home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Три дня

– В тот год Игнат поступил в Московскую консерваторию, и вдруг у меня появилась мысль: показать ему место, где я молилась за него, чтоб Господь его исцелил от смертельной болезни. Первые годы моего воцерковления были связаны с одним древним монастырем, и мне захотелось сына к этому приобщить. Он сразу согласился: «Маме надо, значит, поедем».

И там я разговорилась с одним монахом: он молодой, а я уже «тетя», поэтому мы могли спокойно, без опаски беседовать. Я вдруг стала расспрашивать его о монашеской действительности: «А это как называется? А четки зачем? А без четок можно? А бесы нападают? А вот это вам можно? А сколько вы поклонов делаете в день?» Спрашивала, как проходило его детство, как он пришел в храм, как у него зародилась такая мысль – идти в монастырь? А он ответил: «Да обыкновенно было» – и рассказал, как именно. Мне не хотелось верить: я-то была уверена, что монахи – какие-то очень особые люди, что между нами непроходимая грань!..

Монахи. О выборе и о свободе

– Но к себе вы еще мысленно не примеривали монашество?

– Нет, что вы! Я сама не понимала, почему все это меня так волнует. Мы стали переписываться с этим добрым монахом, и однажды он вдруг написал: «И если действительно хотите в монастырь, то надо то-то и то-то». Меня это как гром среди ясного неба поразило! Я подумала: «Стоп, стоп, стоп. Минуточку. Кто хочет в монастырь? Это я хочу в монастырь?!»

С этой мыслью сходила на работу, пришла, перечитала письмо. И вдруг. знаете, как химическая реакция на твоих глазах происходит. Был стакан с жидкостью, в него что-то капнули, и вдруг эта жидкость на твоих глазах начинает менять цвет, консистенцию, булькает, превращается во что-то другое. Так и я вдруг понимаю: «Да. Это я хочу в монастырь».

Потом этот монах пишет: «Бросайте курить. Пусть сегодня это будет ваша последняя сигарета, посмотрите на нее». Я действительно бросила курить через три дня. А еще через неделю пришла к духовнику: «Я так не могу больше, надо что-то со мной делать! Может, мне в монастырь пойти?» Он ответил: «Ну, иди в монастырь!» Это была суббота. Потом он подумал немного и сказал: «Я поговорю с сестрами, помолимся. Приходи в понедельник».

– Вот эти три дня!

– Да. За эти три дня произошел последний этап становления. Когда ракету готовят, сколько лет ее строят, сколько денег вкладывают, потом кто-то на кнопочку нажал, сказал: «Поехали!» – махнул рукой, и. полетел Гагарин в космос. От одного нажатия кнопочки. Три дня – это была вот эта кнопочка. Для меня вдруг все стало ясно, все изменилось. Я сама стала другая, перестала себя узнавать. Все задавала себе вопрос: «Это что, я? Иду в монастырь?!» И сама себе отвечала: «Да, я сама совершенно точно иду, без всяких колебаний. Другого пути у меня нет». В понедельник я пришла (это было 24 сентября, день Силуана Афонского и Сергия и Германа Валаамских, как раз очень почитаемых мной святых). Сидела на скамеечке и ждала батюшку. А он выходит и говорит: «Ну что, сестра Ирина.» Никогда раньше так не называл. Ну, тут я все и поняла.

– Как ваше неожиданное решение далось вашей семье, друзьям, коллегам?

– Все недоумевали: не хотели люди принимать этого, отпускать не хотели. Кто-то плакал, кто-то возмущался. Одни говорили: «Ты зарываешь талант в землю», не понимая, что это слова из евангельской притчи, а я иду как раз туда, где учатся жить по Евангелию! Монастырь как раз то самое место, где талант (другой, не музыкальный) и раскроется в нужную сторону.

–Дети – расстроились?

– Младший, Игнат, в это время уже учился в Москве, и я ему написала sms-сообщение. Он ответил: «Мама, это круто, я тобой горжусь, все в порядке!» К старшему, Климу (у него жена, семья) я пришла домой и начала так: «Дети, я хочу с вами серьезно поговорить и сообщить вам одну новость.» Сын спросил: «Ты что, в монастырь уходишь?» Я говорю: «Да». Он: «А мы и не сомневались! Так и думали, что когда-нибудь это произойдет. Это очень логично, это правильно для тебя. Все, мама, давай, слава Богу!» Ну а дочка, Ксюша, как и положено девочке, расплакалась, сказала: «Я, конечно, понимаю. но как же так! У меня не будет больше мамочки, с которой я могу про все, про все поговорить?» А у нее только-только родился ребеночек, годика ему еще не было.

Потом Господь все расставил по своим местам. Когда смиришься, Бог воздаст сторицей тебе: ты только поверь, что если другому хорошо (маме, например), значит, и тебе так хорошо.

– А ваша собственная мама?..

– Моей маме тяжело далось это решение. Она у меня очень сильный, мужественный и оптимистичный человек и совсем неплаксивый, несентиментальный. Но в тот момент мой брат заболел онкологией и вдруг еще я в монастырь собралась. И мама сломалась: «Ну вот, меня все бросают, я остаюсь одна!» Она была первой, кому я сказала прямо: «Меня Бог зовет». Она говорит: «Да это тебя отец Андрей зовет!» – «Мамочка, ну ты ж сама чадо отца Андрея.» – «Вот и уходила бы вместе со мной, но чуть позже!»

Через три дня она поговорила с нашим общим духовником и после этого разговора в храме меня благословила, поцеловала и сказала: «Батюшка обещал, что будет тебя каждую неделю отпускать. И если я буду умирать и слягу больная, он тебя отпустит меня досмотреть и похоронить. Он же сдержит слово!» И сейчас во многом ее уважение к монахам основано на том, что батюшка держит слово…

– Вам самой не было страшно так резко менять свою жизнь?

– Было. Я подозревала, что не знаю того мира, который мне откроется, и боялась: а что если он будет для меня невыносим? Я же максималистка: если ухожу – значит ухожу, без всяких «но», с концами. На это надо было решиться. А я ведь только достигла благосостояния и какого-то максимального успеха в миру: было уважение, были какие-то достижения, и вдруг – бросать все это и идти в другую социальную среду… Ведь это же все равно что родиться! Ребенку во время родов тоже очень страшно и больно, он не знает, куда его толкают. Здесь точно так же: была «накатанная» жизнь, где ты знаешь каждый закоулок. А тут ты должен все поменять. Все! Человек может переехать в другой город, может из генералов оказаться разжалованным в солдаты, может развестись, поменять свой социальный статус. А здесь – всеодновременно, в один момент. Ты совершенно перестаешь быть тем, кем ты был, неизменным остается только твой внутренний мир. Ты только его и приносишь с собой в монастырь. Это очень непросто. Есть только одно, что все уравновешивает – Христос, ради Которого ты это делаешь.


«Православный цинизм» | Монахи. О выборе и о свободе | Страшное слово «послушание»