home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Мэри застыла от изумления, словно приросла к полу. Нет, это вовсе не означало, что никто не пытался поцеловать ее раньше. У нее было несколько поклонников, конечно, не такое бессчетное количество, как у Роуз, но все же… Да и в таверне, где находилось достаточно мужчин, пребывающих в ошибочной уверенности, что любая женщина в питейном заведении или около него любит поиграть в горячие игры, ей пришлось испытать немало пощипываний, попыток сорвать случайный поцелуй, а то и большего. С ними приходилось бороться разными способами, начиная от безобидных и заканчивая весьма болезненными для слишком уж зарвавшихся молодчиков.

Но к поцелую этого мужчины она оказалась не готова. Не только потому, что это прикосновение было мягким и неназойливым, нет, оно опьянило и заставило закружиться голову непонятной цветной каруселью. Его жаркие губы, не жадные, но настойчивые, прижимаясь, заставили ее разомкнуть свои в ответ. Темнота и еле заметный запах изысканного парфюма как будто поддразнивали чувства и, сочетаясь с жаром его тела, пряным вкусом губ, ощущением его груди, прижимающейся к ее собственной, заставляли голову кружиться еще сильнее. Мэри вдруг поняла, что и от нее самой исходит неизведанное раньше тепло, расплавляющее прежнюю скованность. Она больше не могла просто стоять перед Ройсом, ей показалось – она тонет в нем… Быть может, это и заслуживало порицания, ведь это был переход на другой уровень, уровень порока. Но здесь и сейчас Мэри это было безразлично.

С такой же внезапностью Ройс оторвался от Мэри, отойдя назад. Она видела, что в его глазах отразилось такое же изумление, какое – она была в этом уверена – отражалось и в ее собственных, однако он успел скрыть его быстрее.

Мгновенно нацепив на себя маску заправского ловеласа, Ройс наградил Мэри нагловатой улыбкой и грациозно взмахнул цилиндром.

– Вот так. Надеюсь, теперь мы в расчете?

Раньше, чем она могла сформировать в голове внятную мысль, а уж тем более высказать ее вслух, Ройс круто развернулся на каблуках и исчез. Мэри смотрела ему вслед, опершись на дверь и ощущая внезапную слабость. Ройса больше не было, она оставалась там, где и была раньше, но голова все равно продолжала кружиться. Черт побери, как такое могло с ней произойти?

Оказывается, она стоит сейчас в гостиничном холле, где любой проходящий мимо мог наблюдать их поцелуй… Мэри встревоженно оглядела коридор, и яркий багрянец смущения залил ее щеки – сейчас она повела себя, как малолетняя потаскушка.

Поднеся холодные руки к пылающим щекам, она постаралась привести себя в порядок: появиться перед сестрами в таком взбудораженном виде Мэри просто не могла. Сэр Ройс повел себя не так, как подобает джентльмену, но и она сама тоже хороша! Вне всякого сомнения, ей следовало бы отвесить ему хорошую пощечину или… Ну… Или оттолкнуть… Просто день выдался слишком суетливый, она слишком устала, поэтому не успела среагировать быстро и правильно… Ну находилась она пару секунд в каком-то странном оцепенении… Но ведь она сама вырвалась из его рук… Разве не так?

Незнакомые доселе ощущения, нахлынувшие на нее во время поцелуя этого нахала, – внезапный жар, вспыхнувшее желание, дикая игра нервов… Все, хватит, сейчас она совсем не хотела об этом думать!

Очень глубоко вздохнув, Мэри оправила чуть помятую юбку и, гордо вскинув голову, вошла назад в комнату. Как и следовало ожидать, на нее просыпался град назойливых вопросов:

– Что случилось?

– Куда ты уходила?

– Что ты сказала мистеру Уинслоу?

– Сэру Ройсу, – сказала Роуз, поправляя Камелию. – Коль мы уж оказались здесь, следует соблюдать их правила.

– Сэр… Мистер… Попробуйте объяснить мне, в чем тут большая разница, – парировала Камелия. – Что одно, что другое – обращение к мужчине, не так ли?

– Да, конечно, – согласилась Мэри, – но все же, я считаю, обращаться к ним «мистер» – невежливо.

– Если кто-нибудь попросит называть себя императором, ты бы тоже согласилась? – пожала плечами Камелия.

– Кэм, честное слово, – вытаращила глаза Лили, – иметь титул – не преступление. Наоборот, это так романтично…

– Для тебя все романтично, – поморщилась Камелия в ответ.

– Ладно, девочки, хватит, – почти автоматически прервала их Мэри. – Только шума из ничего нам еще не хватает…

– Так зачем ты выходила с ним в холл? – переспросила Лили.

– Я просто… Я просто поблагодарила его лишний раз за все, что он для нас сделал. – Мэри почувствовала, что ее щеки опять начинают пылать, и она очень надеялась, что сестры этого не заметили.

– Тебе не кажется, что нам следовало бы поведать ему, кто мы и зачем вообще здесь находимся? – спросила Роуз, нахмурившись. – Возможно, он бы мог посодействовать в поисках деда, почему бы и нет? Почему бы ему не водить знакомств с графами? Внешне он производит впечатление очень респектабельного джентльмена.

– Щегольская одежка не признак джентльменства, – резонно заметила Камелия.

– Ну, не такой уж он и щеголь, – запротестовала Лили, – видели сегодня и другого попугая.

– Да уж, одни голубые штаны чего стоят, – согласилась Камелия улыбаясь.

– Что? – Роуз переводила взгляд с одной сестры на другую. – Это вы о чем?

– Тебе это нужно было видеть! – Лили прямо подпрыгнула на месте, заходясь от смеха. Карикатурно уперев руки в боки и задрав подбородок, она посмотрела на сестру сверху вниз. – Выглядело это приблизительно так. А если бы ты лицезрела его сюртук, подбитый ватой! – Лили распростерла руки во всю ширь.

Роуз хихикнула, глядя на ее гримасы, и даже по лицу Мэри пробежала улыбка: кажется, это был первый смех сестры с тех пор, как она покинула Америку. Более того, как-то раз среди ночи, еще находясь на корабле, она услышала тихий плач, доносящийся с койки Роуз, когда та решила, что все вокруг спят. Поэтому сейчас, глядя на сестру, Мэри испытала громадное облегчение.

– А в отворот сюртука этого попугая был воткнут цветок величиной с мой кулак, – добавила старшая сестра, надеясь, что на лице Роуз вновь проступит улыбка.

– Нет! В самом деле?

– Точнее некуда, – продолжила Мэри. – В сочетании с сюртуком канареечного цвета это выглядело грандиозно!

– Ты не любишь канареек, – запротестовала Лили, – цвет его сюртука был куда более отвратителен!

– А если бы ты видела его вытянувшееся лицо, когда он заметил мой нож, – вспомнила Камелия. – Мне показалось, что его выпученные глаза вывалятся наружу!

– И хотя сэр Ройс и представил его как собственного кузена, между ними не было ничего общего. Вот сэр Ройс – действительно настоящий джентльмен! – Лили посмотрела на Камелию, ища поддержки.

– Вполне возможно, – вступила в разговор Мэри, уводя разговор в сторону, – что сэр Ройс и вправду есть тот, кем кажется внешне. Но мы не можем знать об этом точно. Думается, что для пущей уверенности нам следует избегать случайных незнакомцев. Как вы помните, даже сам сэр Ройс на это намекал. Именно по этим соображениям нам не нужно было говорить о себе ничего лишнего.

– Но он был настолько любезен, – напомнила Роуз. – Он сопроводил нас сюда, он, как вы рассказывали, поймал вора и вернул нашу сумку. Что бы с нами со всеми было, если бы документы пропали? Чем бы мы смогли подтвердить наши личности?

– Да, он действительно нас выручил. Но одно дело – благородно помочь четырем девушкам, явно не блещущим ни богатством, ни знатностью. Даже вор, или шулер, или еще какой-нибудь мошенник способен на такой поступок, особенно если это не составляет для него большого труда. Но как бы себя повел такой спаситель, знай он, что перед ним не четыре полунищие оборванки, а внучки графа Стьюксбери? Теперь мы должны помнить, что связаны с этим именем и не можем внести в жизнь его владельца проблем из-за случайных негодяев.

– Полностью поддерживаю, – согласилась Роуз со свойственным ей добродушием.

– Не понимаю, – возразила Камелия, – с чего бы нам так печься о спокойствии графа? Достаточно того, что он выгнал свою собственную дочь из дому.

– Да уж, как описывала мама, характер у него не сахар, – поддакнула сестре Лили.

– Уверена, что он упрям и своенравен, – призналась Мэри. – И самое ужасное, что он не просто выгнал маму, а напрочь вычеркнул ее из своей жизни. Но мама всегда была уверена, что по прошествии многих лет он стал сожалеть о своем решении. И в конце концов, он – наш родной дед.

– Кроме того, – заметила Роуз с той неожиданной практичностью, которая так часто удивляла людей, привыкших к ее мягкому, почти ангельскому поведению, – мы находимся здесь, прежде всего рассчитывая на сострадание графа. Нам больше некуда податься, мы даже не можем вернуться. Нам никак нельзя оскорбить или обидеть его.

– Как же все это мне ненавистно, – пробормотала Камелия, не удержавшись от гримасы.

– Поверь, мне тоже, – согласилась с ней Мэри. – Но тем не менее давай смотреть правде в глаза. Если бы мы остались и взяли в свои руки дела с нашим кабачком, все могло бы быть совсем иначе. Но после смерти матери все наследство перешло к отчиму. И что же нам оставалось делать? Куда податься? Вам ведь не хотелось бы оставаться с Космо, не так ли?

– Ну уж нет, работать на карман этого старого развратника? Он бы и платить нам не стал! – Лицо Камелии ожесточилось. – Он ведь прямо сказал, что мы должны быть благодарны ему за крышу над головой и еду.

– И никакого выхода, кроме как замужество, – вставила Лили. – Лично я никогда не выйду замуж только ради того, чтобы иметь собственный дом. Только по любви, как мама и папа. Помните, как они были счастливы?

– Мы все были счастливы, – согласилась Роуз, и ее голос заметно напрягся, словно от боли.

Мэри тоже согласно кивнула. До смерти отца, а это случилось шесть лет назад, их жизнь действительно была прекрасна, несмотря на вечную нехватку денег. Майлс Баскомб, обаятельный мужчина, переполненный мечтами и грандиозными планами, перепробовал с дюжину самых различных профессий в поисках своего места в жизни. Он занимался фермерством, преподавал и даже одно время был странствующим художником, однако не обрел успеха ни на одном из этих поприщ. Перебирался с места на место: сначала Майлс жил в Мэриленде, потом в двух или трех городках Пенсильвании. Их мать Флора выросла в аристократическом семействе, поэтому имела весьма смутные представления о ведении хозяйства, приготовлении еды и уж тем более о ведении семейного бюджета. В этом аспекте жизнь семьи носила, мягко говоря, несколько хаотичный характер.

Но Майлс и Флора испытывали друг к другу самые добрые и нежные чувства и трепетную любовь. Такую же любовь и теплоту они старались дать своим детям. Быть может, Баскомбы и не могли похвастаться достатком и богатством, но от голода никогда не страдали и испытывали полное удовольствие от того, что имеют.

Невероятными усилиями отец приобрел в маленьком городе, находящемся прямо на дороге в Филадельфию, небольшой кабачок. Со своими известными способностями он, безусловно, загнал бы в гроб и это предприятие, если бы не Мэри. Несмотря на то что ей было только четырнадцать, она с неожиданным рвением взялась за дело, причем с таким искусством и виртуозностью, что не только день-деньской проводила в таверне, но и отлично справлялась со всеми бумагами. Конечно, ей не удавалось всецело защитить бизнес от не в меру живого отца, принимавшего порой совершенно неуместные решения, но, так или иначе, кабачок приносил доход, причем роль Мэри при этом была решающей.

Партнером их любимого отца по содержанию кабачка оказался некий Космо Гласс, который после смерти Майлса приехал в городок, намереваясь продать дело. Однако, пораженный видом прекрасной вдовы, Космо переменил решение, остался и, взяв управление кабачком на себя, принялся отчаянно ухаживать за Флорой. Их мать, крайне опечаленная смертью мужа и осознающая свою полную несостоятельность в ведении бизнеса, поддалась на уговоры Гласса выйти за него замуж. По крайней мере она выбрала этот путь, чтобы поднять дочерей на ноги.

Все последующие годы Флора испытывала горькое раскаяние от этого замужества. Космо оказался весьма непривлекательным типом, озабоченным лишь придумыванием новых схем получения денег. Со скверным характером, не прочь заглянуть в бутылку, он винил всех, кроме себя, если что-то пошло не так. Ни будучи хорошим мужем, ни кормильцем семьи, Гласс олицетворял собой некое постоянное темное присутствие в жизни домочадцев. Реальное управление таверной вновь лежало на Мэри, несмотря на то что и у самого Космо было достаточно свободного времени и он не переставал напоминать на словах о своей хозяйской сущности. Например, ему ничего не стоило настоять сменить поставщика, а то и вовсе самостоятельно отменить тот или иной заказ. Как правило, кроме убытков, это ничего не приносило. Ему ничего не стоило снять деньги с кассы и вложить в очередное сомнительное предприятие. В этом случае сестры – и Флора тоже – были весьма рады его временному отсутствию, но такая привычка Гласса приводила к вечной нехватке наличных средств, столь необходимых для развития дела.

Были и другие причины, благодаря которым Мэри ненавидела отчима еще сильнее, хотя у нее хватало осторожности делать так, чтобы не выставлять их напоказ. Совершив роковую ошибку, Флора пожертвовала своим личным счастьем ради будущего своих дочерей, и Мэри не могла спокойно смотреть на то, как растет чувство материнской вины. Держа язык за зубами о непристойных выходках пьяного Космо по отношению к ней и Роуз, она сама заботилась о своей безопасности, изо всех сил прикладываясь острым коленом к причинному месту Гласса, не забывая предупреждать, что в следующий раз будет то же самое. Кроме того, Мэри пристально следила за тем, чтобы все девушки спали в одной комнате, а двери были надежно заперты на ночь.

Спустя несколько месяцев Флору свалил недуг, с каждой неделей ей становилось все хуже, и вскоре стало ясно, что рассчитывать на выздоровление не приходится. Умирая, она не роптала, лишь только говорила дочерям, что рада вскоре воссоединиться с любимым Майлсом, хотя было видно, что прежде всего Флору беспокоит судьба дочерей после ее смерти. Они полностью находились во власти Космо, поскольку после их бракосочетания все права на таверну автоматически переходили Глассу целиком и полностью. Она же сама могла передать дочерям лишь несколько чудом сохранившихся драгоценных камешков. В конце концов как-то поутру Флора призвала всех дочерей к себе и поведала им все о своем отце – их деде.

До этого она никогда так подробно не рассказывала сестрам ни о своем отце, ни о своей жизни до брака с Майлсом. Только сейчас она объяснила дочерям, что их дед – влиятельный и могущественный граф Стьюксбери. Узнав, что Флора без ума влюбилась в Майлса, самого бедного и самого младшего отпрыска знатного, но захудалого рода, граф пришел в ярость и категорически запретил дочери вступать с ним в брак, предупредив о вечном отлучении от семьи в случае ослушания. Тем не менее, нарушив волю отца, она сбежала с Майлсом в Америку.

– Но теперь вам следует вернуться к моему отцу прямо сейчас, – говорила она тогда Мэри, и ее лицо было бледным, как подушка, на которой находилась ее голова. – Я уверена, по прошествии стольких лет он простил, и, самое главное, вы – его внучки. Он не сможет выставить вас за порог.

– Нет, мама, нет… – Ни Мэри, ни ее сестры не могли принять то, что мать может умереть, однако Флора лишь слабо улыбалась, прекрасно понимая, что они лгут и ей, и себе ради любви.

– Да! – Тут голос Флоры стал тверд как никогда. – Вы не можете оставаться с ним. – В последнее слово было вложено невероятное количество яда. – Обещай мне, Мэри. Обещай, что отвезешь своих сестер к моему отцу.

И Мэри пообещала.

Ей, как и ее сестрам, было крайне тяжело покидать дом, ставший родным за последние двенадцать лет жизни, по крайней мере Роуз втайне от сестер пролила ночью немало слез. Тем не менее слово матери было дано, и Мэри знала, что Флора абсолютно права. Им нельзя было оставаться с Космо.

Не будучи никогда хорошим человеком, после смерти жены он стал еще несноснее. Пьянство Гласса становилось все тяжелее от часа к часу, изо дня в день. Бросая озверело-перекошенный взгляд на всех сестер Баскомб, он делал все, чтобы дать понять – он никогда не оставит их в покое. Любая мелочь была способна ввести его в ярость, а если придраться было не к чему, гнев выплескивался сам собой на пустое место. Дошло до того, что как-то раз он позволил себе замахнуться на Камелию, и лишь быстрота реакции одной и совершенно невменяемое состояние другого позволили избежать тяжких последствий. Схватив то, что находилось под рукой ближе всего – это была тяжелая чугунная сковорода, – Мэри выгнала Космо из кухни, и теперь он начал опасаться всех сестер.

Хуже всего оказалось то, что, вернувшись из одной из своих отлучек длиной в неделю, Гласс привез с собой человека по имени Эдгертон Саттерсби. Он был бледен, тих и обладал плоским змеиным взглядом. Эдгертон хотел жениться на Роуз, и эта идея горячо одобрялась Космо. Несмотря на все попытки Роуз избегать этого человека, тот продолжал усердно проявлять к ней знаки внимания, а Гласс использовал каждую возможность напомнить об этом, чередуя свои напоминания с угрозами и описаниями невероятных жизненных перспектив, ожидающих Роуз в случае ее согласия принять предложение Эдгертона. Эти двое мужчин оказались слишком настойчивыми, и Мэри начала всерьез опасаться, что они сломят дух Роуз и та согласится на замужество.

Собрав по крохам последние деньги, какие только было можно, и добавив туда все, что удалось получить от продажи драгоценностей матери, девушки бросились прочь из Трех Углов, едва дождавшись, когда Космо снова отправится в очередную деловую поездку. С собой у них были прихвачены свидетельства о рождении, свидетельство о заключении брака между родителями, а также запечатанное письмо Флоры к отцу неизвестного содержания, однако Мэри подозревала, что это послание было полно слез и обращений к милости строгого родителя по отношению к ее детям.

Мэри несколько раздражал сам факт того, что мать находилась в позиции просительницы. Лично ей вовсе не хотелось встречаться с незнакомым человеком, пусть и родственником, и просить принять их в неизвестно каком качестве, однако на ее попечении находились сестры, поэтому приходилось выполнять волю матери.

– Приблизиться к графу – это все, что нам нужно, – резюмировала Мэри, оглядывая сестер. – Вы знаете не хуже меня, что мы не сможем гарантированно оставаться вместе каким-либо иным способом. Полагаете, мы способны заработать деньги? Да нам не хватит умения, чтобы стать гувернантками! Образования не хватит! Возможно, мы могли бы пойти в белошвейки или в прислужницы. Но никогда у нас не получится устроиться всем вместе под одной крышей.

– Кроме того, – произнесла Роуз едва слышно, – у нас есть обещание, данное маме…

После этих слов наступило несколько секунд молчания, похоже, вся боль, прошедшая через Флору, проходила и через всех ее дочерей.

– Мама была уверена, что наш дед сожалел о своих словах. Он не может быть настолько бессердечен, чтобы выкинуть на улицу собственных внучек, – кивнула Мэри.

– Ну, не знаю, – отрицательно покачала головой Лили. – Говоря о бессердечности… Вычеркнуть из жизни такого человека, какой была наша мама, только на основании того, что она пошла против его воли… Это говорит о многом.

– Послушай, этот человек старый и очень своенравный. Но жить вместе с ним все же лучше, чем помереть с голоду под забором. Или, как вариант, зависеть от Космо Гласса.

– Ну почему же, – заметила Роуз, передернув плечами от омерзения, – я могу выйти замуж за Эдгертона Саттерсби. – Она несколько озабоченно взглянула на Мэри. – Надеюсь, мы удалились от него на такое расстояние, что он нас не достанет, не так ли?

– Не задавай глупых вопросов. Я не думаю, что мистер Саттерсби станет пересекать Атлантику ради женщины, которая его терпеть не может.

– Полагаю, любой нормальный человек должен понять, что к чему, если его отшивают несколько недель подряд, – вставила Камелия, выкатив глаза. – Должно быть, он замечал, что она сразу покидает кабачок, как только он входит в него. Порой мне казалось, что я с ума сойду, выдумывая идиотские истории, где она и что она делает.

– Это не самая твоя плохая ложь, – хмыкнула Лили, оборачиваясь к старшей сестре. – Но все же что нам делать теперь? И каким образом мы планируем искать деда?

– Лично я пока не знаю. – Мэри пожала плечами, ерзая на сиденье стула. – По правде говоря, я не ожидала, что Лондон окажется таким большим. Знала, что это город немаленький, ну… что-нибудь вроде Филадельфии. Но чтобы такая грандиозность…

– Именно поэтому сэр Ройс и помог, – заметила Роуз. – Кстати, он вполне мог знать, где живет граф.

– Возможно… – По лицу Мэри пробежала гримаса. – Но только у меня не было никакого желания впускать его в рамки нашего дела.

– Рамки! – повторила Роуз, глядя на сестру, приподняв бровь. – Тем не менее, я уверена, он вел себя как самый настоящий джентльмен.

Мэри почувствовала, как ее щеки запылали. Рассказывать сестрам об инциденте, случившемся в холле, она вовсе не собиралась.

– Ладно, давай не будем о рамках. Но тем не менее мы не знаем о нем ничего. Совсем ничего. И рассказывать первому попавшемуся незнакомцу нашу историю у меня нет никакого желания. Я уверена, что смогу разыскать адрес графа тем или иным способом. – Мэри сделала небольшую паузу. – Думаю, что завтра утром я вплотную займусь этим делом. И это окажется легче, чем мы себе представляем.

– Но я тоже хочу встретиться с графом, – запротестовала Лили.

– Ты встретишься с ним, без сомнения. Но только после того, как я с ним объяснюсь. Уверена, он окажет нам гостеприимство! – По правде говоря, в голосе Мэри было уверенности намного больше, чем она ощущала на самом деле.

Самой главной причиной, по которой она хотела встретить деда, было желание увидеть его реакцию на сообщение о появлении четырех внучек, о существовании которых он и не подозревал. Ей вовсе не хотелось, чтобы сестры услышали, что неведомый дедушка может ответить на известие о прибытии родственниц. Неизвестно еще, как он воспримет их историю.

– Мэри права, – согласилась Роуз, словно была полностью уверена в дальнейших действиях. Несколько старше Камелии и Лили – Мэри была старше Роуз лишь на один год, – она всегда соглашалась со старшей сестрой. – Сразу показав, что не блещем богатством, мы, должно быть, разбудим в нем добрые чувства.

– А нам-то что делать, пока Мэри будет в отлучке? – забеспокоилась Лили.

– Это уж точно, с тоски помрем, – согласилась с ней Камелия. – Но, вне всякого сомнения, визит к старому графу окажется еще тоскливее. Здесь хотя бы можно спуститься в конюшню и поглазеть на лошадей.

– Ну да, только кто здесь за лошадями умеет правильно ухаживать? – несколько сердито поинтересовалась Лили.

– Ну хорошо, тут еще, должно быть, магазины рядом есть, – заметила Камелия, и Лили просияла в ответ.

– Нет! – В глазах Мэри мелькнула тревога. – Вам не следует выходить на улицу. А если потеряетесь? А если произойдет что-то непредвиденное? – Она умоляюще взглянула на Роуз. – Роуз, пока меня не будет, ты отвечаешь за то, чтобы все оставались на месте!

– Ты уж прямо совсем как наседка над цыплятами! – Лили вытаращила глаза. – Неужто мы с Камелией сами о себе не позаботимся?

– Дома – безусловно. Будь вы даже в диком лесу, поверьте, я была бы за вас совершенно спокойна. Но здесь – совсем иное дело. Люди, а их здесь много, разные бывают. Дайте мне обещание, что останетесь ждать меня.

Пока сестры подавляли в себе возникшие разногласия, в комнате появилась горничная с ароматно пахнущим подносом, и протесты сами собой подошли к концу. В последний раз они ели много часов назад, и перспектива отведать свежего горячего мяса, особенно после многодневного плавания на скудном корабельном пайке, наполнила их рты слюной. Усевшись за стол, сестры принялись за ужин с нескрываемым наслаждением, и вскоре все спорные аргументы уплыли куда-то вдаль: добраться до своих спален – вот единственное, что их занимало.

Лили и Камелия устроились вместе в одной комнате, две старшие сестры – в комнате за следующей дверью. К громадному удовлетворению Мэри, все двери запирались изнутри, и, повернув ключ, она обратила внимание, как расслабилась стоящая рядом Роуз.

– Я сильно беспокоилась, что двери тут не закрываются. – Роуз опустилась на стул с прямой спинкой, стоящий около двери. – Меня почему-то сильно пугает это место.

– Ты имеешь в виду этот постоялый двор? – несколько удивленно переспросила Мэри. – С моей точки зрения, он весьма приличен.

– Нет, я говорю о месте в целом. Доки. Лондон. Все это слишком велико, грязно и… убого.

– Просто сегодня был тяжелый день. – Мэри взобралась на кровать. – Совершенно не похожий на день, проведенный в домашних стенах. Уверена, что отдых после доков много лучше, чем пребывание в них. Завтра все изменится, сама увидишь.

По лицу Роуз пробежала едва заметная улыбка:

– Ты всегда преисполнена уверенности.

– Просто я всегда рассчитываю на лучшее, – пожала плечами Мэри.

– Должно быть, тебя удивляет, как мы можем быть сестрами. Мне очень страшно сейчас, меня пугает все вокруг.

– Не глупи! Ты находилась в доках, охраняя наш багаж, в полном одиночестве. О какой же трусости может идти речь?

– Да, конечно, мне пришлось это сделать. Но все это время я дрожала от ужаса.

– Тем не менее все, что ты сделала, доказывает твою храбрость, не так ли? То, что ты твердо стоишь на земле, несмотря на страхи. – Мэри пододвинулась на кровати поближе к сестре, слегка нахмурившись. – Роуз, о чем ты говоришь? Что так сильно тебя беспокоит?

– Все это кажется слишком уж необычным, – покачала головой Роуз. – Что, если дед даст нам от ворот поворот? Что, если мы просто не сможем его разыскать?

– Даже не думай об этом. – Мэри соскользнула с кровати и успокаивающе обняла сестру за плечи. Будучи самой добросердечной изо всех, стараясь проявлять симпатию к окружающим, Роуз в отличие от сестер с той же легкостью приходила в отчаяние и беспокойство. – Ты просто устала, вот тебе и кажется, что все хуже, чем есть на самом деле. Вот сама увидишь, что все лучше, чем тебе кажется.

Мэри посмотрела, как Роуз встала и принялась готовиться ко сну. Она ничего не стала говорить впечатлительной сестре о том, насколько сильно была потрясена сама событиями этого дня. От одной только мысли, что сэр Ройс не остановил бы вора и в какой ужасной ситуации они тогда бы оказались, Мэри охватывала дрожь. Ничего, теперь она будет более осторожной и осмотрительной. Она научится бороться с опасностями, подстерегающими в этом незнакомом городе, в незнакомой стране.

И с такими мужчинами, как сэр Ройс Уинслоу.

Как глупо она себя повела, даже допустив мысль о сэре Ройсе! Этот поцелуй вовсе ничего для него не значил, как, конечно, и для нее тоже. И она больше никогда не увидит его. А поцелуй был глуп и совершенно невинен.

Тем не менее, принявшись расстегивать платье, Мэри – и она ничего не могла с этим поделать – снова вспомнила движение губ, мягких, но настойчивых, и тот жар… Жар, который обещал грядущую страсть.

Слегка зардевшись, Мэри сердито сорвала с головы стягивающую волосы белую ленточку с твердым намерением увести мысли с опасного пути. Она больше не будет думать об этом Ройсе, о его густых волосах цвета пшеницы, согреваемой солнечными лучами, о зеленых-презеленых глазах, о сильных уверенных пальцах, обхвативших ее запястье…

Нет! Окончательно и бесповоротно! Она обойдется без Ройса Уинслоу!

Отправляясь на следующее утро к дому своего деда, Мэри чувствовала себя в гораздо лучшем расположении духа, чем давешним вечером. Крепкий сон и плотный завтрак заставили отступить на задний план беспокойные мысли, включая и размышления об этом красавчике Ройсе.

Мэри стало казаться, что фортуна наконец-то начала поворачиваться к ней лицом после того, как, неуверенно спросив хозяина гостиницы об адресе графа Стьюксбери, поймала на себе короткий удивленный взгляд и тут же получила исчерпывающий ответ, что граф живет в собственном доме на Баристон-Креснт и самой последней кляче в городе это должно быть хорошо известно.

Несколько минут спустя, одетая в лучшее выходное платье, в капоре, в перчатках, которые должны были подчеркивать официальность визита, она вышла с постоялого двора. В ушах поблескивали изящные серебряные сережки, унаследованные от матери и показывающие, что она не лишена средств, хотя на самом деле над головой нависла угроза нищеты. Нанять экипаж до графского дома оказалось совсем простым делом, и Мэри забралась на сиденье, испытывая легкое удовлетворение. Экипаж был, конечно, не так роскошен, как вчерашний, но его можно было выдать за свой собственный. По меньшей мере это не могло повредить осуществлению плана.

Наконец лошадь встала перед внушительных размеров особняком из серого камня, и, выйдя из экипажа, Мэри почувствовала приступ ужаса, внезапно осознав, что все монеты в ее кошельке – американские. Выпрыгнувший следом возница выжидательно уставился на нее, с подозрением наблюдая, как его должница перекладывает сверток с бумагами из-под мышки подальше в ридикюль.

– Я… я прошу прощения, – пробормотала Мэри, заливаясь краской. Она вынула из кошелька несколько монет и протянула вознице. – Но у меня совсем нет английских денег. Не подойдут ли эти?

Тот наградил ее таким взглядом, что Мэри едва не лишилась чувств:

– Во как! Денег-то у нее, оказывается, нету! Уж не надуть ли меня вздумали?

– Нет, конечно, нет! У меня и в мыслях не было вводить вас в заблуждение… Видите ли, я только приехала из Соединенных Штатов, и у меня нет денег, кроме американских. Обменять их я не успела и, по правде говоря, даже не знаю, как это сделать. Если вы согласитесь немного подождать, я уверена…

– Подождать? Чего подождать? – Подозрение в глазах возницы усилилось. – Не вешайте мне лапшу на уши, мисси. Я вам не Джонни Роу [5]!

– В самом деле, поверьте, я вас таковым не считаю. В этом доме живет мой дед, и, думаю, у него найдутся для вас британские деньги.

– В этом доме? – кивнул возница на огромный дом. – Ага, а я – кузен герцога Кларенса.

– Вы? – пораженно отпрянула Мэри. – Но почему же тогда… Ох, я поняла, это шутка такая.

По лицу мужчины пробежала гримаса.

– На этот счет мне ничего не известно, но разрази меня гром, ежели я уберусь отсюда, пока не получу своих денежек! – Глаза возницы хитро прищурились. – А коли денег у вас и взаправду нет, я так считаю, что сочтемся вот этими маленькими сережками.

– О нет! – Руки Мэри инстинктивно прикрыли серебряные украшения, вдетые в уши. – Они принадлежали моей матери.

Возница продолжал стоять на своем, и она заметила, как проходящая мимо пара остановилась, посмотрела на них и спешно последовала дальше, а мальчишка, подметающий перекресток ниже по улице, бросил свою работу и с интересом уставился на спорящих. Мэри пришла в голову мысль, что вскоре они соберут вокруг целую толпу праздных зевак и деду это явно не придется по вкусу.

– Вот же! – Она решилась на безумный шаг, доставая серебряную монету и протягивая ее мужчине. – Это серебро, и даже если оно американское, то за его стоимость можно проехать через весь город и намного дальше. Мы же проехали совсем немного.

Недовольно проворчав под нос, он внимательно изучил монету и даже проверил на зуб, после чего засунул ее в карман, с горьким выражением лица пробормотал что-то насчет тупоголовых американцев и был таков.

Мэри закрыла кошелек и с облегчением сунула его обратно в ридикюль. Ее руки все еще дрожали от пережитого скандала.

Повернувшись, она взошла по парадной лестнице, немного задержалась, опустив сумку и приглаживая юбку. Следовало помнить, кем она приходится старому графу, и тот просто обязан не отказать ей в приеме. Мэри снова взяла драгоценную ношу и, приподняв здоровенное кольцо, громко опустила его на бронзовую львиную голову.

Дверь открылась буквально через несколько секунд. За ней стоял старомодно одетый мужчина в синих панталонах, куртке такого же цвета и в напудренном парике. Длинное, узкое лицо швейцара украшал длинный и узкий нос. Сверху вниз он холодно взглянул на Мэри.

Оскорбительная неучтивость в сочетании со столь дивным облачением заставила ее простоять в молчании несколько мгновений. Вероятно, мужчина, открывший дверь, был из штата прислуги, иначе зачем ему подобный наряд и парик? На такой манер одевались только лишь очень старые джентльмены.

– Служебный вход с другой стороны, – произнес слуга и сделал шаг назад с явным намерением закрыть дверь.

– Нет! – повысила голос Мэри, уцепившись за краешек двери железной хваткой. – Нет, подождите. Я здесь для того, чтобы повидать графа.

– Так-таки самого графа? – Брови привратника комично изогнулись, но он быстро спрятал эмоции, и в его глазах снова проступила холодность. – Боюсь, вы сильно ошиблись. А теперь убирайтесь отсюда.

– Но я должна его видеть! – торопливо проговорила Мэри. – У меня к нему очень личное дело. Увидите, что он сам пожелает этой встречи, клянусь вам. Я приехала сюда из Соединенных Штатов. Да, конечно, мне было нужно первым делом предупредить о себе письменно, однако на это совершенно не было времени – письмо просто не успело бы попасть к адресату, и…

Твердо взяв ее за запястье, швейцар оторвал руку Мэри от двери и вытолкнул наружу.

– Свои истории вы можете рассказывать где-нибудь в другом месте и перестаньте пачкать графскую парадную лестницу.

С этими словами мужчина захлопнул дверь перед самым ее носом.


Глава 1 | Невеста джентльмена | Глава 3