home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Песчаная буря

В пустыне — во всем контрасты: если мороз, так до костей прохватывающий; если жара, то до изнеможения; безлунная ночь темна, как сажа, при луне серебристо светла; день ослепителен. Ветер — постоянно: днем он свистит и беснуется, ночью стихает, но не прекращается — под ним легонько позванивают, упруго раскачиваясь, жесткие ветки кустарников.

Этот вечер был необычен для пустыни. Все стихло — замер ветер, улегся рябью волн песок. Долго не чувствовалось прохлады, нагревшийся за день воздух неподвижен, небо мглистое. Барханы мягко желтели. Где-то в кустах тонко позванивал кузнечик — проскрипит с краткими перерывами три раза, замолчит, послушает сам себя и снова — ту же песню, не меняя тона и размера.

Долго не мог уснуть Алибек. В тесной палатке было душно, он приоткрыл край ее, стал смотреть в темноту, слушать шорохи и неясные звуки пустынной ночи. Со стороны городища донесся тяжелый вздох — обвалился с высокого берега песок. Еще раз проскрипел кузнечик и затих совсем.

Алибек думал о Лине, думал с огорчением:

«Кто я для нее? Экзотика, наподобие тех редких, необычных по виду листочков и веток, которые собирает она в пустыне, чтобы потом показать в Москве.

Но сильнее звучал голос разума:

«Ты не имеешь оснований оскорблять ее такой мыслью, она честна, правдива, посмотри ей в глаза — они чисты, как хрусталь, такова и душа ее».

Этот голос затихал, как только он начинал думать:

«Черная тень, что неотступно следует за мной, отпугнет ее… Я во что бы то ни стало должен найти сокровища, — вернулся он через минуту к прежней своей цели. — Скорее бы зажила рука! Ведь это они лежат, прикрытые старым пестрым халатом — такие халаты носили басмачи. Второпях, спрятав золото, один из них бросил халат и прикрыл сокровища. Так, вероятно, и было…».

Давно пережитый смертельный страх в закрывшемся подземельи не очень тревожил его. Алибек стал обдумывать, как вернее, без риска, овладеть сокровищами:

«Я буду осмотрительнее, хорошо раскопаю вход, отброшу в сторону все кирпичи. Возьму карманный электрический фонарик — я видел такой у одного землекопа, попрошу на время или куплю. Что еще там? Змеи? II это не особенно страшно. Возьму волосяной аркан Жакупа, окружу себя, буду передвигать веревку палкой и пойду — не подступятся. Нужно только, чтобы скорее зажила рука, нужно немного свободного времени и повод отлучиться из лагеря. Стольников после того случая строго предупредил — без его ведома из лагеря никуда не ходить. Буду выжидать удобный случай».

Приняв решение, Алибек уснул.

Проснулся он поздно. Землекопы ушли на раскопки.

Палатка гудела под сильными ударами ветра, звенел и шуршал песок, ударяясь в брезент и скатываясь по нему. В лагере кто-то кричал, пересиливая шум ветра:

— Жаку-упэй Жаку-у!.. К начальнику-у…

Алибек поспешно вышел из палатки.

Ветер гонял тучи песка, горизонта не было видно, мглистое небо как будто опустилось над землей, сжало воздух, он сгустился, метался из стороны в сторону тугими порывистыми волнами. Землекопы, оставив работу, возвращались в лагерь, натянув на глаза козырьки кепок, прикрывая лицо руками.

Но это не была еще буря, дул просто сильный ветер, какой нередко разгуливается в пустыне, — такой же, какой был и в тот день, когда Алибек ходил в подземелье. Но сегодня погода ухудшилась с утра, и это предвещало недоброе.

Рабочие не выходили из палаток, в них же и обедали, еда была запорошена песком, он противно скрипел на зубах. Дмитрич ругался и плевался.

— А Жакуп ушел за верблюдами, — сказал Антиох. — Пропадет ни за грош! Заплутает и пропадет.

— Не каркай, — Дмитрич выгребал из бороды кашу. — Это тебе не Алибек.

Все рассмеялись и посмотрели на Алибека. Он огрызнулся:

— Вас бы в такое место, куда я попал…

— Страх — место! Колодец в сажень глубиной.

— Не колодец, а преисподняя, — сказал Алибек.

— То-то ни жив ни мертв явился, — хохотнул Антиох. — Дьявола видел?

— Видел.

— И что ты с ним исделал?

— По рукам видишь — подрался. Уж я ему дал.

— Ох-хо, парень, берегись! — погрозил длинным сухим пальцем Антиох. — Он тебе отомстит…

Делать было нечего, и рабочие болтали обо всем, что взбредет в голову.

Буря разразилась во второй половине дня. В палатке стало темно. Сначала показалось, что ветер поутих, и в этот момент все услышали надвигающийся с востока гул. Алибек выглянул из палатки.

Огромной бурой стеной наваливалась с востока туча. Она как будто задержалась на краю правого берега русла, замерла, а потом изрыгнула грохот артиллерийского залпа. Воздух метнулся от нее шквалом, сшибая все на своем пути. Редкие капли дождя были распылены и не упали на землю. Тучи песка поднялись вверх, земля и небо смешались. За первым залпом последовал второй, потом третий — без конца, — они слились в непрекращаюшийся грохот.

— Крепить палатки! — голос Стольникова пересилил грохочущую бурю. — Жакуп, закрой наглухо колодец, чтоб не засыпало. Всем крепить палатки!

Алибека удивил этот голос — неожиданно властный, совсем не свойственный профессору, занимавшемуся изучением омертвевших следов древности. На миг показалось, что все это происходит не в пустыне, а в бушующем море, о котором немало написано книг, и капитан корабля, захваченного штормом, командует растерявшимся матросам: «Крепить паруса! Закрыть люки. Всем наверх!» Над головой гудел и хлопал брезент палатки, кипящими волнами шумел песчаный прибой.

Рабочие выскакивали, хватая топоры. Палки саксаула ломались под ударами. Дмитрич ругался.

Прикрывая забинтованными руками глаза, Алибек побежал к профессорской палатке. В буром взбесившемся мраке дождем сыпал сверху песок. Крупные песчинки больно секли лицо.

— Закрыть продукты! Где завхоз? — громкий голос профессора раздался рядом. Алибек увидел Стольникова, он стоял возле своей палатки, ветер трепал его длинные седые волосы, распахнул на широкой груди полы куртки.

Сильным порывом ветра задрало край палатки, Алибек услышал тонкий вскрик. Мелькнуло что-то белое. Алибек ухватился за край грубого брезента, силился притянуть к земле, чувствовал, как лопается под бинтами на пальцах молодая кожа и влажнеет от крови.

— Дмитрич, сюда! Где люди? — Стольников продолжал командовать, не обратив внимания на испуганный крик дочери.

Тяжелый брезент трепало, как лоскут, и Алибек не в силах был его удержать. Следующим порывом палатку надуло, как парус, вырвало из рук, и она исчезла в бешеной тьме. Лина пронзительно закричала. Алибек увидел ее, сидящей на постели; девушка вцепилась в одеяло, которое распласталось в воздухе, как ковер-самолет, а простыня уже выскользнула и улетела невесомой бумажкой.

Подбежал Дмитрич, еще несколько человек. Стольников командовал:

— Археологический материал перенести под берег, в затишь. Григорий Петрович, вы отвечаете!.. Алибек, отведите Лину в кабину автомашины.

Дмитрич выхватил у Лины одеяло и стал сваливать в него все, что попадалось под руку.

— Идите за мной, — сказал Алибек девушке. — Дайте руку.

— Где машины? Ничего не видно…

Ее пушистые волосы бились и трепетали рядом, мягко касались щеки. Он, крепко сжимая руку девушки, шел, стараясь загородить собой ее лицо. По руслу, легко, как перекати-поле, неслись какие-то ящики, коробки, катились ведра, мчались наперегонки консервные банки, кружки — все, что смог поднять и подхватить ветер. Не удержалась ни одна палатка, на месте их вырастали барханы.

Лина не знала, куда ведет ее Алибек, не представляла, где находятся автомашины. Она ощущала крепкую руку, обхватившую ее талию, шла, прикрыв ладонью глаза, целиком доверившись ему. Но Алибек и сам ничего не видел, кроме желтых вихрей. Голоса людей пропали в грохоте бури. Казалось, вокруг нет ни одной живой души — только Лина, он да песок и ветер. Ничто не пугало Алибека. Не такое он пережил, и сейчас твердо верил, что найдет автомашины.

Ноги увязали в песке. Лина и Алибек несколько раз падали, поднимались и шли дальше. Ветер метался из стороны в сторону: легко потерять направление пути. Но вот в желтой мгле показался расплывчатый черный силуэт автомашины. Алибек усадил девушку в кабину, захлопнул дверцу. В плотно застекленной кабине она была в безопасности.

Алибек поспешил к Стольникову. От машин он легко нашел правильное направление и все же идти было трудно. Не было видно привычных глазу палаток, от лагеря не осталось и следа, чистый песок засыпал житейский сор.

Он увидел Стольникова под берегом русла, тут было сравнительно тихо. Лежали завернутые в одеяла, кошмы, просто в фуфайки археологические находки. На одном из таких узлов сидел, сгорбившись, профессор, без очков, глаза его слезились, он то и дело притрагивался к ним платком. Стольников выглядел растерянным, беспомощным и потому казался неузнаваемым.

Рядом стоял Григорий Петрович, что-то говорил, но, профессор, казалось, не слушал. Заметив Алибека, он спросил:

— Где Лина?

— Я отвел ее в машину, Николай Викентьевич.

— Все ли здесь, Григорий Петрович? Проверьте, пожалуйста.

— Все, за исключением жернова.

— Ну эту тяжесть ветер не унесет…

— Стойте! — испуганно закричал Григорий Петрович. — А где железный ящик? Где ваш сейф, Николай Викентьевич, с документами экспедиции, с золотом? Его нет здесь и не было видно там…

Стольников тер слезящиеся глаза.

— Нет? Разве? Не может быть, — бормотал он. — Надо искать, найти. Надо было в первую очередь… Я, когда потеряю очки, становлюсь как младенец, плохо соображаю… Надо искать, Григорий Петрович. Где Дмитрич? Алибек! Надо искать! — повторил он строго, как приказ. — Беда с глазами. Я слышал, как раздавил очки собственной ногой. Что я буду делать без очков? Без них я как стопроцентный инвалид… Завтра надо ехать в город.

Григорий Петрович, Алибек и Дмитрич пошли искать железный ящик. Трудно было сейчас найти что-либо в лагере. Тьма еще больше сгустилась, в воздухе носилось столько песка, что, протянув руку, можно набрать его полную горсть. Под ногами — сплошное рыхлое, сыпучее море. Невозможно было даже определить место, где стояла профессорская палатка. Решили ждать, когда стихнет буря, чтобы начать поиски при свете.

Буря утихла к концу дня. Ветер постепенно ослаб, небо прояснилось. Показалось солнце, скользящее к закату.

Неузнаваемым стало место, где был лагерь. Там, где высились пирамидальные палатки, теперь желтели конусы барханов. В русле была первозданная чистота, не валялись обрывки бумаги, банки из-под консервов, картофельная шелуха — все это было похоронено, засыпано песком. Темнели только кузова автомашин, глубоко колесами сидевшие в песке.

Люди стали разыскивать пропавшие вещи. Большей частью они нашлись. Буря не могла их выбросить из русла, их прибило к крутому западному берегу.

Палатки устанавливали не на прежнем месте, а немного выше по руслу, где не намело песчаных барханов.

До наступления темноты палатки были натянуты, археологический материал перенесен в профессорскую палатку, которую теперь предусмотрительно поставили под самым обрывом. Отрыли колодец. Задымилась кухня. Жизнь входила в нормальную колею.

И только одна вещь не отыскивалась — железный ящик с золотом и деловыми бумагами. Бригадир и Григорий Петрович, еще несколько рабочих, кажется, перекопали всю землю там, где стояла профессорская палатка, но сейф не находился. Алибек с больными руками не мог работать лопатой, он бродил, взрыхляя песок и прощупывая его сапогами, в надежде, что случайно наткнется на ящик.

Уже стемнело. Алибек, бродя в разных направлениях, все дальше отходил от Дмитрича и Григория Петровича — они, нагнувшись, работали лопатами. Ноги утопали в песке, наплывая, он сдавливал икры ног. Алибек разбрасывал песок сапогами, медленно шел дальше. Кажется, Дмитрич и Григорий Петрович ищут не там; профессорская палатка стояла ближе к берегу, вот здесь… Алибек шаг за шагом прощупывал ногами песок, он был рыхлый, податливый. Но вот носок сапога ударился обо что-то твердое, стало больно пальцам.

«Нашел! — Алибек посмотрел в сторону, где копались Григорий Петрович с бригадиром, — их фигуры скрывались в темноте. — А может быть, это не ящик, а жернов?»

Он стал раскидывать ногами песок и скоро нащупал железный угол.

«Ящик, конечно… В нем пуд золота. Тяжелый…»

В эту минуту он совсем забыл о сокровищах, которые таились в подземелье и ждали его.

Стольников сидел у себя в палатке не в силах уснуть и ждал вестей о сейфе. Лина после пережитых волнений тоже не думала об отдыхе, она, как могла, успокаивала отца, говоря, что ящик найдется. Николай Викентьевич тоже знал, что ящик все-таки не иголка, в нем веса около двух пудов, и все же иногда возникала мысль: «Неужели нашелся такой, что оттащил в суматохе ящик, припрятал, чтобы потом выкрасть золото?» И, злясь на себя, гнал эту мысль.

Прошел еще час — ящика все не было. Выйдя из палатки, Стольников, подслеповато моргая глазами, смотрел в темноту. Он не выпускал из руки края палатки, боясь отойти от нее и заблудиться. Потом вернулся, сел и принялся ждать. Наконец, в палатку влез согнувшийся под тяжестью Дмитрич и, кряхтя, свалил ящик с плеча на землю.

— Вот он, язви его, в целости. Тяжелый, дьявол… Второй раз, Миколай Викентьевич, откапываю его, это золото. Алибек сапогом его нащупал, ну, а поднять — где уж ему! И крикнул мне. Я подошел и откопал.

— Спасибо, Дмитрич, — улыбнулся Стольников. — Благодарность и премия обоим. — А вот жернов-то до сих пор не нашли, — снова забеспокоился Стольников.

— Найдем, Миколай Викентьевич, не сумлевайтесь. Один найду. Утром притащу этот жернов, язви его, — сказал, уходя, Дмитрич.

Стольников стал наконец укладываться отдыхать.

А Лине, несмотря на тяжелый день, полный тревог и оглушительного рева бури, вдруг расхотелось спать. Она встала и вышла из палатки.

Небо было чистым. Искрились звезды, медным откованным диском взошла луна. Лагерь затих. Египетскими пирамидами стояли палатки в русле; освещенные грани их белели, теневые — густо чернели.

«Почему не пришел Алибек? — думала Лина. — Пришел бы просто так, с Дмитричем… Нет, не захотел. Что это — скромность, гордость, самолюбие?»

И невольно вспомнилась первая встреча. Потом путешествие сюда. Затем — разговор, когда Алибек лежал с забинтованными руками.

В эту ночь зрело в ней неясное чувство, тревожа сердце и рождая мысли, еще не вполне осознанные, — такие, что еще никогда не посещали ее голову.


О чем может рассказать бусинка | Старое русло | Жакуп не верит Алибеку