home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Улькен-Асар

Машины экспедиции остановились на дне сухого русла, тут же были натянуты палатки. Высокие крутые берега защищали лагерь от песчаных ветров. На дне русла рабочие выкопали колодец и очень удачно — в него поступало достаточное количество хорошей воды.

Особенно высок и обрывист был левый берег. Сильные ветры подточили берег, в одном месте он обвалился, обнажив часть стены какого-то древнего строения.

С этого высокого берега, если смотреть на запад, виднелись белые холмы — то были разрушенные временем кирпичные стены. Профессор Стольников знал эти места, он бывал здесь и раньше. Он знал, что эти кучи кирпича — есть не что иное, как остатки старых городищ, их много — целый комплекс. Но сейчас его интересовало это, расположенное на самом берегу городище, названное «Улькен-асаром»[13]. Оно было, по всей вероятности, главным, потому что обнаженная стена походила на крепостную стену. За ней, в глубине, под слоем земли и надо искать памятники прошлого, чтобы установить, какой народ здесь жил и когда — раскрыть страницу истории, еще неизвестную науке.

Профессор смотрел на крепостную стену и думал о своей работе. Ему было немножко грустно от того, что некоторые, как Купавин, не понимают значения этой работы, ее сложности и трудности. Не так-то легко и просто прочитать страницу прошлого, когда вместо букв и слов, располагающихся в определенном порядке, видишь только кости, черепки посуды, ржавые обломки железа, горсть золы, монету, стеклянную бусинку. Надо уметь читать по этим малозначащим для обычного глаза предметам и понять такие сложнейшие и грандиознейшие события, как смена общественно-экономических формаций…

Не только профессор думал сейчас о предстоящей работе. Землекопов интересовало — каков грунт? Сверху, ясно, — песок, можно легко и скоро работать совковой лопатой, а что в глубине?

Алибек смотрел на «Улькен-асар» и видел, что попал как раз туда, куда нужно. «В том месте, где русло изгибается луком, и там, где кладут на него стрелу, стоит старая крепость», — вспоминал он слова отца. «Да, этот изгиб Куван-Дарьи похож на лук, и в том месте, за которое берут лук рукой и где кладут стрелу, видна крепостная стена… Значит, здесь! Как легко я добрался сюда! Вон вдали видны какие-то развалины, в одном месте даже сохранилась стена…»

Хотелось поскорее пойти туда — посмотреть, обследовать все развалины, поискать тайник. Но он понимал, что спешить нельзя, надо ждать удобного случая, чтобы без подозрений отлучиться из лагеря на несколько часов.

Алибек и раньше слышал о многочисленных развалинах близ Куван-Дарьи. Еще когда он был ребенком, старшие рассказывали о злых духах, нашедших себе пристанище в старых заброшенных развалинах, говорили, что там есть пещеры, в которых гнездится несметное число скорпионов, тарантулов, змей и других гадов, и потому не находилось охотников ради любопытства пойти и осмотреть эти места, полные страшных тайн.

«Может быть, такие слухи распространялись с целью запугать людей, чтобы они туда не ходили и не наткнулись на спрятанные сокровища? — думал Алибек. — Если так, то это еще раз доказывает, что сокровища спрятаны не в каком-нибудь другом месте, а именно здесь. Я не боюсь злых духов, я пойду туда один, как только выпадет удобный случай».

Так он решил и стал ждать удобного случая.

Уже со следующего утра начался рабочий день всей экспедиции, и потом эти дни повторялись довольно однообразно.

Раньше всех, с восходом солнца, поднимался старый Жакуп. Дежурный по лагерю, проведя бессонную ночь, радовался этому: он знал, что скоро встанет и начальник экспедиции; доложив ему о дежурстве, можно будет завалиться спать.

Жакуп медленно взбирался на высокий берег, смотрел, где пасутся верблюды — обычно, они далеко не уходили — затем подходил к колодцу и набирал ведро воды. Примерно в это время открывался край палатки-и показывалась высокая плотная фигура с длинными пепельно-седыми волосами. Стольников снимал нижнюю рубашку, брал полотенце и мыло и подходил к колодцу.

Жакуп ожидал его с ведром воды. Они обменивались короткими приветствиями. Старик поднимал ведро. Стольников охал от обжигающе-холодной воды, рычал, хлопая себя ладонями по бокам и груди. Жакуп обычно молчал или, глядя на седую голову Стольникова, спрашивал:

— Почему, Бикентиш, голова белая, усы черные?

Стольников, берясь за полотенце, отвечал:

— Потому что усам только сорок лет, а голове уже шестьдесят.

Тут подходил дежурный и докладывал о ночном дежурстве. Слова его профессор пропускал мимо ушей — в лагере не случалось ничего такого, о чем следовало бы докладывать, — и начинал толковать о пользе умывания холодной водой.

— Это — здоровье, — говорил он, — это дает хорошую зарядку на целый день. Наконец, это же цивилизация! Живи ты в пустыне или тайге год и два, не видя книги, газеты, кино, будь ты одет в лохмотья, ешь сырое мясо — это еще не значит, что ты потерял облик человеческий. Но стоит только забросить умывание — не просто руки ополоснуть перед едой, а умыться вот так, до пояса, — и ты уже распрощался с цивилизацией, опустился, потерял надежду в успех работы, перестал быть человеком, и такой экземпляр впору поместить в зверинец.

И так как дежурные менялись, то с течением времени каждый из членов экспедиции присутствовал при утреннем умывании профессора, выслушивал эту сентенцию, и каждый в какой-то степени подражал Стольникову.

Один Жакуп уклонялся от этой процедуры. Он омывал, не снимая своего чапана, только руки и лицо. И поступал так не по какой-то врожденной привычке, не потому, что отрицал пользу умывания до пояса. Он, хорошо знавший пустыню, привык ценить в ней каждую каплю воды. Расходовать целое ведро на умывание — это он считал расточительством. Но он не решался упрекнуть кого-либо в этом, потому что начало небережливого отношения к воде шло от профессора. Однако беспокоиться о воде пока не было причины. В колодце хватало ее для всех нужд экспедиции…

После умывания профессор садился за бумаги. Он вел дневник экспедиции, отмечая в нем, что сделано за прошедший день.

Начинала дымиться походная кухня — повар готовил завтрак. Лагерь весь оживал. После завтрака люди шли на работу; они копались в кольцевой крепостной стене, похожей на огромный со снятой макушкой череп, изучая содержимое этого исполинского черепа.

Лина просыпалась позже всех: крепким, здоровым был сон на свежем воздухе. Каждый день она уходила далеко в пустыню, срезала ветви растений, выкапывала с корнями травы, каким удалось прижиться на песке, все это складывала в полевую сумку и возвращалась в лагерь уставшая, но довольная. Она составляла гербарий растительности пустыни и вечерами долго сидела над тетрадью, подробно описывая каждое растение.

Стольников с удовлетворением отметил, что за короткое время пребывания в экспедиции дочь как-то по-особому повзрослела, стала серьезнее, окрепла физически, загорела и, кажется, стала еще красивее. Впрочем, последнему он не особенно радовался. Лина привлекала внимание молодых мужчин, и они мешали ей заниматься делом. Особенно неравнодушными были Купавин и Алибек. Алибек, правда, держался все время на почтительном расстоянии, но всегда следил за ней взором черных блестящих глаз. Купавин оказался очень привязчивым. Утром он уезжал на обследование русла и скоро возвращался. Судя по его словам, не было никакого смысла пускать воду по старому руслу, но с таким выводом он не спешил в город, а большую часть дня проводил около Лины, предлагал свои услуги и, видать, порядком ей надоел.

Стольникова не беспокоили молчаливые, но очень выразительные взгляды Алибека. Но о Купавине приходилось думать, мысли появлялись совсем необычные, таких не бывало раньше, он чувствовал себя беспомощным предпринять что-либо, не находил случая сделать хотя бы в полушутливом тоне внушение Купавину. Правда, Лина, кажется, была к нему равнодушна, но это не успокаивало Николая Викентьевича.

После завтрака профессор шел на высокий берег, где производились раскопки; пробыв там около часа, возвращался в палатку; в иные дни ходил осматривать соседние развалины. Вторую половину дня он проводил опять в раскопе.


Старое русло

Всю территорию городища разбили на равные квадраты. Раскопки вели по квадратам, начав от берега. Уже обнажилась значительная часть крепостной стены. Для своего времени она была очень прочной — двойной глинобитной и имела прокладку из сырцового кирпича.

За крепостной стеной обозначился угол кирпичного, по всей вероятности, основного здания городища, напластования земли не были нарушены перекопами, культурный слой на всю глубину сохранился в целости — все это предвещало удачу. Стольников уже располагал первыми археологическими находками. Был найден полукруг плоского камня, оказавшийся частью жернова. Эта находка означала, что жители городища занимались земледелием. Ежедневно находили кости. Но все это пока что мало радовало археологов. Что же касается землекопов, то эти находки им были совсем не интересны, и, только повинуясь строжайшему приказу начальника экспедиции, они выбирали из-под лопаты все, что ни попадалось, и бережно откладывали в сторону.

В общем жизнь в экспедиции шла довольно однообразно, а потому скучно. Люди свыклись с лагерными условиями, знали только работу и сон. Работа была тяжелой и утомительной, она не давала особых поводов для раздумий и разговоров. Полушутливые пересуды вызывало только настойчивое ухаживание Купавина за профессорской дочкой, но и об этом стали говорить все меньше и меньше — землекопы пришли к единому мнению, что «парень зря сапоги топчет».

И вдруг произошло событие, взбудоражившее и озаботившее весь лагерь.

В тот день земляные работы пришлось прекратить рано — усилился ветер, в воздухе носились тучи песка, он слепил глаза: жара и духота обессиливали мускулы. Землекопы обливались потом. Профессор распорядился оставить работу. Люди, разойдясь по палаткам, отдыхали или приводили в порядок свой инструмент. Стольников сидел за бумагами, его сотрудники разбирали и классифицировали те немногочисленные находки, которые были взяты при раскопках.

К вечеру ветер еще больше усилился. Ужинали рано и рано легли спать.

Утром Стольников, как обычно, вышел умываться. Склонившись, держа розовое мыло на широких, сложенных ковшом ладонях, он ждал, когда Жакуп польет ему. Но старик что-то медлил. Подняв голову, профессор увидел, что Жакуп и не думает поливать, а смотрит куда-то вдаль.

— Нет, — сказал коротко Жакуп.

— Кого нет?

— Дежурный нет.

— Дежурного? Ах, да! Почему же его нет?

— Алибек пропал. Дежурный искать пошел, — тихо и как будто даже равнодушно сообщил Жакуп.

Стольников выпрямился, мыло выскользнуло из рук.

Лагерь еще спал. Утро было ясное, тихое. На дне русла лежала тень от берега. Стояла тишина.

— Почему же дежурный сразу не доложил мне? — с досадой сказал профессор, забыв, что бесполезно обращаться с таким вопросом к Жакупу, который в ответ только пожал плечами. — Что за чертовщина! Постояв в задумчивости, Стольников наклонился, взял мыло.

— Лей, Жакуп.

И Жакуп стал поливать своему Бикентишу по установившемуся порядку — сначала на руки, потом на спину. Но сейчас Стольников не охал и не кряхтел — удовольствия не было.

«Пропал человек из моей экспедиции, — тревожно размышлял он. — Где он? Его надо искать, надо найти».

Кроме того, при имени «Алибек» он сразу же подумал о Лине: проснувшись, он не посмотрел в ту сторону, где спала дочь, а сразу вышел из палатки. И холоднее воды в сердце пролилось опасение: «Вернусь сейчас в палатку, а ее — нет. Вчера ложилась спать, а сегодня вдруг — нет…». Мысль была невероятной, даже глупой, а все-таки не выходила из головы. Ведь я порой забывал, что Лина совершенно взрослая девушка!» — укорял себя он.

Раньше, дома, Николай Викентьевич, бывало, посмеивался, когда жена уж слишком ревниво следила за дочерью и порядком надоедала ей своими советами и нравоучениями. Сейчас он почувствовал, что жена, пожалуй, была права, а он неправ и теперь — если что случилось — будет перед ней в ответу…

Но скоро Стольников отогнал прочь эту мысль: не может Лина поступить безрассудно.

И все же, вернувшись к палатке, довольно нерешительно приподнял край ее.

Лина спала на своем месте, укрывшись одеялом. На подушке лежали спутанные желтые волосы.

Стольников облегченно вздохнул и стал одеваться. Он не стал тревожить весь лагерь, а велел разбудить шестерых рабочих, которые помоложе и легки на ногу. Сам разбудил сотрудников; Григорию Петровичу поручил руководить раскопками, а двоим приказал возглавить по группе рабочих и начать поиски. Подняв Купавина, Стольников вместе с ним на «газике» поехал по дну Куван-Дарьи.

Скоро в лагере все узнали об исчезновении Алибека, и всех это взволновало.


Цветок пустыни | Старое русло | Безуспешные поиски