home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Жакуп не верит Алибеку

Жернов Дмитрич принес утром, как и обещал. Но еще одна пропажа не находилась. Ушел куда-то во время бури старый нар — вожак небольшого каравана экспедиции — и не возвращался.

Жакуп, предугадав бурю, с утра отправился разыскивать верблюдов, долго бродил по пустыне и всех, кроме вожака, нашел и пригнал в русло. Вечером старик снова ходил на розыски вожака и вернулся ни с чем.

На другой день с утра была ясная погода, землекопы ушли на раскопки. Профессор собирался ехать в город: ему позарез нужны были очки — без них он ничего не мог делать. Старик подошел и сказал, что головной верблюд пропал, но что он, Жакуп, будет его искать.

— Может быть, он попал где-нибудь в колодец? — высказал предположение Стольников.

Жакуп отрицательно покачал головой.

— Ты, старина, думаешь, что этого не могло быть?

Жакуп снова, еще резче, покачал головой, увенчанной высокой шапкой.

— Но ведь Алибек провалился в колодец! Почему бы это не могло случиться с верблюдом во время бури?

— Тут нет колодца, совсем нет, — наконец произнес несколько слов Жакуп.

— Но Алибек говорил…

— Неправда. Нет колодцев, совсем нет, — упрямо повторил старик. — Я знаю эту пустыню. Здесь не перегоняли скот — зачем колодцы?

— Да, эти места тебе знакомы, да и я их немного знаю. Выходит, Алибек говорил неправду?

Жакуп утвердительно кивнул головой.

— Почему, дружище?

— Старый Жакуп мал-мала понимает, но пока не будет шалтай-балтай языком.

— Хорошо. Где же, по-твоему, верблюд?

— Была буря. Ослепила глаза. Верблюд шел, устал, лег. Найду.

— Желаю удачи! — и, помедлив, Стольников тихо сказал. — Я уезжаю в город. Мне нужны очки. — он показал пальцами на глаза. — Буду там ночь, может быть две. За меня остается Григорий Петрович. А к тебе просьба, старый дружище. Дочь остается одна — ночуй в моей палатке. Я скажу ей.

Старик приложил правую руку к груди, склонил голову.

— Ну, ну, это лишнее. Мы же с тобой друзья по гроб.

Жакуп выпрямился.

— Бикентиш, старый Жакуп все понимает… Пусть Бикентиш едет и надеется на Жакупа. Все будет хорошо.

Стольников уехал. Жакуп стал собираться на розыски пропавшего верблюда. А что собираться старому казаху в дорогу? Достал из-за пазухи бутылочку, посмотрел, есть ли в ней нас, хватит ли на день, и пошел. Но его остановил Алибек.

— Жаке, я помогу вам искать вожака, — сказал он, почтительно остановившись перед стариком. — Вы пойдете правой стороной русла, я левой. Уверен, что сегодня найдем. Я ничем не занят. Копать землю нельзя, — он показал забинтованные пальцы руки, — начальник уехал… Делать нечего. Я помогу вам. Только дайте мне аркан.

— Аркан? — переспросил Жакуп, прищурившись так, что узкие глаза его совсем скрылись под складками кожи, нависавшими от бровей на веки. — Зачем он? Верблюд обрадуется человеку и пойдет за ним. Он старый, и все понимает, как я.

— Что вы, Жаке? — рассмеялся Алибек. — Сравниваете себя с верблюдом… Может быть, старый вожак и пойдет за вами, но меня он не знает и не пойдет. Я накину ему аркан на шею и приведу.

— Ты хочешь мне добра, я дам тебе, что просишь, — сухо сказал Жакуп, пошел куда-то под берег, и принес смотанную в кольцо волосяную веревку.

— Вы будете искать по правой стороне, а я по левой, — предложил Алибек. — Так лучше. Разделение труда…

— Ты ученый человек, — чуть заметно улыбнулся Жакуп. — Но как различить левую сторону и правую? Если я посмотрю на солнце — восток будет слева, а запад справа; если я повернусь к солнцу спиной — слева будет уже запад, а справа восток.

— Жаке, я говорю о правой и левой стороне русла. Если мы отсюда пойдем на север, куда ведет русло, то вам направо, мне налево.

— Ты ученый человек. Пусть будет по-твоему, — согласился старик.

И они разошлись в разные стороны: Алибек, повесив смотанный аркан на плечо, пошел через русло к левому берегу Куван-Дарьи, а Жакуп, отправив добрую порцию наса под язык, отправился на поиски правым берегом.

Некоторое время они шли параллельно, в сторону севера. Жакуп заметил, что Алибек часто поворачивается, посматривая в его сторону. Старик пошел медленнее. Алибек стал отклоняться от берега на запад, и скрылся за кустарниками. Жакуп спустился в русло, пересек его и, сняв высокий тымак, выглянул из-за берега.

Алибек шел к старым развалинам, белеющим вдали; порой он останавливался, посматривал назад и шел дальше. Приблизившись к полуразрушенной стене, он снял аркан с плеча, долго смотрел в сторону правого берега Куван-Дарьи, вероятно, отыскивая глазами Жакупа, потом обошел развалины и скрылся за стеной.

«Что ему там надо? — подумал Жакуп. — Алибек странный, нехороший. Почему он после приезда отца и смерти его — да не будет ему места в раю! — поехал с экспедицией, ведь он студент! Все студенты в это время учатся. Зачем он сейчас пошел к этой стене. Надо узнать…».

Старик перебрался в более укромное место, сел за куст джиды и молча стал наблюдать.

Алибек долго не показывался. Выражение любопытства на старом липе Жакупа сменилось выражением злобы — он стиснул зубы, сжал губы, отчего редкие черные усы его ощетинились; зрачки узких глаз чернели злыми точками. Потом взор его затуманился, из глаз вдруг покатились слезы и на лицо легла глубокая печаль.

Горькие воспоминания терзали стариковское сердце..

Жакуп вспоминал своего сына — не того, что живет в Кзыл-Орде; там живет Исхак, он занимает хорошую должность, имеет троих детей, почитает отца, и при воспоминании о нем и своих внуках старик скорее улыбнулся бы.

Вспоминал сейчас Жакуп своего первого сына Сарсека.

Двадцать пять лет назад он и Сарсек гнали скот бая Кошегула в глубь пустыни. Приближались красные, и Кошегул опасался, как бы красные не взяли баранов, а их у него были тысячи. Он велел своим чабанам, Жакупу и его сыну, две отары угнать за Куван-Дарью, остальной скот направил в другую сторону. По рассуждению Жакупа, гнать скот за Куван-Дарью было в тысячу раз опаснее — это все равно что отдать их в руки басмачей… Но скот был не его, а Кошегула. Кто знает, что на уме у этого Кошегула, может быть, он хотел преподнести подарок Джунаид-хану?

Своих мыслей Жакуп не высказал даже сыну, потому что знал: Сарсек очень вспыльчив, смел, он не захотел бы гнать баранов в ту сторону, где были басмачи, и не побоялся бы сказать об этом баю. Кошегул, зная характер Сарсека, не очень-то позволял себе размахивать руками перед лицом джигита, но бай знал и то, что Сарсек такой же опытный чабан, как и Жакуп, и только поэтому держал его. Отец и сын жили впроголодь, но овцы всегда были сыты и не пропадали — это ценил Кошегул.

И вот, когда они гнали овец мимо этих развалин…

— Эге! Алибек возвращается, — пробормотал Жакуп, пристально всматриваясь в сторону старых развалин. — Что-то он очень лениво идет — как кумыса нахлестался.

Алибек, выйдя из-за остатков стоящей стены, медленно побрел в сторону лагеря. Он нехотя взмахивал правой рукой — наматывал аркан на локоть левой. От глубокой задумчивости или по другой причине, он споткнулся и чуть не упал. Аркан распутался. Алибек снова начал сматывать его.

«Что он там делал с этим арканом? — думал Жакуп, — Ясно одно, что не для старого верблюда он брал его»…

Алибек скрылся, спустившись под берег. Жакуп выждал еще немного и, встав, пошел к развалинам. Не дойдя до стены шагов десять, Жакуп остановился возле серого плоского камня и снял шапку. Бывая здесь и раньше, он простаивал долго, склонив над камнем обнаженную голову. Но сейчас он задержался всего с минуту и подошел к стене. И возле нее он бывал несколько раз и потому сразу отыскал глазами три выщербины на кирпичах — три воронкообразные ямки — следы, оставленные тремя пулями на высоте груди человека…

До недавнего времени вся стена была в сохранности. Во время бури — нет, это было немного раньше, именно в тот день, когда пропал Алибек, — сильным порывом ветра большую часть ее повалило. Она устояла только в правом углу, что к северу, остаток ее издали стал похож на памятник. Это и в самом деле был памятник, потому что три выщербины — следы пуль — были как раз на той части стены, которая уцелела.

Чем-либо другим и не привлекали Жакупа эти развалины — здесь похоронен его сын. И еще эти три выбоины пулями… До другого ему не было дела, он никогда не осматривал этих развалин — зачем ему они? Исхак предлагал поставить на могиле каменное надгробие с надписью, но Жакуп не согласился, он был против того, чтобы снять с могилы вот этот плоский бесформенный камень, который был положен двадцать пять лет назад.

— Не подошло еще время снимать этот камень и ставить другой, хоть он и будет красивей, — говорил он. — Здесь не кладбище, а пустыня, здесь никто не бывает и некому читать надписей. А мы с тобой и так знаем, кто похоронен…

Но сейчас Жакуп думал не только об этом сером плоском камне, он решил осмотреть развалины. «Зачем ходил сюда Алибек?»

Надев шапку, старик обогнул стену и подошел к развалинам с западной стороны. Ну, что ж тут такого? Когда-то давно здесь было что-то вроде кирпичного дома. На месте пола барханом лежал песок, восточный скат его уходил под уцелевшую часть стены.

Справа внизу возле обломков кирпича Жакуп заметил темнеющие прогалинки — тут был, вероятно, вход, наскоро заложенный кирпичами.

«Он спускался на аркане в подвал», — подумал старик про Алибека и стал отбрасывать кирпичи. Но скоро убедился, что для спуска в подземелье совсем не нужна была веревка — песчаный скат продолжался и в подземелье, он был довольно пологий, сорваться и упасть — нечего опасаться.

«А-а, понятно, зачем ему понадобился волосяной аркан, — догадался Жакуп. — Там, конечно, змеи. Они уже чувствуют зиму и ищут укромные места. Но я-то их не испугаюсь и без аркана. У меня на ногах высокие сапоги из крепкой кожи, ее не прокусить. Я раздавлю гадов сапогами. Есть ли только при мне спички? Есть и, на счастье, целый коробок. Все же я наломаю хвороста, захвачу с собой и разожгу там костер».

Набрав хвороста, Жакуп просунулся в отверстие и стал спускаться в темное подземелье.


Песчаная буря | Старое русло | Заживо погребенный