, которые стайками крутились в «Бугенвиле» и на пикниках. День-два после отъезда Терри он не замечал их вовсе, а потом они вдруг завладели всеми его мыслями, несмотря на отчаянную тоску по Терри. Прежде он даже не сознавал, как они прелестны. Высокая хмурая Хина, пухлая малышка Пепе, пышнотелая Теура, веселая белозубая Реватуа — они ласкали взор и одновременно сводили с ума. Каждой полоской сияющей кожи, каждым изгибом, каждым бархатным взглядом они намекали, что умеют дарить забвение и избавлять от тоски не хуже рома со льдом. Однако Уильям в отличие от Рамсботтома, позволявшего себе любые вольности с шалуньями — в ход шли и подтрунивания, и шлепки, и похлопывания, — по-прежнему конфузился и робел перед их чарами. Впрочем, с каждым днем он чувствовал себя свободнее.

С коммандером тем временем дошло едва ли не до ссоры.

— Как я погляжу, — заявил коммандер однажды после завтрака, — вы оба валяете дурака. Вместо того чтобы противостоять разврату, вы ему охотно предаетесь. В тропиках нужно держать себя в руках, иначе быстро скатитесь на дно.

— Какое еще дно? — нахмурился Рамсботтом.

— Вы прекрасно меня поняли.

— Нет уж, договаривайте.

— Хорошо, извольте. По-моему, вы слишком распустились. Я в отличие от вас здешние особенности знаю и с самого начала предупреждал, чем это может закончиться. И не ошибся.

— Не передергивайте, коммандер, — возмутился Уильям. — Можно подумать, мы в бродяги подались или решили тут остаться навсегда.

— Еще не вечер, — парировал коммандер, смерив обоих ледяным взглядом. — Я и такое видел не раз.

— Нам это не грозит, можете не волноваться, — отрезал Рамсботтом. — Так какие у вас остались претензии? Я ведь вижу, остались.

— Да. Вы слишком много пьете и гуляете, оба. Вы не владеете собой. У вас неважный вид, Рамсботтом…

— В жизни так хорошо не выглядел, спасибо.

— А вы, Дерсли, чахнете на корню. Вы сами загоняете себя в гроб, что совсем не на пользу нашему общему делу. Поиски острова потребуют сил. Мы не для того сюда приехали, чтобы сидеть в Папеэте и накачиваться ромом.

— Ну, чем-то же нужно заниматься.

— Это чепуха, Рамсботтом, вы сами знаете. Занятий тут хватает, не обязательно прожигать день за днем в компании лоботрясов и местных девиц.

— Хорошо, дядюшка, — ухмыльнулся Рамсботтом.

— Прекратите паясничать, Рамсботтом! — не выдержал коммандер.

— Паясничать? Нет уж, не обрывайте. Я вас выслушал, теперь и вы меня выслушайте. Вы, коммандер, норовите указывать другим, как им распоряжаться собственным временем и деньгами. Если вам самому что-то не по нраву, значит, и остальным это не подходит. Я много таких, как вы, повстречал на своем веку, да и неудивительно, в Англии их пруд пруди. А я скажу: живи и не мешай жить другим. Ваша драгоценная рыбалка, если на то пошло, глупейшее занятие на мой вкус, но я же вам ни слова не говорю — пожалуйста, рыбачьте на здоровье, мне не мешает. Человеку в радость, так и пусть радуется. А мне, знаете ли, в радость посидеть с хорошими приятелями и да, парочкой хохотушек за коктейлем, приятной беседой и песнями. У вас же все с ног на голову: не нравится вам, а бросать почему-то должен я. Где логика, коммандер?

— Согласен, — подхватил Уильям. — И я не понимаю, почему вы так всполошились. Вы нам, в конце концов, не нянька. Мы сами можем о себе позаботиться.

— Как бы не так, — фыркнул коммандер. — Вы прибыли сюда прямо из дома, из теплой постельки, не зная здешней жизни, как пара салаг-новобранцев. Считаете, ваше времяпровождение не мое дело? К сожалению, мое. Иначе не пришлось бы вмешиваться, делайте что хотите. Но мы сюда не развлекаться приехали. Мы приехали искать остров и думать, как им распорядиться. Да, вы взяли на себя все расходы…

— Об этом не обязательно упоминать, — вставил Рамсботтом.

— Но если вы и дальше будете распускаться, у вас не останется ни сил, ни мозгов заняться основной нашей целью. И что тогда? А мне что делать? И ведь рано или поздно вы все равно опомнитесь и начнете пенять мне, что я вас не остановил вовремя.

— Только не я. Если думаете, что я заведу эту шарманку, вы плохо знаете Джонни Рамсботтома. За всю жизнь еще ни разу ни от кого не требовал меня остановить. Я и сам знаю меру.

— Я понимаю ваши опасения, коммандер, — подхватил Уильям, — но вы преувеличиваете. Почему вдруг мы будем вам пенять? Вы за нас не в ответе.

— Постойте, Дерсли, шутки в сторону. Как ваше самочувствие? Ощущаете себя бодрым, сильным? Потому что, если да, по вам не скажешь.

— Я чувствую себя неплохо, — заявил Уильям, отчаянно кривя душой. — Жара сказывается, что правда, то правда, и сплю неважно, вот и все. Однако вас послушать, так у меня уже белая горячка начинается. Не делайте из нас запойных пьяниц.

— Я не делаю, но вам пора поставить точку и постараться блюсти себя неделю-другую. Мой вам совет, сходите к врачу, и пусть он вам скажет, что делать.

— Ну уж нет! — Уильям не терпел врачей. — С какой стати? Со мной все в порядке. Врач только запутает меня своей абракадаброй, сдерет втридорога, а потом еще и посмеется мне вслед.

— Не знаю, сынок, не знаю… — Рамсботтом окинул его задумчивым взглядом. — Мне тоже ваш цвет лица не нравится. Показались бы вы и впрямь доктору, вреда-то не будет.

— Не факт. Видел я людей, которых с одного такого визита на всю жизнь залечивали, — возразил Уильям, не уточняя, где и когда именно он видел этих людей. — Нет уж, к врачу я обращусь, когда заболею, а сейчас я вполне здоров.

— Дело ваше, давить не буду. Но вам, коммандер, тоже мой совет: встряхнитесь, расслабьтесь, дайте себе волю на оставшуюся пару недель. Нам все равно скоро отплывать, хотим мы того или нет, так повеселитесь с нами.

— Мне такая манера веселиться не по нутру, я остаюсь при своем мнении: вы распускаетесь и валяете дурака.

Не говоря больше ни слова, коммандер развернулся и вышел из комнаты.

Рамсботтом проводил его взглядом, выпятив толстую нижнюю губу.

— Уж лучше валять дурака, чем упрямиться, как осел. Как думаете?

— Думаю, что коммандер ханжествует.

— Вот об этом я и говорил, когда вы только приплыли. На него действует жара, вредно ему тут оставаться. В Англии за ним ничего подобного не водилось. Старые кости ноют, вот откуда вся желчь. Похоже, до самого отбытия нам с ним не по пути. Какая у нас программа на сегодня, сынок?

Противостояние не преминуло принести свои горькие плоды. Двое кутил стали еще реже появляться в окрестностях тихого отеля. Пара бокалов начиналась с середины утра и продолжалась до поздней ночи. Кроме того, в «Бугенвиле» они обзавелись новым знакомым, который сразу же стал их главным союзником. Молодой француз по фамилии Бруаса вернулся марсельским пароходом после полуторагодовой отлучки с Таити и с ходу принялся угощать всех коктейлями. Отец этого весельчака с широким бледным лицом и тусклым взглядом владел автомобильной фабрикой где-то под Парижем и, судя по всему, выделил сыну довольно щедрое содержание с расчетом, что кутить годик-другой на Таити обойдется дешевле, чем в Париже. Бруаса учился в Англии, бегло говорил по-английски и на острове предпочитал компании соотечественников общество англичан и американцев. Жил он в большом бунгало недалеко от Папеэте, по соседству с молодой вдовой миссис Джексон, которая терпеливо дожидалась от Уильяма обещанных новостей из Восточной Англии. Свое бунгало Бруаса на время отъезда сдавал со всей обстановкой, но сейчас жильцов не было, и он поселился в нем сам. Очень скоро о доме пошла слава как о злачном месте. Слухи не врали, но для Уильяма все началось и закончилось одной-единственной спонтанно устроенной вечеринкой.

Уильям и Рамсботтом, подогретые ежедневной дозой спиртного, ужинали в прокуренном и душном от цветочных ароматов зале ресторана «Тиаре», где их и обнаружил Бруаса. С ним был Уотерс, невысокий американец средних лет с неизменной приклеенной улыбкой, и оба находились в том состоянии легкого подпития, которое требует немедленно расквитаться с обычной размеренной жизнью как с образцом гнуснейшей тирании. Иными словами, они были готовы на все, кроме тихих разговоров, спокойного ужина и отхода ко сну.

— Нужно устроить вечеринку! — провозгласил Бруаса.

— Когда? Где? Каким образом?

— Сегодня же. У меня. Да, решено, созываем гостей. Жаль, что у меня не именины. Уотерс, у тебя не сегодня именины? А у вас, Рамсботтом, Дерсли? Нет? Очень, очень жаль!

— Ничего страшного, — успокоил его Уотерс. — У кого-нибудь обязательно окажутся именины.

— Точно! Дельная мысль! Наверняка у кого-то из наших знакомых именины, и их необходимо отпраздновать. Что скажете, ребята?

— Я за! — с важным видом сообщил Рамсботтом. — Обидно, когда именины проходят незамеченными, так что давайте отметим!

Бруаса воодушевился. В конце концов, должно у человека быть занятие, и Бруаса уже примерял лавры устроителя вечеринок. Глаза его загорелись, он весь подобрался, движения стали целеустремленными — прирожденный генерал кавалерии, получивший приказ занять вражескую территорию.

— Отлично! Тогда слушайте: ты, Уотерс, на автомобиле, я тоже, места хватит всем. Нас здесь четверо, еще прихватим Денниса Блума, итого пять. Нужны девушки. У тебя ведь есть приятельницы, Уотерс?

— Разумеется. Кого звать? Хину, Теуру, крошку Пепе и ее сестрицу Турию, Реватуа, Вахини?

— Замечательно! Значит, девочки за тобой, Уотерс, у тебя сейчас список длиннее, мой за два года сильно поредел. Ты вези девочек, а я сажаю к себе этих двоих и Блума, заодно прихватим вина и еще всякого-разного. Идет? Хорошо, тогда поехали.

Так Уильям с Рамсботтомом и Блумом, пухлощеким кудрявым эльзасцем, оказались в машине Бруаса, трясущейся по узкому зеленому тоннелю, образованному пальмами, панданусом и хлебными деревьями. Не прошло и часа, как они уже сидели на веранде большого бунгало Бруаса, в ожидании остальных коротая время за коктейлями и любуясь чернильно-серебряной гладью лагуны.


Глава девятая Миссис Джексон и вторая попытка | Затерянный остров | cледующая глава