home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Игорь Тимофеев колдовал у плиты. Затянувшиеся новогодние каникулы истощили запасы в холодильниках и фантазию хозяек, мыслящих категориями салата оливье и курицы в духовке. Тимофеев был натурой творческой и собирал кулинарные рецепты, как сюжеты для своих очерков, — придирчиво. Работали все четыре конфорки и духовка, что создавало особо теплую атмосферу дружеского застолья. Грузный полковник, Женя Балтийский, обливался потом и требовал открыть форточку, но подоконник был завален рукописями, гранками, фотографиями и прочим продуктом профессиональной деятельности хозяина, поэтому открывалась только дверь в коридор. Не выдержав очередных жалоб гостя на духоту, хозяин, не оставляя надолго своей стряпни, подсел к столу и, махнув между прочим, без тоста и компании, подвернувшуюся рюмку, объяснил недовольному гостю, что значит жара.

— Нелегкая судьба журналиста занесла меня в середине ноября в Объединенные Арабские Эмираты. В Москве минус 13 градусов, в Дубае — плюс 31 градус, за воротником 40 градусов на сто грамм виски «Red Label». Ступаю на землю с обостренным чувством жажды и тепла к арабам. Но восток — дело тонкое, поэтому обещанной партнерами визы нет. Не пришла вовремя. Деньги у меня есть, но американского разлива. Поменять на местные не могу, не выпускают через границу. Ни поесть, ни попить, ни позвонить. Томился я долго, пока градус снаружи не повысился, а внутри не понизился. На точке равновесия, примерно так на градусах тридцати я начал искать путь к спасению.

— Что тебе грозило? — проворчал недовольный Женька, который раз проверяя, готов ли лед в холодильнике.

— Смерть в пустыне от жажды! Увольнение с работы за срыв репортажа! Когда я эти перспективы представил, то стал метаться. Вижу — арабский пролетарий перед моим носом ожесточенно трет шваброй мраморный пол зала ожидания, где есть все, что мне нужно: обмен, буфет, телефон.

Его лицо мне показалось открытым, располагающим, почти знакомым, как у таксистов на Киевском вокзале. Я просунул через ограждение руку со стодолларовой купюрой и попросил его сердечно, по-русски: «Разменяй, друг!» Он испуганно замер, а я удвоил усилия и на всех доступных мне языках стал объяснять, что хочу, есть, пить, звонить и вообще — «к маме». Он неосторожно приблизился к моей клетке, я, схватив его за рукав, притянул к ограждению, сунул в карман деньги и, прижав к решеткам, чмокнул в щеку. Он перехватил швабру, как копье, вырвался и убежал.

Потом мне объяснили, что валютные операции и гомосексуальные отношения у них караются серьезными сроками. Но тогда я этого не знал, поэтому первые пятнадцать минут взволнованно ждал, а вторые — пытался смириться с потерей денег и надежды. Напрасно. Мой смуглоликий посланец, все также вооруженный шваброй, появился на моей стороне и, кивая мне, двинулся к туалетам. Выждав ради конспирации минуту, я быстро юркнул за ним. Нашел его в приоткрытой кабинке, он был один. Вернее, мы оказались там вдвоем и закрыли дверь на замок. Не отрываясь от швабры, он отсчитал мне какие-то разноцветные купюры и вручил телефонную карту. При этом вежливо сказал: «Welcome!» Я был тронут, и протянул ему одну из купюр со словами: «Спасибо, друг, это тебе на чай!»

В ответ услышал:

— Now!

Я настойчиво сую деньги и непреклонно настаиваю:

— Yes!

А дальше, как шарманка, мы твердим друг другу все громче:

— Now!

— Yes!

— Now!

— Yes!

Никто не хотел уступать, пока мы не увидели внизу за куцей дверцей кабинки форменные ботинки. Кто-то слушал наш диалог снаружи. Воспользовавшись замешательством моего спасителя, я сунул ему деньги в карман, открыл замок и гордо шагнул наружу. У полицейского, стоявшего под нашей дверью, глаза полезли на лоб, когда белый европеец в костюме и галстуке вышел из туалетной кабины вместе с арабом, держащим швабру «на караул». От удивления он даже споткнулся и опрокинул ведро с водой. Мой верный уборщик не растерялся, взял швабру в рабочую позицию и начал остервенело размазывать лужу под ногами у полицейского. Это дало мне мгновение, необходимое, чтобы покинуть место преступления.

— И куда же ты побежал? — Балтийский немного остыл, наковыряв целый стакан льда и добавив в него для вкуса виски.

— Звонить, чтобы срочно делали визу! Свобода — главная потребность творческой личности. А потом уж я часа четыре охлаждался в баре пивом.

Погремев крышками, наполнив кухню аппетитными запахами, хозяин решительно заявил:

— Так, у меня все готово. Где же Мак? Если он так дела делает, как к друзьям ходит, то может разориться. Сам же набивался в гости! Ждать не будем, такую рыбу, как я сделал, надо есть горячую и не разогревать. Разлил? Ну, я накладываю! Тебе, судя по габаритам пуза, надо сразу двойную порцию? — подколол хозяин своего гостя за внушительные размеры.

Полковник от обиды даже положил обратно на стол вилку и, подняв на друга полный укора нежно-голубой взор, воскликнул:

— Ну, от тебя не ожидал! Я ведь продолжаю служить в наших славных вооруженных силах. Не забыл, надеюсь, как начальники любят нервы трепать? А защититься как? Вот я стресс и заедаю. Поэтому, хоть ты пойми, что это не живот, а бронежилет! Единственная защита от нападок, укусов и подрыва моего авторитета.

— Не согласен, — твердо возразил Игорь, вооружаясь бутылкой. — Не единственная, рюмку давай!

Приятное застолье продолжилось смачным употреблением горячего блюда, приготовленного в соответствии с классической мадьярской рецептурой. В ответ на байки, рассказанные хозяином, гость попытался поделиться с ним своими автомобильными планами, но Игорь быстро свернул эти разговоры, процитировав слова из песенки «Военного корреспондента»: «На пикапе драном, и с одним наганом, мы первыми врывались в города».

— Ну, при чем тут наганы? — возмутился Женя, который был очень горд своей машиной.

— Это чтобы ты мне не начал про новое вооружение излагать. Наконец-то наш третий пожаловал. Доставай посуду и хватит водку охлаждать, а то не разольем.

Через полчаса горячее сменилось холодным, которое вскоре кончилось. Причмокивая, подбирая подливку хлебом, Мак и Женька нахваливали кулинарные таланты хозяина.

— Понятно, почему ты в холостяках засиделся: какая же женщина выдержит такую конкуренцию на кухне? — Крякнув от удовольствия, Балтийский потянулся к бутылке, которая пустела быстрее, чем согревалась.

— Ты давно холостякуешь? — поинтересовался новый гость.

— Года два уже. Втянулся, — ответил Игорь.

— Давайте-ка, мужики, женитесь, а то завидно на вас смотреть, — подначивал друзей единственный среди них семьянин — Балтийский.

— Маку еще разок можно, а я свой план выполнил. У меня послужной список: три жены, — отнекивался счастливый обладатель однокомнатной квартиры и кулинарных талантов.

— С интервалом? — поинтересовался Анатолий.

— Какое там! С перехлестом. Так сказать, вторая наложилась на первую, а третья на вторую, — признался Тимофеев.

— Это ты, наверное, на двух наложился! — дружно заржали друзья.

— Почему системный сбой происходит? Они с тобой за измены разводились? — полюбопытствовал Лобанов.

— Ты не понял. Это я с ними разводился. Всегда! — гордо ответил холостяк.

— С дележом имущества? — заволновался друг.

— Ой, не вспоминай. До чего же бабы деньги любят. Первая, когда от меня уходила, то вывезла всю мебель. Я ее просил, оставь мне хоть стул, чтобы я мог у подоконника сидя статьи писать, на алименты зарабатывать. Так она при мне влезла на этот стул, вывинтила все лампочки из люстры, слезла, взяла стул и утащила его к лифту, а там уже ее хозяйственный хахаль стоял и все, что она выносила, на машине вывозил, — пожаловался бывалый муж.

— А остальные, судя по наличию в твоих апартаментах даже дивана, были не такими? — усмехнулся Мак.

— Это я стал не таким — два раза на грабли не наступал, — возразил пострадавший на семейном фронте корреспондент.

— Подожди, ты три раза на них наступал, причем добровольно, — поправил любящий точность Балтийский.

— Ну, добровольно я только в загсе слово «да» говорил, — усмехнулся Тимофеев, — а женился лишь при безвыходных обстоятельствах. Иначе жен было бы в три раза больше.

— Они тебя заставляли? — изумился ужасам холостяцкой жизни примерный, но неверный муж.

— Нет, если я чувствую пусть едва уловимое желание женщины подтолкнуть меня к загсу, то меня уже ничто не может удержать рядом с ней. Я же тебе только что рассказывал про острую потребность творческой личности в свободе! — возмутился невнимательности гостя хозяин. — Только обстоятельства непреодолимой силы могут повлиять на мое решение жениться!

— А создают их для тебя твои будущие жены, — прокомментировал Лобанов, вздохнув: — Зачем им обязательно замуж надо? Только затем, наверное, чтобы потом судиться из-за имущества. Одна мысль, что я опять могу залезть в этот капкан, отбивает всякую охоту. Хотя, конечно, до свадьбы они такой агитпункт нам устраивают: дружба, покорность, обеды на белой скатерти, не говоря уже о постели. А потом остаются одни бесконечные претензии, причем чаще всего имущественные.

— Ты ведь недавно развелся, еще делишь капиталы? — полюбопытствовал Балтийский.

— Разделил, хоть, как сейчас понимаю, делать этого не стоило, — пожаловался бизнесмен.

— Оставлять женщину с ребенком без денег нельзя, — возмутился правильный Женя.

— Деньги у нее никогда не задерживались, и после дележа все равно без конца сына подсылает под разными предлогами. Не знаю даже, что меня больше раздражает — женская жадность или глупость. Ведь если послушать замужних, то несчастнее их не бывает. Вот ты, Жека, верой и правдой служишь семье и отечеству, а спроси твою благоверную, так она, как ее подружки, закукарекает: «Мой-то такая сволочь, на работе сидит, по командировкам ездит, водку пьет, пока я на кухне у телевизора чахну». Скажет?

— Наверное, но ты как-то мрачно смотришь на жизнь, — упрекнул полковник.

— Так зачем же они на все готовы, только чтобы выйти замуж и стать несчастными? Я у своей был всегда во всем виноват: сначала потому, что женился и испортил ей жизнь, а теперь, потому что развелся и опять испортил ей жизнь. Это не мрачно, это беспросветно! — возмутился Лобанов.

— Подожди, ты о ком и о чем? Что-то тебя разобрало. Женька, ты ему чистого наливал? — заволновался хозяин.

— Наливал, как положено, у него просто проблема какая-то, поэтому и приехал, — отмел необоснованные обвинения дежурный бармен Женя.

— Действительно, Мак, может, мы поможем? — закуривая, предложил Игорь.

— Чем? Научите их мужиков ценить? — предположил Анатолий.

— Ну, этого не обещаем, — вздохнул Балтийский.

— Говори, что случилось, — строго потребовал Тимофеев.

— Я, собственно, приехал к тебе за профессиональной консультацией. Ты признанный мастер пера и в литературе должен разбираться. — Лобанов наконец перешел к делу.

— Не пугай, ты хочешь издательство построить и сделать меня главным редактором? Если Балтийский будет здание проектировать, то я согласен, — пошутил хозяин.

— Прочти вот эту рукопись и скажи мне о ней свое мнение. — С этими словами Анатолий протянул Игорю стопку листов в папке с красноносым Дедом Морозом.

— Если разговор профессиональный, то я должен понимать, для чего тебе мое мнение. Как в том анекдоте: «Мы покупаем или продаем?» — не касаясь протянутой папки, уточнил Тимофеев.

— Ни то ни другое. Я хочу, чтобы ты оценил, есть ли у этих рассказов хоть какие-нибудь художественные достоинства, — Лобанов положил папку на стол.

— Полковник, наливай, похоже, наш бизнесмен подался в писатели, — весело скомандовал хозяин застолья.

— Нет, это написала наша общая подруга, — замотал головой Мак.

— Не клевещи на нас, мы хоть и пьяницы, но не развратники и общих подруг у нас никогда не было, — возмутился Женя.

— Мак, чья это рукопись, почему она у тебя и зачем тебе мое мнение? — продолжал допытываться Игорь.

— Написала эти рассказы из нашей с вами жизни Таня Луговская. Вы многих узнаете из нашего класса и многому удивитесь. Твой повторный роман с Пименовой, Женька, который ты скрывал от друзей, вообще описан во всей красе, видимо… с ее слов. Неприглядные тайны Емелина раскрыты полностью. Я с Татьяной последнее время часто встречался. Она подарила мне эти рассказы к Новому году, чтобы я понял, как женщинам с нами трудно, и оценил жертву, которую она готова принести, выйдя за меня замуж.

— Брось ты! Танька вполне нормальная девчонка, без дури, — не поверил Женя.

— Я сам так же считал, подумывал даже жениться. Надеялся встретить в жизни понимание. А вместо него — на двадцати страницах заморочки и описание тяжелой женской доли, а на двадцать первой намек на поход в загс и небрежная команда: «Проснешься, позвони». Стоит, спросонья разок позвонить и в следующий раз получишь команду вынести мусор, а еще через раз — скандал, что не вынес. Короче, прочти, пожалуйста, сам, — обратился Лобанов к Игорю.

— Зачем мне читать? Дело это личное, — перебил его журналист.

— Посмотри со своей точки зрения. Я завтра на пару недель улечу в Италию на лыжах кататься, один. Проветрюсь, отосплюсь, может быть, разберусь в себе. Вернусь, ты мне свое заключение сделаешь. А вдруг это великая литература и у нас родилась новая Франсуаза Саган? — предположил Лобанов.

— Тебе от этого легче будет? — удивился Игорь.

Лобанов вздохнул:

— Тогда я куплю издательство, у меня появится веская причина жениться на Луговской, чтобы авторские права получить. Буду вместе с тобой наживаться на ее таланте. А что остается?

— Выпить! — дружно гаркнули мужики.


Глава 8 | Мозаика любви | Глава 10