home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10

Серое январское утро было холодно и элегантно, как знающая цену не только себе, но и всему на этом свете дама средних лет. Утро начинало этот день без ожиданий и без страхов. Мокрые, темные, цвета лакированных лодочек на низком каблуке, мостовые блестели от сочащейся из воздуха влаги, строгие бежево-серые костюмы домов оживлялись неярким отблеском бижутерии окон, крыши как шляпки были украшены маргаритками спутниковых антенн. Город встречал новый день без летнего кокетства и осенней роскоши, строго по-зимнему. Эта рациональность и отчуждение вызывали у человека, машинально преодолевающего пару старинных улочек от парковки до небольшой арки, скрывавшей от солнца и дождя вход в офис, протест. Так, безупречную черную юбку учительницы порой хочется испачкать мелом, чтобы сделать ее растерянней и человечнее. Поэтому, только заметив на мостовой брошенную кем-то обертку от жвачки, прохожий примирился с безукоризненной надменной красотой вечно прекрасного цветка — Флоренции. Дверь офиса бесшумно открылась, и он почувствовал, что аромат кофе и волна теплого воздуха приветствуют его, как рука старого друга, легшая на плечо.

— Синьор Берти, вам звонили из офиса страховой компании и оставили адрес госпиталя. Вам как агенту необходимо посетить клиента. Русский, VIP, автомобильная авария, — вместо приветствия пропела со славянским акцентом миловидная помощница.

— Неплохое начало дня, спасибо, синьорита Лена, — саркастически проворчал шеф, стряхивая с плаща влагу, — вы с ним разговаривали?

— Да, страховка у него полная, катался на лыжах в Курмайере, — бойко, как отличница, сообщила Елена.

— Русский из России? Он был пьян? — Последний вопрос больше походил на утверждение.

— Да, настоящий русский, — подтвердила помощница и добавила: — Абсолютно трезвый.

— Тогда вы, вероятно, ошиблись дважды, — возразил адвокат. — Он отдыхает в Куршевеле. Русские отдыхают только в Куршевеле. Там уже вывески скоро будут делать по-русски. И если он настоящий русский, то абсолютно трезвым быть не мог.

— Вероятно, вы правы, мэтр. Сейчас он находится в госпитале в Шамони, официального заключения экспертизы еще не поступило.

Почувствовав в ее тоне протест, чуткий и незлобливый начальник примирительно проговорил:

— Синьорита, я не хотел обидеть ваших соотечественников.

— Значит, вы хотели обидеть ваших клиентов? — подколола она мстительно.

— Чашка кофе и ваша улыбка примирят меня с необходимостью ехать во Францию за двести с лишним километров, чтобы принести моей компании убытки. Собирайтесь, мы обязаны предоставить ему переводчика. На обратном пути я приглашу вас в тратторию, где отлично готовят рыбу по-деревенски, с травами.

С этими словами он скрылся за дверью своего кабинета и, скучая, ждал свой кофе, пока Елена собирала документы, отвечала на телефонные звонки и управлялась с офисной кофеваркой.

Несколько часов спустя в вестибюле большого госпиталя, расположенного на въезде в курортный город, появилась пара.

— Адвокат Берти, — представился плотный невысокий мужчина, сверкая яркими глазами и демонстрируя дежурную, но обаятельную улыбку. — Мне сообщили, что у вас находится синьор Лобанов, он мой клиент. Палата С-321? Спасибо. Пойдемте, синьорита, — обратился он к сопровождавшей его темноволосой, строгой молодой женщине, одетой в плотную юбку и стеганую курточку с меховым воротником. Пройдя длинными коридорами третьего этажа корпуса «С», пара постучалась в дверь нужной ими палаты.

— Синьор Лобанов? Я представитель страховой компании, адвокат Берти. Это моя помощница синьорита Елена, она русская и готова исполнить роль переводчика.

Машинально выполнив ритуал представления и, ожидая, пока прозвучит перевод, Витторио Берти рассмотрел единственного пациента палаты. Обладая живым умом и некоторым артистизмом, он молниеносно составлял мнение о человеке, нередко точное и глубокое. А вот действовал чаще всего без учета этого мнения, в соответствии с тем, что сулило ему не наибольшую выгоду, а наименьшие проблемы. Именно поэтому, несмотря на возраст, происхождение, обширные связи, он занимался хлопотным ремеслом страхового агента и мотался по клиентам, как мальчишка.

Вид у человека, высоко лежащего на больничной кровати, показался ему привлекательным. Белизна подушки и туго стягивающих грудь бинтов оттеняла горнолыжную бронзу лица. Длинные вьющиеся, с проседью волосы свидетельствовали о независимости характера, синяк, растекающийся по высокому лбу, напоминал об аварии.

— Синьор адвокат, вы говорите по-французски? — с акцентом, но бегло и правильно задал вопрос больной.

— Конечно, — ответил адвокат.

— Тогда мы обойдемся без помощи переводчика, — заявил больной и, холодно глянув на ассистентку адвоката, произнес по-русски: — Синьорита, я попрошу вас оставить нас одних.

— Вы хотите сохранить конфиденциальность? — спросил в недоумении Берти.

— Нет, просто не хочу видеть женщин. За последние четыре дня я истосковался по мужскому обществу, — совершенно серьезно ответил клиент.

— В момент аварии вы были в машине с дамой? — весело сверкнув глазами, проявил проницательность адвокат.

Пострадавший ответил:

— Да. Но как мне сообщил врач в приемном покое, когда я пришел в себя, моя спутница отделалась легкими ушибами.

— С ее стороны возможен иск о нанесении телесных повреждений? — поинтересовался синьор Берти.

— Вам предстоит узнать это, а главное, выяснить, находится ли она в этом госпитале или уже покинула его. Я очень хотел бы обойтись без прощаний с ней. Если необходимо, сошлитесь на мое самочувствие, — высказал пожелание Лобанов.

— Для того чтобы выполнить ваше первое поручение, — со значением выделив голосом слово «поручение», произнес адвокат, — мне необходимо знать ее имя и причину, по которой она находилась в вашей машине в момент аварии.

— Ее зовут Лючия Манчини, мы познакомились в Курмайере и последние двое суток провели вместе как любовники. — Клиент дал ответ с краткостью и точностью полицейского протокола, подталкивая тем самым своего адвоката к действию.


Оставшись один, Анатолий Николаевич Лобанов, директор крупной торговой компании, бонвиван, шахматист и горнолыжник, деятельный и энергичный человек, с мучительной для него слабостью откинулся на подушки, подавив глубокий вздох. При четырех сломанных ребрах вздыхать, кашлять, смеяться и кричать было весьма болезненно. Прикрыв тяжелыми веками воспаленные глаза, он почувствовал, что проваливается в дремоту. Лобанов приоткрыл глаза, чтобы стряхнуть сонное оцепенение, но веки слушались его с трудом, налившись такой же свинцовой тяжестью, как все тело. Вошедший через пятнадцать минут синьор Берти застал своего клиента глубоко спящим.

«Вот это выдержка, — с уважением подумал он. — Едва не погиб, разбил дорогую машину, чуть не угробил чужую жену, муж этой женщины теперь знает о ее неверности, — а он себе спокойно отсыпается, как ни в чем не бывало! Ему дают снотворное? Но я в такой ситуации не заснул бы даже под наркозом. Будить?» Адвокат тихо прикрыл дверь и вернулся в холл.

— Синьорита, наш клиент спит, и мы тоже можем отдохнуть. Пойдемте, выпьем кофе, и я попрошу вас сделать несколько звонков. — Приняв решение как всегда в пользу отдыха, шеф улыбнулся своей сотруднице, помогая ей надеть брошенную на спинку стула куртку. А через несколько минут уже за столиком кафе он продолжил свои размышления: — Должен признать, что мое недоверие к вашей информации было несправедливым. Наш клиент действительно находился за рулем совершенно трезвым. Только лучше бы уж он пил, но ездил один. С другой стороны, как вы считаете, нам большой бракоразводный процесс не помешает? Можно будет отказаться от всякой мелкой работы, — позволил себе помечтать Витторио Берти, отхлебывая обжигающий кофе.

Елена тактично промолчала, чтобы не отвлекать шефа своими комментариями от приятных мыслей. Только когда он вопросительно, с дежурной томностью посмотрел на нее, решилась задать вопрос:

— Мы будем представлять ответчика?

— Думаю, нашему, клиенту вряд ли удастся избежать скандала: муж дамы, с которой он путешествовал, сегодня утром забрал ее из госпиталя. Ему, разумеется, сообщили об обстоятельствах, при которых пострадала его жена. Нет, все-таки не напрасно я всегда советую моим клиентам не ездить с чужими женами в отель на одном автомобиле, лучше для них вызывать такси! Но, с другой стороны, если бы клиенты слушались своих адвокатов, то адвокаты умерли бы с голода, не правда ли? Свяжитесь со страховым офисом, пусть начинают оформлять документы.

— Месье Лобанов, проснитесь! Вам нужно кое-что подписать! Сделаем дело, и у вас будет возможность выспаться, — настойчиво и несколько раздраженно будил своего беспечного клиента Витторио Берти.

— Прошу прощения, но у меня чрезвычайная сонливость, — с трудом ворочая языком, ответил больной.

— Ничего страшного, зато у вас железные нервы. И это хорошо, потому что в вашу чистую совесть теперь не поверит никто. Ваши отношения с синьорой Манчини известны даже ее мужу, который сегодня утром забрал жену отсюда вместе с ветвистыми рогами, которыми вы его наградили. Если он ревнивый муж, то, избавив вас от неприятного прощания с его женой, он может создать вам более серьезные проблемы, — не счел нужным скрывать свои опасения будущий защитник.

Лобанов подтвердил опасения Берти:

— Да, он ревнивый муж. Я, пожалуй, никогда не встречал мужа, столь необычным способом стерегущего свою жену. Средневековые пояса верности просто ерунда по сравнению с изобретательностью синьора Манчини. Он строил свою защиту с изощренностью шахматиста, и именно это привлекло меня не меньше, чем красота и чувственность его жены.

— Все ревнивцы одинаковы, — небрежно заметил тоном знатока адвокат и добавил: — Давайте займемся нашими делами. Документы, страховка при вас? — Прилив трудолюбия нужно было успеть использовать до наступления обеденного времени.

— Вы не могли бы передать мне мою сумку? Она в шкафу. Надеюсь, все, что вам необходимо, у меня есть. — Клиент не проявлял никакой заинтересованности, хотя дело шло о весьма солидной сумме страховых выплат.

— Прекрасно! Я сейчас попрошу мою ассистентку, от услуг которой вы так категорически отказались, снять копии с этих документов и оформить ваше заявление. Через несколько часов я навещу вас снова, а теперь желаю вам приятного отдыха. — Вежливо улыбнувшись, Берти двинулся к двери.

— Сколько стоит час ваших консультаций, господин адвокат? — неожиданно спросил, откинувшись на подушки, Лобанов.

Ответ на такой вопрос должен звучать быстро и веско, а мэтр допустил секундную заминку, прежде чем назвать сумму:

— Сто пятьдесят евро.

Зато ответная реплика прозвучала с той быстротой и твердостью, которой не хватило адвокату:

— Сто двадцать долларов, и я оплачу ваш счет в течение двух дней.

— Я готов принять вас у себя в офисе, как только вы окрепнете, и врачи разрешат вам заниматься делами. — Некоторая беспечность в сочетании с благородством всегда мешали адвокату торговаться с клиентами.

— Мне нужна консультация с вами сегодня, сразу же, как вы дадите поручение вашей ассистентке.

Ребра господина Лобанова, может, и пострадали, но характер явно оказался тверже его костей. Витторио, загнанный в угол таким напором, попытался сохранить право на обед, однако, у него не получилось. Вернувшись меньше чем через час, он опять застал больного спящим. Облегченно вздохнув и забыв в этот момент о гонораре, Берти шагнул к двери, но тут же за спиной услышал:

— Вы освободились, мэтр? Садитесь, я хочу начать с поручений. Свяжитесь с господином Манчини, принесите ему мои извинения и сообщите, что я готов принять его претензии через вас.

— Коль скоро вы оплачиваете мои консультации, я хочу предостеречь вас от подобного шага. Зачем забегать вперед? Пусть та сторона начинает первой, а мы подготовим позицию для защиты, — веско посоветовал адвокат.

— Думаю, мне надо посвятить вас в это дело подробнее, чтобы избежать лишних вопросов, — в раздумье произнес клиент.

— Я могу пригласить синьориту, чтобы она записала ваш рассказ или отдельные факты. — Берти во что бы то ни стало хотел продемонстрировать клиенту профессионализм своих сотрудников.

— Нет. Если вам потребуется что-нибудь уточнить, я готов буду повторить сказанное, — вновь не согласился упрямец. И после минутного размышления начал рассказ: — Итак, я приехал отдыхать в Курмайер потому, что по личным причинам отменил поездку в Куршевель, где обычно провожу одну-две недели зимой, встречаюсь с друзьями и партнерами. Махнув рукой на запланированные встречи, я решил просто покататься на лыжах. Первые дни, как всякий отпускник, отсыпался и приводил себя в спортивную форму, но уже на третий день начал кататься в полную силу. Тут стал сказываться дефицит общения. На горе приятно наличие партнера-соперника, соревнование с которым заставляет делать больше, чем можешь. Конечно, главным и непобедимым соперником всегда остается гора, но сражаться с ней можно не только в одиночку. Мои традиционные партнеры катались на Куршевельских склонах, и я начал скучать, даже посетил местную достопримечательность — музей альпинизма. Как оказалось, только в девятнадцатом веке человечество настолько поглупело, если верить пословице про умных и горы, что стало покорять вершины, до этого их просто обходили. Как «жемчужина» коллекции, там выставлены старые ботинки Нобеля и чья-то жестяная кружка. Поняв, что внизу днем мне нечего делать, я вернулся на склон, но катался с ленцой и перерывами. В одну из таких пауз я сидел, потягивая глинтвейн в кафе на склоне.

Вид на вершину Монблана с того склона, где проложена трасса, был восхитительный, где-то далеко раздавался гул сходящей лавины. Земная твердь простиралась передо мной во всей своей костлявой мощи. Панорама Альп обилием планов, мелких деталей и отдельных композиций напоминала картины Брейгеля-младшего. Глаза без устали исследовали отроги и вершины, торчащие из прилипших к ним облаков, темные склоны и мерцающие пятна ледников. Заставив взгляд обежать десятки километров горных просторов, я вернул его к тому, что происходило у меня перед носом. И сначала вскользь, а затем пристально вгляделся в женскую фигуру в нескольких шагах от моего столика. Не красота женщины заставила меня обратить на нее внимание, а ее удивительное несоответствие окружающей обстановке. Кругом были люди, одетые в спортивные костюмы, в очках, перчатках, с лыжами, активные и шумные. А эта молодая женщина была в сапожках на каблуке, меховой шубке, по воротнику которой рассыпались темные, тяжелые локоны, и, ко всему прочему, она спала, уютно положив под щеку ладонь в перчатке. Если бы она была голой, но на лыжах, то выглядела бы гораздо естественнее, чем в таком виде.

Вернувшись на трассу, я заметил нового лыжника, который по мастерству и технике соответствовал моему уровню. Я решил погоняться за ним, и вскоре он включился в предложенную мной игру. Первый раз за отпуск я покатался с удовольствием. Уходя, приветственно махнул ему, и он ответил.

На следующий день я начал утром рано, сразу после ратрака, утрамбовавшего снег, и к появлению основной массы лыжников уже отдыхал, поглядывая, не появится ли мой вчерашний соперник. Я заметил его, когда он устанавливал шезлонг и устраивал в нем ту странную даму в шубке. Усадив и поцеловав ее, лыжник начал застегивать свои крепления. Я проехал мимо, помахал палкой, как бы приглашая продолжить наш вчерашний заезд. Мы несколько раз друг за другом прошлись на скорость между флажками, оставленными на склоне спортсменами: сначала выиграл я, а потом он обошел меня. К середине дня снег испортился, стал сырым, появилось много новичков, и мы решили выйти на целину. К этому времени знакомство уже состоялось. Он оказался миланцем, вырвавшимся от дел на недельку, чтобы нанести визит прекрасной Монте Бьянке, как называют впечатлительные итальянцы неприступный и величественный Монблан.

Экипировка сеньора Манчини свидетельствовала о том, что он тоже предпочитает короткие юркие «карвинги». Мое внимание привлекли его крепления, обеспечивающие в различных аварийных ситуациях отстрел лыж, а он расспрашивал меня об эффективности моих специальных защитных очков, которые позволяют даже при плохой видимости в «молоке» четко различать рельеф. Если вы, мэтр, тоже увлекаетесь лыжами, то поймете, что все эти нюансы позволили нам быстро определить, что мы принадлежим к одному кругу. Упоминания о склонах, на которых нам обоим доводилось кататься: Лех, Андорра ла Велла, Пас де ла Каса были как воспоминания об общих знакомых. Их оказалось достаточно, для того чтобы заполнить беседой наш путь к участку горы, покрытому нетронутым, глубоким снегом.

Катание по пушистой целине не обеспечивает скорости, но дает волшебное ощущение парения и в то же время напоминает езду на машине — прижимая и отпуская задники лыж, как педалями, удается регулировать скорость. Но целина коварна, под ровным белоснежным ковром скрываются расщелины и верхушки скал. Не видимые сверху, они подстерегают лыжника, поэтому по целине лучше кататься вдвоем. Мы были уже в конце склона, когда мой партнер вдруг зацепил кантом камень и его модное крепление отстрелило лыжу. Беглянка, несмотря на механизм «скистопа», который должен был обеспечить остановку лыжи на трассе, моментально скрылась под настом, так как в мягком снегу штырям не за что зацепиться. Потеря лыжи на целине весьма неприятное приключение. Лыжник теряет возможность вернуться обратно, не говоря об утрате имущества и испорченном отдыхе. Поэтому кодекс поведения на склоне предписывает предпринять все для помощи потерпевшему. Мы начали поиски, но только в начале пятого, когда светлое время было почти на исходе, мне удалось нащупать палкой лыжу, скрытую, к счастью, неглубоко под снегом. Радость замерзшего и уже отчаявшегося Карло, как я называл его к этому времени, могла бы быть достойной наградой за труды, но он весьма изысканно пригласил меня вместе поужинать, дабы, по его выражению, «компенсировать мне потерю калорий, вызванную его неловкостью». У меня не было никаких причин не принять это предложение, и мы договорились встретиться часов в восемь на «Террасе» — в заведении, которое легко может найти даже человек, попавший в Курмайер впервые.

При этих словах адвокат засмеялся:

— Вы правы, мимо «Террасы» не пройдет никто.

— Как вы можете догадаться, мэтр, мне было бы лучше пройти мимо этого заведения, тогда мой путь домой был бы короче, — иронично заметил клиент.

— Неужели, выйдя из ресторана, вы попали в аварию? — предположил адвокат с ответной иронией.

Оценив юмор, Лобанов улыбнулся и продолжил в шутливом тоне:

— Нет, но в ресторане я попал в переделку. Дело в том, что на обеде мой новый друг познакомил меня со своей молодой супругой — той дамой, которая так неестественно выглядела, но так естественно спала на склоне. Весь вечер я старался за маской дежурной галантности скрывать живой интерес, который вызвала во мне Лючия. Она вяло реагировала на мои шутки и комплименты, но я отнес это на счет языкового барьера, отделяющего мой французский от ее итальянского. Мы ели фондю, которое, как никакое другое блюдо, создает за столом атмосферу близости и доверия. После обеда я расстался с новыми знакомыми, однако каникулы стали налаживаться: появился азарт, приятное предвкушение завтрашнего дня, то есть все, что превращает отпускное безделье в отпускное приключение.

Лючия с каждым днем все больше занимала мое воображение. В отличие от дамы, оставленной мною в Москве, она совершенно не интересовалась моей персоной и была неприступна, как снежные вершины. Меня, человека искушенного, можно удивить только истинным своеобразием, а не его имитацией. Признаюсь, что эта молодая женщина вела себя с независимостью, которая редко по плечу седым мужам. Она позволяла себе совершенно игнорировать такие женские правила, как кокетство, желание привлечь к себе внимание, болтливость и любопытство.

Согласитесь, мэтр, если дама позволяет себе обойтись хотя бы без одного из этих пороков, она уже достойна внимания, а искоренившая в себе их все — восхищения, не правда ли? — Вопрос, заданный клиентом адвокату, носил скорее риторический характер, но в синьоре Берти вдруг проснулся скаред.

Он решил поделиться своей точкой зрения на этот не совсем юридический вопрос, включив время ответа в счет.

— Не перепутали ли вы, уважаемый месье Лобанов, причину со следствием? Все то, что вы отнесли к женским порокам, на мой взгляд — взгляд человека, зарабатывающего на жизнь людскими глупостями, — простое отражение пороков мужских.

Кокетство — это стремление пробудить в мужчине лучшие качества, качества охотника. Вам, наверное, приходилось видеть по телеканалу «Discovery» кадры, снятые в саванне: лев, в могучем рывке достигающий свою убегающую добычу, и лев, лениво валяющийся в траве среди мирно пасущихся антилоп. Первый великолепен и могуч, второй — жалок и смешон. Кокетничая, женщины воспроизводят поведение дичи, чтобы пробудить в мужчине голод и страсть погони и тем самым дать ему возможность быть прекрасным, опасным и значительным, как лев в прыжке. Если женщина не убегает, кокетничая, мужчина не стремится ее догнать, а мирно дремлет. Не будь мы так ленивы, наши подруги не были бы так кокетливы.

Яркие одежды, макияж, громкий смех и высокие каблуки — то, что вы называете жаждой привлечь к себе внимание, — просто биологический феномен, который всегда наблюдается в популяции, где численность особей одного пола превосходит численность другого. Мы чаще убиваем друг друга, быстрее ездим на машинах и не соблюдаем диеты — мужчин меньше, чем женщин. Поэтому наши дамы носят яркое оперение.

А болтливость — это способ не забыть звук собственного голоса. Даже лучшие из нас не готовы к настоящему диалогу с женщиной. Если мы влюблены, то готовы часами рассказывать ей о себе и о своей любви; если это чувство уже прошло или еще не наступило, то все контакты ограничиваются бытовой необходимостью. Поэтому потребность в общении женщины удовлетворяют, общаясь с подругами и соседками, проявляя любопытство к нашим делам, имея свою агентурную сеть в нашем тылу. Дамы, как все разведки мира, обмениваются данными о намерениях потенциального противника, и это обеспечивает им возможность быть готовыми нанести опережающие удары! — Синьор Берти завершил свою короткую, но блестящую речь эффектным жестом дуэлянта, пронизывающего противника шпагой.

Больной поддержал его аплодисментами.

— Браво! — воскликнул он. — Думаю, вы отлично защищаете ваших клиенток на бракоразводных процессах. Вряд ли то, что я слышал, просто экспромт.

— Смею заверить, что, случись мне защищать вас, я буду подготовлен не хуже, несмотря на вашу принадлежность другому полу. Мне есть в чем обвинить женщин так же искренне, как я их защищаю. Несмотря на то, что адвокат порой единственный человек, который говорит о другом человеке что-либо хорошее, да еще и за деньги, он должен делать это убежденно, иначе каждый клиент может стать последним, — поделился профессиональными секретами польщенный похвалой Берти.

— Не смею оспаривать ваше мнение, но мы отвлеклись, и мне пришлось остановить хронометраж вашего рабочего времени. Давайте продолжим, — предложил Лобанов, глянув на часы.

— Я весь внимание, — сухо ответил неприятно пораженный пунктуальностью клиента Витторио Берти.

— Заинтригованный достоинствами Лючии, я не оставлял попыток привлечь ее внимание, изыскивая более совершенные приемы, чем лобовая атака. Она была равнодушна. Я не стал бы питать никаких надежд, если бы видел, что она влюблена в мужа. Но было очевидно, что его страсть к ней оставалась без взаимности. Он пылал, вожделел, владел ею, а она была сонлива и равнодушна. Я привык видеть ее расслабленную фигуру в шезлонге на горе, ее медленно подаваемую руку, когда Карло открывал ей дверцу машины, ее неторопливые шаги между ресторанными столиками. В движениях Лючии не было усталости, пожалуй, только грациозная леность. Казалось, что ей даже моргать ресницами лень, и поэтому она часто держит глаза закрытыми. Никаких сигналов в ответ на мои призывы от нее не поступало. Я готов был отступиться, ведь мой интерес подогревался в основном спортивным азартом и желанием отвлечься от более глубоких чувств, которые я пережил перед отъездом из Москвы. У меня появилось желание сменить обстановку. Я стал позванивать моим знакомым с расчетом, что кто-нибудь из них сделает мне предложение, от которого мне не захочется отказываться, но один ужин все-таки показал, что моя пассия может реагировать на окружающую действительность, и довольно живо. В качестве «внешнего фактора» в тот вечер выступил мой московский приятель, если так можно назвать человека, с которым я готов делать деньги, но не готов их тратить. Алекс — это тип сухого финансиста и безалаберного гуляки. Мы встретились с ним в ресторане, когда по сложившейся за эти дни традиции я пришел на «ужин втроем». Уверяю вас, по накалу эмоций такая форма общения была даже ярче, чем «любовь втроем». Алекс Шишкин узнал меня и подошел. Карло пригласил его присоединиться. Мне показалось, что пора попытаться произвести на мою «спящую красавицу», как я мысленно называл Лючию, впечатление русской ментальностью, которая ярче всего видна в разгуле, да и хорошая выпивка мне не помешала бы.

Любовные томления создавали однобокую напряженность в моем организме. Исполнив парадный ритуал встречи двух русских на чужбине, мы заказали водки и, дружным напором сломив сопротивление Карло, стали пить втроем в лучших московских традициях. Присутствие за столом женщины, желанной для двоих и привлекательной для третьего, создавало биполярность нашему застолью, не давая сформироваться единственной доминанте — алкоголю. Начались небрежные упоминания больших имен, ярких деталей, демонстрирующих масштаб наших фигур. Но даму нашу это не занимало. Почувствовав это, Алекс исполнил свой коронный номер, в котором сочетались деньги, любовь и романтика «перестройки». Это была история, так сказать, в экспортном исполнении, рассчитанная стать легендой о жизни простых русских бизнесменов на скованных морозом просторах непостижимой страны.

Закончив рассказ на отработанной кульминации, Алекс энергично разлил и предложил, томно глядя в живо сверкающие глаза Лючии:

— Давайте выпьем за прекрасных дам, которые способны разбивать самое крепкое, что есть на свете — сердца настоящих мужчин.

Такой тост требовал соблюдения церемонии. Как только Карло наполнил нам рюмки, мы как по команде встали, с грохотом отодвинув стулья, вытянулись по стойке смирно, поставили рюмки на сгиб локтя и, держа их на весу зубами, неторопливо выпили. Пустые рюмки синхронно взлетели в воздух, были пойманы с цирковой ловкостью, мы пали на одно колено по разные стороны от Лючии и завершили церемониал галантным поцелуем ее ручек, каждый со своей стороны. Дама одарила нас изящным наклоном головы и обворожительной улыбкой. Мне показалось, что я впервые вижу ее улыбающейся. Карло, наблюдавший весь этот номер, нервно выпил вдогонку и с тревогой посмотрел в ясные, сверкающие глаза жены, потом глянул на часы, и я понял, что сейчас он ее уведет. Карло перехватил мой понимающий взгляд, выдержал его, потом, сжав через стол тонкую руку жены, сказал ей значительно, подливая воды в стакан:

— Милая, ты пропустила время приема лекарства. Доктор просил быть очень пунктуальной.

Женщина недовольно наморщила лоб, но под твердым взглядом мужа открыла свою сумочку и извлекла оттуда изящную круглую коробочку, похожую на пудреницу, вынула крупную таблетку и привычным движением отправила ее в рот.

— Мы утомили вашу жену, Карло? — спросил я, провоцируя его на то, чтобы он воспользовался этим предлогом и увел Лючию, признав тем самым нашу опасность для его спокойствия. Но он был спортсмен и «подставами» не пользовался.

— Нет, наоборот, она с удовольствием слушает вас, только не следует забывать о предписаниях врача, который взялся вылечить ее головные боли при условии точного соблюдения инструкций.

— Но я хорошо себя чувствую сейчас, — живо возразила женщина.

— Это потому что вовремя принимаешь таблетки, — ответил он, нежно улыбнувшись ей.

Тут очень кстати появился официант и поставил перед каждым горячее блюдо с редкой для здешних заведений своевременностью. Выпитое требовало закуски, и мы отвлеклись на еду, когда же я вновь нашел повод обратиться к нашей даме, то вместо сверкающих глаз увидел тяжелые веки, скованные дремотой.

— Все-таки вы были правы! — сказал Карло, пристально глядя мне в глаза. — Она действительно устала. — И, скомкав салфетку, он энергично поднялся, подошел к жене, склонившись, коснулся ее виска губами и что-то шепнул на ухо. Она сонно открыла глаза, посмотрела на нас и медленно поднялась. Мы тоже встали. Карл твердо отклонил предложение Алекса выпить «на посошок», учтиво поклонился и, взяв жену под руку, двинулся к выходу. Около стойки он притормозил, и то, как он замедленно вынимал из портмоне кредитку, свидетельствовало, что выпитое не прошло для него даром.

— Боятся нас мужья, — весело хохотнул Алекс, наливая по следующей, — хотя, что нас бояться, когда мы сами мужья?

Мы пошли в казино догуливать, но какая-то странность этого вечера заставила меня задуматься. На этом мы сегодня закончим нашу беседу, уважаемый мэтр, и встретимся завтра для оформления документов и подведения итогов. В одиннадцать вас устроит? — Клиент наконец обратился с вопросом к своему адвокату.

Обиженный вульгарным крохоборством клиента и не понимающий, чего от него хотят, адвокат решил быть непреклонным:

— Завтра я смогу уделить вам время не раньше шестнадцати часов, и то в случае, если мне удастся перенести одну уже запланированную встречу. Документы вам в одиннадцать привезет Елена. Всего доброго, выздоравливайте! — С этими словами он покинул палату.


Оставшись один, Лобанов продолжил вспоминать о событиях недавних и вполне обычных, но захвативших его в свой круговорот помимо воли.

«Алекс тогда расписывал свои приключения с упоением ветерана, хвастающего своими ратными подвигами. Если опустить подробности, которые я не переводил на французский для Карло и Лючии, чтобы не потерять динамику повествования, то, общая канва, этой документальной драмы в авторском изложении такова.

Середина девяностых годов, Москва, бешеная жизнь, бешеные деньги, бешеные страсти. 30 декабря, мороз, город засыпан снегом. После корпоративной вечеринки в очень большом банке, рекламой которого заклеена половина города, гости разъезжаются по Москве согласно состоянию, настроению и ориентации. Две шальные девицы предлагают ехать к ним догуливать. В распоряжении три машины. «БМВ» — куда, не забыв о галантности, сажают девушек, и в багажник которого грузят ящик шампанского, какие-то ананасы и прочее, что соответствовало в те времена представлению о роскоши. «Жигули» — для тех, кто не знал, как добраться до места, и «Форд» — на котором ехал Алекс, чтобы показывать дорогу. В его багажнике кроме водки лежала гитара, прошедшая с ним военную службу в горячих точках и верно помогавшая делать карьеру в те смутные, но не лишенные романтики времена. Одним из элементов романтики было то, что пьяными ездили за рулем не просто часто, а практически всегда.

На этом месте рассказа, я помню точно, Лючия неожиданно для нас троих задала вопрос, свидетельствующий о том, что она не только усваивает сказанное, но принимает его близко к сердцу.

— Вам разве не было страшно? — спросила она, положив на плечо Алекса красивую ладонь стойкими пальчиками.

Она так редко говорила и двигалась, что этот жест и ее голос отозвались во мне сладкой любовной истомой, я не мог оторвать глаз от ее руки, такой изящной, не изуродованной длинными ногтями и всякими колечками. Карло заметил мой пристальный взгляд и предложил выпить за то, что страх — прекрасное чувство, позволяющее ценить многое в жизни. Мы одобрили тост, свидетельствующий, что этот благополучный итальянец кое-что понимает в жизни, и выпили. Алекс пояснил, что больше всего он боялся утром не найти машину, потому что вспомнить, где припарковал ее вечером, удавалось не всегда.

— В ту ночь, — продолжил он повествование, — мы мчались с приятелем, мирно дремавшим рядом, по Москве, зыбкой от снега снаружи и водки внутри. Когда проскочили светофор на красный свет, навстречу ехало немного машин, всего три — час был поздний. От двух «Форду» удалось увернуться, чтобы врезаться лоб в лоб в третью. Когда вой, скрежет, звон затихли, Алекс, осознав себя всего, стал трясти друга:

— Цел? Ты цел?

Тот, стряхивая с лица осколки стекла, ворчливо ответил:

— Я цел, а вот что с водкой — не знаю!

В машине визави по аварии жертв тоже не было, и с ее владельцем удалось быстро договориться, что виновник этого ночного происшествия покупает пострадавшему новую машину. Единственной возникшей сложностью стало требование выполнить это условие немедленно, не отлучаясь с места аварии. Машины стояли посреди перекрестка, освещая ночную мглу двумя уцелевшими фарами из всех, а их водители мирно травили друг другу байки в ожидании представителей круглосуточного банка, в котором можно занять деньги по телефону в любой момент. Примерно так я перевел фразу Алекса о том, что он позвонил «деловым».

— Мне кажется, у нас такое невозможно? — с ласкающей слух наивностью спросила Лючия мужа.

Эта реплика встревожила Карло, и, бросив на моего приятеля жесткий взгляд, он ответил:

— Алекс рассказывает о мафии, дорогая.

— Ну, зачем пугать женщин русской мафией, просто существуют люди, которые решают проблемы, в том числе и финансовые, вне зависимости от времени суток, — пояснил я, поняв его реплику, произнесенную по-итальянски.

Алекс продолжал рассказывать историю той ночи с не важными и не понятными слушателям подробностями; он получал удовольствие, вспоминая те времена. Я машинально что-то переводил и одновременно размышлял, как просто было тогда строить отношения с женщинами. Мужики рвали друг у друга добычу и таскали ее своим женам. Любовь, как в первобытные времена, доказывалась тем, что и сколько кто принес. Жена моя тогда на меня обижалась — я приносил мало, значит, не любил. Главное, что доказательством любви могли служить и мешок денег, и мешок картошки. А сейчас эта простота куда-то исчезла и невозможно понять, что бабы от нас хотят? Лючия тем и хороша, что в ней чувствуется естественность самки, которую можно привлечь удачной охотой на мамонта, а такой, как Татьяна, нужно привести этого мамонта, прирученного, на веревочке, и прыгать с ним с «тумбы» на «тумбу». А зачем это мне, ей и мамонту? Сложностей не хочется, их и так хватает в работе, но такой простоты, как «любовь» из истории Алекса, мне тоже уже не нужно.

К дому, куда они мчались той ночью, и где Алексу хотелось, чтобы его ждали, он приехал на эвакуаторе. На стоянке около дома обнаружили аккуратно припаркованные «Жигули» того, кто не знал, куда ехать, разбитую «БМВ» без стекол, в которой ехали девушки. Увидев покореженную машину, Алекс стал трезветь, видимо, он был влюблен, так как все предыдущие события прошли в алкогольной дымке. Они с другом поднялись туда, где их должны были ждать, но, увы, не ждали, а веселились. Никто не выразил ни радости по поводу счастливого избавления от гибели, ни сочувствия постигшей неудаче.

— Водку привезли? — был единственный вопрос.

— Нет, она в багажнике разбилась! — попытались они оправдаться.

— Ну, кто так ездит! — возмутились девушки, и общество потеряло к ним интерес.

Зато на следующее утро в автосервисе их ждали почет и уважение.

— Представьте, — рассказывал, как я точно помню, Алекс за столиком в «Террасе», обращаясь исключительно к Лючии, не потерявшей интереса к так неторопливо описываемым событиям. — Утро, канун Нового года, настроение у всех уже не рабочее. И тут во главе эвакуаторов на длинной платформе появляюсь я — живой, с машинами «Фордом» и «БМВ», не подлежащими восстановлению! Сбежались все. Начали спорить, кто вернее угадает обстоятельства, сопровождавшие это побоище. На шум вышел директор банковского гаража, пожал руку и сказал, с уважением поглядывая на груду металлолома:

— Я знал, что вчера в офисе была вечеринка, говорят с безобразиями: у кого бампер, у кого крыло помято, но такого, чтобы две машины на свалку, я не видел! Вы, пожалуй, круче всех погуляли.

Лючия слушала всю эту историю в моем переводе и с уточнениями мужа с наивным интересом, Карло — с раздражением, а я — с любопытством. Что же меня тогда так завело? То ли ее небрежность, то ли его ревность? Неплохо бы разобраться, с кем и за кого я так яростно сражался: с ним за нее или с ней за него, а может, просто с Татьяной за свою независимость? А вот после разговора в лыжной мастерской я вошел в азарт. Но из-за чего? Разговор-то был пустой. Надо вспомнить, только очень трудно собраться с мыслями, почему так мучительно хочется спать. Заразился я, что ли, этой сонной болезнью от Лючии? Хорошо бы только этим… А то еще и мечтательность какая-то напала, выбили меня все эти любовные переживания из колеи. Решил излечиться любовью от любви, а в результате этого лечения попал на больничную койку. Надо, пока тут валяюсь, как бревно, все додумать. Голову чем-то занять, чтобы московские воспоминания не всплывали. Раз решил переключиться, то надо быть последовательным. Хорошо, что Татьянины рассказы Тимофееву оставил, а то сейчас перечитывать бы их начал от скуки. Похоже, мне не хватает ее заморочек? Почему я злюсь на нее? Истории в ее изложении уж больно душещипательные. В жизни, правда, бывает и не такое. А в ее представлении мир состоит из мужчин-подлецов и несчастных женщин. Примитивно однобоко, ни одной стервы, все — жертвы. Даже та, которая любовника в дом пустила через неделю знакомства, получилась невинной страдалицей. Откуда в ней этот дурацкий феминизм? Может быть, ее обижали в жизни? Почему она ничего не рассказывала мне о муже? Дочка, надеюсь, у нее не из пробирки? Я, правда, сам хорош, ни разу не попытался расспросить. Про отца она сама охотно говорила, про работу тоже, кот у нее с языка не сходит, а про мужа — ни слова. Надо у кого-нибудь разузнать. Сколько времени? Семь, позвоню Дариенко, пусть привозит мне свои документы и домашние котлеты, как положено больному. Спать нельзя, ночь впереди. Попробую напрячь мозги и вспомнить по порядку историю с лыжами».

Так размышлял пациент клиники и клиент адвоката Берти, коротая вынужденное безделье на больничной койке. Бездумно пощелкав пультом телевизора, он убрал звуки, сопровождающие бесконечный баскетбольный матч и, уставившись в разноцветную мешанину тел игроков, вернулся к воспоминаниям.

«На том склоне мы с Карло вошли в азарт, пытаясь добиться от лыж и снега максимальной скорости. Каждый спуск был чуть быстрее предыдущего, нас увлекло единоборство с горой. Но «противник» применил запрещенный прием — склон начал подтаивать и выставлять то тут, то там, как подножки, черные острые камни. Трасса менялась от спуска к спуску, и невозможно было на той сумасшедшей скорости, с которой мы носились, успеть обогнуть все черные пятна, грозящие потерей лыж и головы. Я спустился в отличном темпе и решил больше не рисковать, а Карло зашел еще на круг. Пожалуй, он выжал максимум в тот день, но на вираже чиркнул кантом по выступившему там, где еще недавно был хороший наст, острому камню. Удержавшись, он финишировал и озабоченно стал осматривать поврежденную лыжу. По выражению его лица я понял, что он расстроен, и подъехал к нему, не испытывая никакого злорадства, это я точно помню. Его отличные «Россиньоли» были изуродованы широкой царапиной. Обычно с таким дефектом лыжи приходилось выбрасывать, но я предложил Карло попробовать восстановить покрытие заливкой. Мы договорились встретиться в лыжной мастерской моего отеля вечером.

Направляясь к станции канатной дороги, где возле спуска как всегда дремала в шезлонге Лючия, я притормозил, чтобы взять мой рюкзак, оставленный под ее, увы, столь не бдительным присмотром, и наклонился за ним в опасной близости от ее чуть приоткрытого во сне трогательно пухлого рта. Я понимал, что Карло спускается следом, что я не мальчик, чтобы воровать поцелуи, но соблазн был действительно велик. С трудом отведя взгляд от ее лица, я, помнится, заметил, что правая рука, которую она любила класть под щеку, свисаете подлокотника шезлонга. Я сдернул с руки перчатку и бережно, медленно поднял ее кисть, чтобы положить ей на колено. В тот момент, когда я готов был отпустить, ее пальцы шевельнулись в легком пожатии. Я глянул ей в лицо: дыхание было ровным, глаза закрыты, она казалась по-прежнему спящей, но ведь моя рука ясно почувствовала призыв! Я схватил рюкзак и, не оглядываясь, спустился к фуникулеру.


Лыжная мастерская в нашем отеле была заклеена плакатами, на стенах висели флажки, медали и вымпелы, полученные ее хозяином — молодым, лет тридцати с небольшим, итальянцем. Это был высокий, с прямым разворотом могучих плеч красавец с пышным хвостом волос, вечным лыжным загаром, светлыми глазами, костлявым носом и трогательно пухлыми губами. Суровая мужественность его внешности компенсировалась его мягким именем Симоне и обаятельной стеснительностью. Я пару раз разговаривал с ним и отметил, что он не трещит попусту, как большинство его коллег по бизнесу, предлагающих скучающим туристам бесплатную беседу в качестве бонуса за покупку. Молчаливый хозяин предоставил мне возможность повозиться с лыжами. Карло появился с потерпевшими аварию красавцами, и мы втроем устроили консилиум по поводу возможности их восстановления. Голоса разделились: Карло и Симоне считали положение безнадежным, а я готов был попробовать их отремонтировать, используя запасы термопластиков из своего аварийного мешка, который всегда возил с собой для точки и ремонта. Дискуссия получилась горячей и закончилась тем, что мы с Карло заключили пари на следующих условиях: если мне удастся восстановить лыжи Карло, то я становлюсь их обладателем, а ему отдаю свои, если меня постигнет неудача, то придется покупать себе новые лыжи. Он рисковал меньше, но и получал немного, моя победа или поражение стоили значительно дороже. Хозяин мастерской засвидетельствовал условия нашего спора и предоставил мне место для ремонта. Азарт вызвал интерес и уважение Симоне настолько, что, преодолев стеснительность, он поинтересовался, откуда я приехал. Узнав, что из России, отошел к своей конторке и затих. Я разогрел горелку и принялся колдовать с заливкой, рассчитывая, как ее лучше нанести, чтобы добраться до канта. Карло откинулся в кресле, дабы не стоять у меня за спиной. Рабочую тишину, я помню, прервал неожиданный вопрос Симоне:

— А где в России расположен город Армения?

Я не сразу понял, что вопрос обращен ко мне, а потом машинально задал встречный вопрос: мол, тебе-то зачем?

— У меня была одна знакомая русская москвичка из Армении, — выдал он столь несуразную фразу, что я даже не стал улыбаться, понимая, что не смогу доступно объяснить ему причину смеха.

— Ты был в России? — от скуки спросил его Карло.

— Нет, я этой осенью был в Египте, — ответил парень.

У меня как раз наступил ответственный момент, от которого зависело, буду я кататься в этом сезоне на новых лыжах или нет, поэтому мне было не до путевых впечатлений Симоне. Моя операция, кажется, удалась, и теперь было необходимо дождаться, когда покрытие немного затвердеет. Я выключил горелку и предложил двум заинтересованным зрителям подождать.

Они согласно кивнули, и хозяин жестом пригласил нас в свой закуток. Там, в лучших мужских традициях, на столике стояла бутылка граппы, пакет с чипсами и рюмки.

Мы без долгих уговоров приняли приглашение и расселись вокруг стола. Тема лыж до исхода моего эксперимента была закрыта, поэтому, выпив, мы вяло беседовали о прогнозе погоды на ближайшие дни и качестве снега, пока я не вспомнил странный вопрос Симоне об Армении. Довольно быстро наш скромник признался, что на курорте познакомился с девушкой и не может ее забыть.

Я налил по следующей и весело потребовал:

— Вот с этого места давай поподробнее. Расскажи нам про свое египетское приключение, что помнишь.

— Я все помню. Она была чувственна и недоступна одновременно, — усмехнулся этот мачо по-детски.

— Так не бывает, — возразил я, чтобы разогреть его.

— Я тоже так думал до этой встречи. — Он вздохнул и замолчал.

Чтобы пауза не была слишком долгой, я опять налил, и теплая горечь граппы заструилась в наши желудки. Допинг помог, и путешественник продолжил рассказ:

— В снующей толпе отдыхающих у летней веранды я заметил пляшущий малиновый язычок пламени над черными углями. Я не мог понять, откуда этот огонь: с небес или из преисподней.

Потому как образно и легко Симоне говорил, я понял, что эти впечатления были много раз осознаны, а чувства — сформулированы, как будто он готовился к следующей встрече со своей прелестницей и отрепетировал текст.

Я настаивал на подробностях. Мой тон коробил Карло, он смотрел на меня с укоризной. Тут я, помню, взъярился: институт благородных девиц, а не лыжная мастерская. Романтика большого съема, рыцарство большого трепа. Поэтому нарочито — грубовато спросил:

— Что ты с ней делал-то, помнишь?

— Ты зря смеешься, — миролюбиво обратился мастер ко мне, — я не знал, что делать с русскими девушками. Я ходил за ней по пятам, глядел как завороженный и не понимал: как она видит своими блестящими черными глазами буйную зелень, свет звезд, лодочку луны на небе — так же, как я, или иначе? Мы все время встречались: на пятачке у ресторана, на набережной. К концу вечера, измученный этой бестолковой беготней, я отправился на крышу отеля, где был маленький базар. Там звучала арабская музыка, развевались на ветру восточные шали, пахло затхлостью лавок и благовониями.

— Ну, ты поэт! — воскликнул я и налил, жестом приглашая остальных выпить.

Карло не притронулся к рюмке, он явно демонстрировал несогласие с моим цинизмом. «Погляжу я на тебя, когда завтра выйду на склон на твоих лыжах», — недобро подумал я и поощрил Симоне:

— Ты заговорил с ней?

— Нет. Мы играли с ней в прятки. Она пряталась от меня в лабиринтах лавок, а я искал ее. Когда находил, то получал в знак привета легкий поворот ее головы, взгляды из-под развевающихся каштановых прядей ее длинных волос. А если она находила меня, то ее глаза становились испуганными. Это была забавная игра до тех пор, пока я не застал ее в лавке Пуди. Этот маленький жулик делал на ее ноге рисунок хной, имитирующий тату. Я много раз видел стриптиз, мои подружки демонстрировали мне свои прелести с веселой охотой, но ни от чего я не испытывал волнения, сравнимого с тем, что испытал в тот момент. Представь, — обратился он ко мне, а не к сочувствующему Карло, как бы желая переубедить меня в чем-то, — я застал ее сидящей на низком табурете с обнаженной лодыжкой, которую держал на своем колене пылкий араб. Тонкую, чуть посиневшую от холода щиколотку Пуди обхватил своими короткими пальцами и рисовал на ней замысловатый узор, чтобы растянуть удовольствие. Я присел рядом, мне тоже хотелось коснуться ее кожи. Мы немного поболтали с ним, скрывая за незначащими фразами нарастающее вожделение, а ее затекшая от неудобного положения нога стала подрагивать. Этого я не вынес и, протянув руку, коснулся нежной, покрывшейся мурашками кожи. Девушка не обратила внимания на эту ласку, а у меня все поплыло в глазах от желания. — Симоне доверчиво глянул мне в глаза, и я был вынужден признать, что понимаю его. Ведь днем от пожатия руки Лючии я тоже испытал странное смятение. Но в отличие от меня Симоне на следующий вечер перешел к активным действиям. И, увидев девушку одну, сидящую около бассейна, подошел, опустился перед ней на колено и поцеловал.

— Вот это романтик! — захохотал я, задетый его искренней прямотой. — Действительно, о чем с ними говорить — надо сразу действовать.

— До сих пор я чувствую запах земляники на своих губах, запах ее дыхания, — признался он.

— Запах ее жвачки, видимо. — Я был возмущен, нельзя же говорить о таких вещах так серьезно.

— Ты так и не заговорил с ней? — тихо и искренне спросил Карло.

— Я с трудом объяснил ей, что хочу, чтобы она пошла со мной к морю. Она кивнула и ушла, а я не мог понять, что означал ее кивок: что она поняла или что придет.

— Пришла? — Я устал подтрунивать над ним. Но Симоне этого не замечал в порыве любовной откровенности.

— Да. Я повел ее на пляж, там долго целовал, вдыхал запах ее волос и плавился от желания. Я разбудил ее огонь, и она в ответ на какой-то мой вопрос попросила: «Я не хочу разговаривать, лучше поцелуй меня». А потом почему-то замотала головой, уперлась мне в грудь горячими ладонями и сказала: «Нет». Хотя все ее тело говорило: «Да».

Я отпустил ее, потому что чувствовал: она не обманывает меня, в ее «нет» было столько страдания! Как ты думаешь, если я поеду в эту Армению, я смогу найти се? — обратился ко мне с неожиданным вопросом Симоне.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Может быть, у нее был парень, и поэтому она не могла стать моей, а теперь она свободна и скажет мне «да»? — поделился он своей надеждой.

Вот тут-то Карло и произнес фразу, которая заставила и меня со спортивным азартом тоже перейти к действиям. Высокомерно глянув на этого красивого простака, он произнес:

— Каждая женщина свободна, если ее не держат взаперти, сколько бы парней или мужей у нее ни было. Мусульмане в этом отношении правы: жен надо стеречь.

Граппа развязала наши языки исподволь, не выдержал и я:

— Эдак мы все превратимся в бабских караульщиков, что ж, так, и ходить за ними по пятам?

— Не можешь по-другому, значит, ходи следом, — сухо ответил Карло.

— А ты можешь? — задал я лишний вопрос.

— Могу! — с вызовом откликнулся он, но сразу осекся, почувствовав, что сказал больше, чем следовало.

— Гляну на лыжи, — поднялся я из-за стола, предчувствуя победу над царапиной сегодня, над горой завтра и над женщиной в ближайшее время.

Они встали вслед за мной. Заливка удалась: Симоне с уважением пожал мне руку и стал выяснять тонкости процесса, а Карло покинул, мастерскую не попрощавшись».

Размышления Лобанова были прерваны веселым голосом заступившей на ночное дежурство медсестры. Она пришла сделать процедуры, предписанные врачами, и предложить кое-что сверх того. Больной попытался отклонить и уколы и ласки молодой яркой румынки, фигурка которой была привлекательной даже в бесформенной спецодежде медперсонала. Однако девушка, смирившись с отказом во внимании ее прелестям, была непреклонна в выполнении своего долга и вколола строптивому больному коктейль из обезболивающих и снотворных препаратов, который вскоре прервал размышления Анатолия, забывшегося тяжелым сном.


Глава 9 | Мозаика любви | Глава 11