home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




о дуализме

Да. А нечто демоническое и безумное (мы думаем, вы согласитесь: это единственная информация, которая содержится в приведенном отрывке) заключалось вот в чем. Основным принципом построения мира был признан дуализм — это когда все в паре, плохое и хорошее. Благорастворенному воздуху противостоит яд, зараза, освежающему ветру — бурный вихрь, воде — туман, согревающему огню — пожирающее пламя, свету — мрак. Это еще не новость, но бинарную конструкцию манихеев сразу и очень сильно закрепило в сторону плохого. Парность не означает равновесия, если песок противопоставлен воде, это еще не значит, что где-нибудь в пустыне воды столько же, сколько и песка. (Что, глупый и недобросовестный пример? Но это же наш собственный пример, а не манихейский. Когда на пальцах объясняешь, с пальцами происходит разное.) В общем, зла оказалось слишком много, и оно — как пустыня — имело тенденцию расползаться. Потому что главным злом — или его главным воплощением, так сказать, агентом изначального зла — была сама жизнь.

В каком-то смысле манихеи подобрали бесхозное добро. (Каламбур.) Все всегда прекрасно знали, что мир мог быть и получше. Многие отчетливо видели, что приключалось на самом деле. (Маркс тогда еще не родился, и древние считали эпохи не от каменного века к золотому, как сейчас, а от золотого к каменному.) Ответственный человек — пророк, философ — был обязан предложить, для равновесия, нечто позитивное. Например: да, зло есть — давайте с ним бороться. Или: зло прежде всего в вас самих, вот с ним и боритесь, потому что отвечать будете только за себя. Или: зло есть, но оно под контролем Того, Кто его допустил, а вы, между прочим, боритесь. (Вышивайте по этой канве, старательный друг, и у вас тоже получится.) У человечества сложился навык борьбы — или человечество сложилось вокруг навыка борьбы — это неважно, просто душу, а с ней и всю культурную жизнь, стали трактовать как поле боя… теперь удивляются: что-то, дескать, немножко затоптано. (И еще был вариант: попытаться зло задобрить, как-то от него отмазаться — человеческими жертвоприношениями, или там какой-нибудь герой в полном вооружении бросится вместе с конем в пропасть. Лошадку жалко.)

И тут, откуда ни возьмись, люди, которые отказались снимать пенки с говна. Они не хотели бороться — не хотели подчиняться, они желали проигнорировать. На вопрос “с какого времени зло” они ответили: “всегда”, и заранее расслабились. Кому придет в голову бороться со сменой дня и ночи? (Ах, электричество. Знаете, под лампочкой не загоришь. Что? Ах, солярий! Ну как угодно.) Но смену дня и ночи можно разве что зафиксировать. Все материальное — зло; жизнь как форма существования материи — безусловное зло; либо ты хочешь жить, либо ты хочешь быть хорошим, это логично? Вот, и если приспичило быть хорошим, от жизни — общечеловеческой, нормальной, настоящей и будущей — придется отказаться. Не делать зла — это значит не делать по возможности вообще ничего, включая детей. А почему тогда сразу с собой не покончить? Потому что даже на этой скудной почве пустил свои крепкие корни сорняк самосовершенствования: нужно сначала исправиться, а уж потом помирать. Кроме мрака — не забывайте, — есть еще и свет, и этот бедный раздробленный свет (который все дробится и меркнет по мере прибавления людей вообще и дней в жизни плохого человека в частности) прямо-таки взывает, чтобы его берегли и, это, склеивали в один ком (изначальный концентрат). Смешно — как из Инвайта, к которому добавили воды, снова сделать Инвайт?

Вот такие были люди. Конечно, они в качестве людей свое учение изрядно опошлили. Говорили, например, что плод испытывает боль, когда его срывают с дерева. (Чего только нет в этом манихейском компоте.) На практике это вылилось вот во что: фрукты и овощи собирали специально обученные парии вроде слуг или рабов, а персоны поважнее только ели. Над этим потешается (потом, потом, уже откушав) Августин.

Блаженный Августин — это вообще отдельной строкой. Ведь он, представьте —

Что? Ну хорошо, перерыв.

Следующая фотка представляет нам парадный обед в гостиной чудного павловского ампира. Аристид Иванович сидит за круглым столом и смирно кушает котлету. Жена Евгения, в шелковом платье, и Негодяев, в рубашке с отложным воротником, переглядываются с растущим изумлением, причем Негодяеву все веселее, а Мадам все больше не по себе. Евгений сидит спокойно — даже какое-то тихое достоинство появилось в его осанке и движениях — и рассказывает (вот теперь понятно, что чувствует Мадам) о пятиликом царе Дыма, у которого львиная голова, орлиные крылья, туловище дракона, четыре лапы и рыбий хвост. В вашей жизни были, без сомнения — и более внимательные слушатели. Но для Евгения внове хотя бы то, что он говорит, а его не перебивают.

А скажите, как там у него дома, наладилось? Наладилось, наладилось, карман не скудеет. Мы не знаем, какое орудие увещания пустила в ход Мадам — слезы или ферулу а натюрель, — но парадный обед пышен, как державинская ода. Яркие краски богато накрытого стола — узором выставленный цветник того-сего — и в розовом луче зимнего солнца горят смоль и янтарь икры и теплые пятна тарелок. А вы знаете, что такое ферула? Нет. А почему не спросили? Потому что вы уже достали своими разъяснениями. Да, серьезно, так скоро? Ну, все равно, ферула — это такая палка. Чтобы воспитывать.



об источниках | В Бога веруем | о феруле