home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Уютно и красиво было в столовой дома Берти. В огромных темных окнах, выходящих в сад, отражались золоченые рамы картин, высокие резные шкафы и фигуры хозяина и хозяйки на привычных местах по разные стороны изящно накрытого небольшою круглого стола. Но благополучие, увы, было только внешним. Витторио Берти мысленно пытался начать тяжелый разговор с супругой, перебирая в голове возможные его варианты, но открыть рта не мог. Ужин проходил в гнетущем молчании и напряженных внутренних противоречиях.

— Пойми, — чуть было не сказал он вслух, — дело не в моих отношениях с Кьярой, дело не в том, разлюбил ли я тебя. Дело в том, что мои мечты, заветные, вечные могут осуществиться. Я стану отцом. Мое дитя будет смотреть на меня моими глазами. Я опять увижу весь этот мир, заново научусь говорить, ходить, смеяться. Я смогу каждое утро целовать его макушку, чтобы он проснулся, а каждый вечер гладить ножки, чтобы он заснул. Моя любовь наконец станет чистой. Отпусти меня, я хочу жениться на Кьяре и вырастить своего ребенка.

— Я не ожидала от тебя таких сцен, — отреагировала бы жена на бурное признание мужа. — Ты просишь у меня того, чего у меня нет. Не я храню чистоту твоей любви и твои заветные мечты. Они были твоими, но ты так распорядился своей жизнью, что их больше нет.

— Они могут быть, не все потеряно, только отпусти меня.

— Никогда.

— Неужели я тебе до сих пор нужен?

— Дело не во мне. Мне давно нужен не ты.

— А кто?

— Сержио.

— Этот мальчишка? Неужели ты воспринимаешь его всерьез?

— Я воспринимаю себя всерьез. Мои чувства для меня важнее, чем его, чем он сам, чем все на свете.

— Ну что ж. Ты тоже можешь осуществить твою мечту, живи с ним.

— Ты не хочешь понять, что наши с тобой мечты неосуществимы.

— Ну почему? Давай попробуем.

— Нельзя пробовать! Нельзя рисковать этим! Ни ты, ни я не реализовали ничего из того, что нам хотелось. По слабости, лени, беспечности мы потеряли шанс стать теми, кем могли бы быть. Мы не сберегли и не приумножили то, что нам было дано. Так давай хранить последнее, что дает жизни смысл, — мечты. Ты мечтаешь о чистоте, о ребенке, я о свободе от себя, от своего характера. И то и другое несбыточно. Так пусть останутся хоть несбывшиеся надежды!

— Ты думаешь, я не смогу стать отцом и мужем?

— Нет, уже нет. И пусть ты лишишься этого по моей вине, чем по своей. Мы с тобой слишком много грешили, чтобы иметь право на счастье, но все-таки надежду на него отнимать нельзя.

— Откуда столько пафоса в твоих речах? Перестань морочить мне голову и прятаться в словах как заяц в кустах. Чего ты боишься? Имущество мы разделим, да и твое наследство обеспечивает тебя лучше, чем такой муж, как я. Тебе с твоим мальчиком хватит на веселую жизнь. Обо мне не волнуйся. Развод мне не нужен, мне нужна свобода.

— Ты свободен. Иди. Начинай все сначала. Только конец будет такой же. Сколько у тебя хватит выдержки на праведную жизнь? Полгода, год? А потом ты будешь приходить, пропахший блудом, и брать ребенка на колени, чтобы спрятать глаза? Она любит тебя, и от нее ничего не скроешь, но она тоже начнет врать, чтобы не разрушить то, что построено на руинах, и в лучшем случае ты еще раз повторишь наш брак, а в худшем возненавидишь ее, себя, меня за то, что я тебя отпустила.

— А ты? Почему ты не хочешь начать все сначала?

— Начало давно позади. Но я даже готова променять конец на простую и, увы, недоступную мне радость видеть каждый день сначала любимое лицо, а потом уже солнечный свет. Я люблю его с одержимостью каторжника, прикованного к своим годам, к своей жизни пудовой цепью. Я мечтаю о нем, как мечтает узник о ветре и шуме деревьев за стенами тюрьмы. Я хочу просто быть с ним рядом, слышать его голос, разделять его мысли и чувства. Но это невозможно. Все, что я могу, это сломать его жизнь своей любовью или разочароваться в ней. Этого мне не хочется. Вот почему, мой дорогой, наш брак незыблем.


— Витторио, что с тобой?

Ему хотелось услышать подобный вопрос от жены, чтобы облегчить себе начало трудной беседы с ней, но супруга невозмутимо молчала.

И он вновь в одиночку продолжил их безмолвный разговор.

— Клара, я действительно взволнован и веду с тобой мысленный диалог, хотя проще сказать все прямо, не правда ли?

— Конечно, хотя за все наши годы ты редко отличался прямотой и правдивостью. Что случилось?

— Я скоро стану отцом. Одна женщина ждет от меня ребенка.

— Кьяра?

— Ты знаешь?

— Разумеется.

— От кого?

— От твоей Елены. Надеюсь, дитя унаследует характер матери и ум отца. Поздравляю. Значит…

— Нет, дорогая. Это ничего не значит. Я своих клятв не меняю. Тогда у алтаря я клялся перед Богом и людьми, что буду с тобой всегда и сдержу свои слова.

— Эх, милый. Это, наверное, единственная клятва, которую ты соблюдаешь. И то не ради Всевышнего, не ради меня, а ради себя. Но как к этому отнесется будущая мать? Надеюсь, ты не будешь, как обычно, прикрываться мною? Имей в виду, если она спросит, я скажу, что не держу тебя.

— Я сообщу ей мое решение и надеюсь, что буду понят.

— Будешь. Но рождение ребенка ущемит мои права наследования. Нам нужно оформить дарственные документы на дом и долю в деле.

— Клара, кто из нас адвокат?

— Сейчас ты неверный муж, заведший внебрачную связь.

— Ты грозишь мне судом?

— Если ты не будешь благоразумен. Итак, помимо дарственных на имущество я хочу получить сто тысяч до рождения ребенка. У тебя появятся большие расходы, и мне неудобно будет просить денег.

— Клара, ты хочешь отнять у меня все!

— Неправда, я оставляю тебе твое дитя и право назвать его твоим именем. Мало того — чтобы ты мог насладиться ролью молодого папаши, в начале лета я уеду в длительное путешествие, куда-нибудь в Южную Америку.

— Одна?

— Нет, с Сержио, если он захочет составить мне компанию.

— Значит, ему ты оставляешь право выбора, а мне нет.

— У тебя оно тоже было, но ты свой выбор сделал. Завтра к вечеру я заеду к тебе для оформления дарственной.


— Дорогой, тебе не нравится соус к рыбе? — прозвучал глухо голос Клары. Молчавший весь вечер супруг наконец открыл рот, чтобы произнести одну из заготовленных речей, но неожиданно для хозяйки начал критиковать блюдо:

— Да, он кисловат. Я больше люблю сливочный вкус.

— Это-все твои печали или что-то еще? — подозрительно глянув на него, произнесла супруга. — Ты удивительно задумчив сегодня. Что-то случилось?

— Да, — твердо произнес Витторио, потом надолго замолчал, повторно прокручивая в мыслях возможные фразы. Вздохнув, он наконец ответил тихим жалобным голосом, утратившим решительность: — Я очень устал за последний год, чувствую себя выжатым лимоном. Нет сил ни на что, даже на любовь к тебе, дорогая. — Муж виновато коснулся руки Клары.

— У тебя слишком много дел и слишком активный досуг. Нужно от чего-нибудь отказываться, — упрекнула она.

— Ты не права. Надо не меньше работать, а больше отдыхать. Как ты смотришь на то, чтобы прокатиться со своим старым мужем в круиз на «Виктории» куда-нибудь в Антарктиду? Или давай посетим загадочную Россию, мой последний клиент звал нас и обещал организовать все без туристической вульгарности, — предложил муж.

— Когда? — уточнила супруга.

— В начале лета. Или у тебя были другие планы? — поинтересовался он.

— У меня были другие планы, но от такого предложения трудно отказаться. Лучше пока не загадывать. Больше ты ничего не хочешь мне сказать? — Клара подняла на него яркие, окруженные сеточкой морщин глаза.

— Только то, что ты сегодня прекрасно выглядишь, дорогая. И я готов помочь тебе убрать со стола, — выдержав ее взгляд, ответил Витторио.

— Да, сегодня не обычный вечер. Много неожиданностей, — призналась Клара.


К удивлению дежурного портье, Лобанов изменил планы и поздно вечером того же дня покинул гостиницу в Курмайере на срочно арендованной машине. Ночь, начавшаяся по-зимнему, в шесть вечера была черна. Бортовой компьютер мощного автомобиля показывал Анатолию, что температура воздуха в проносящейся за окном атмосфере упала ниже нуля. Местами он попадал под снегопад, но снег еще не ложился на землю и напоминал театральную бутафорию. Указатели с надписью «Комо» стали появляться все чаще, и Лобанов понял, что скоро сделает остановку и выпьет кофе. «Жаль, не увижу ни озера, ни гор. Зрелище считается одним из самых элегантных в Европе, — размышлял он. — Главное, не заплутать в центре. Правда, Карло утверждал, что виа Натта известна всем в Комо, как Пятая авеню в Нью-Йорке. Проверим».

Лобанов крутил руль, приглядываясь не столько к знаменитым особнякам Комо, прибежищу самой респектабельной публики в мире, сколько к сверкающим в ночной темноте вывескам. Бар «Эльза», в котором ему назначил встречу Карло, находился на первом этаже старинного дома, выходящего углом на крошечную площадь. От нее, как ртутный столбик термометра, тянулась и серебрилась горящими окнами старинная виа Натта.

Войдя в заведение, Лобанов по запаху понял, что кофе он здесь получит отменный. Из-за маленького столика у стойки к нему приветственно поднялся недавний партнер по лыжному слалому и, не дав открыть рта, воскликнул:

— Я рад тебя видеть! Мы теперь молочные братья. Не знаю, как у вас называется степень родства, возникающего между мужчинами после пребывания в одной вагине. Но ты меня нашел, значит, я тебе тоже не чужой. Ты говорил по телефону про лыжи. Но лыжи только предлог, правда? Ты выдумал эту детективную историю, чтобы найти оправдание своей сентиментальности. А может быть, ты хотел еще раз увидеть Лючию? Ее тут нет, она в Козенце. У своей сестры, как вы и договаривались. Но я могу сообщить тебе адрес. Не надо? Хорошо, я передам ей твои извинения за инцидент. Она очень испугалась, бедная девочка. Ты предлагаешь компенсацию, кому и за что? Деньги за ущерб? Согласен, что ее ушибы и мое время, затраченное на поиски, это ущерб, и ты мне должен. Но ведь и я тебе должен, поэтому будем квиты, хотя мой долг больше. У тебя самолет откуда? До Милана езды ночью по пустой дороге часа три, если не подморозит. Время у нас есть, с тебя напитки и готовность выслушать меня. По рукам? Жаль, нет этого паренька из мастерской, Симоне, чтобы разбил, как в прошлый раз, когда я проспорил тебе лыжи. Ты пей кофе, чтобы не заснуть под мой рассказ, а мне возьми виски, сразу двойной. Я пока тебя ждал, понял, что скажу тебе все.

Будем говорить, как братья. Ты видишь перед собой урода, труса и бывшего гомика. Не бывает? Бывших не бывает? Ошибаешься. Думаешь, тяга к однополым — это природный феномен? Да, в пределах семи процентов от популяции, в том числе и у обезьян. А остальные откуда берутся? С каждым годом все больше. Не знаю, как у вас, а у нас просто эпидемия настоящая. От чего образованные, тонкие, интересные юноши ищут услады в объятиях не свежих, но тоже умных и тонких мужчин? От страха перед женщинами и от любви к ним? Не качай головой, я знаю, что говорю. Это плоды цивилизации и эмансипации. Ты понимаешь мой французский? Ну да, это же слова интернациональные. Мир из мужского все больше становится женским, девочки хорошо учатся и занимаются спортом, поступают в университеты и получают стипендии, занимаются дайвингом и шейпингом. А сотни робких мальчиков держат в руках свои пенисы, кажущиеся им маленькими и тоненькими, и боятся предложить свою любовь бойким девицам. Романтические, слабенькие, изящные мальчики так боготворят женщин с их совершенствами и формами, что считают себя недостойными лечь рядом с богинями. Они боятся отказа больше, чем стать гомиками. К тому же в нашем идиотском обществе это становится все меньшим позором, а подчас даже признаком избранности. Не знаю, как у вас в России, но, судя по тому, как вы быстро научились есть устрицы, наши проблемы догонят вас скоро. У тебя сын? Музыкой увлекается? Кино современным? Берроуза читает? Вернешься, проверь ориентацию его приятелей, и если тебе начнут рассказывать, что все великие произведения искусства создали «голубые», гони их сразу в шею. Сколько сыну? Тогда отправь его куда-нибудь со своей секретаршей. Старая? Ну, найми для этого дела молодую. Я тебе, как брат, советую. Выпьем за твоего сына, чтобы он привык при виде серьги в ухе и расстегнутой рубашечки руки не подавать — и никакой политкорректности.

Мужик должен их за версту обходить. Зачем? Чтобы другим неповадно было соваться в чужие задницы. Чтобы меньше было тех, которые со страху, что не встанет, на девок даже не лезут. Ты не прав, я не их ненавижу, а себя. Я все это прошел и знаю: если бы не было у меня этого выхода, то познакомился бы я с какой-нибудь девчонкой по — проще, отдалась бы она мне, и дальше пошло бы все нормально. А так, что получилось? Из семьи я состоятельной, знатной. Снобизма и гонора много. В университете все интеллектуалы с серьгой в ухе, на девок смотреть — пошло, ухаживать за ними — банально, на дискотеках тискать — вульгарно. Нравятся девочки классные, штучные, с изюминкой. Вокруг них всегда толпа. Каждый парень, который шел рядом с моей любовью, казался в сто раз лучше меня самого. Амбиции душили, дрочил на нее так, что член дымился. Рассказать некому, рядом те, кто считает, что спать с бабой может только плебей. Ты вообразить не можешь, какие вещи о женщинах говорят в этой среде! Любовь распирает, идти к проституткам — значит унизиться, изменить ЕЙ. А тут братское, теплое участие, суровые мужские ласки и, главное, ни страха, ни стыда. Мужчина с мужчиной, два друга, два единомышленника, два интеллекта решают между делом свои маленькие сексуальные проблемы. А когда это случилось, ты из мужчины превращаешься для нее в милое бесполое существо, с которым можно дружить. У нас интересные дамы заводят себе «голубого» мальчика-подружку. Этакое привидение, с которым можно обо всем поговорить, но сделать ничего нельзя. Я сам стал таким же надежным сердечным другом для той, которую так желал в университете. Я проводил с ней времени больше, чем любовники, и знал больше, чем подруги. Почему? С любовниками — сцены, страсти, ссоры, женщины — союзники временные, им всего не расскажешь, особенно когда ее муж свидание назначает. А мы — «голубенькие» — все поймем, никому ни скажем, пожалеем, утешим, выслушаем, иногда и переспать с нами можно, но это нас в мужчин не превращает. Однако я вырвался. Я один из немногих, кто вернулся с того света. Повтори мне виски, жаль, ты не хочешь перенести вылет на вечер, мы бы хорошенько выпили вместе. Помнишь твоего приятеля в «Террасе» случайно встретили? Не случайно? Ты опять про лыжи? Мы эту тему закрыли. Я понял, что ты псих, и считаешь, будто тебе твои партнеры крепления подпилили, чтобы ты шею сломал на спуске. Но я тоже псих. Я проиграл пари и теперь буду кататься на твоих лыжах. Шея моя все равно не в твоей власти. Перестань говорить ерунду! Я не собираюсь искать смерти из-за того, что моя жена с тобой переспала! Я тебе как раз пытаюсь объяснить, что я тебе благодарен. Ты нормальный мужик, встретил красивую женщину, добился ее и заодно ее мужу мозги вправил. Это мой второй шанс стать нормальным. Я за это должен выпить. Твое здоровье!

Первый шаг я сделал ради Лючии. Меня познакомил с ней мой приятель. Ему прислали в гости племянницу из Калабрии. Он попросил меня показать ей «Тайную вечерю» Леонардо, ну и поужинать потом. Одну он ее отпускать не хотел из-за привлекательности фигуры и неопытности, а мне можно доверить охрану юного тела, как волку капусту. Но мы ошиблись оба. Я влюбился, загорелся, возненавидел мужиков. Как привлечь ее женское внимание, я не знал, поэтому вспомнил о главном средстве обольщения — сделал ей предложение. Я ухаживал за ней красиво и напористо, делал подарки, развлекал, говорил комплименты, но не пытался уложить в постель. Чтобы мои бывшие любовники не приставали ко мне, я выдвинул версию богатого приданого и оборвал все старые связи. Ты видел Лючию, она прекрасна. Она пробудила во мне мужчину. Любовь к ней вернула меня к нормальной жизни. Но сам-то я нормальным не был. Зная это, перед свадьбой я прошел подготовку у лучших профессионалок. Мое поведение в постели стало похожим на норму. Свадьба была пышной, с моей стороны присутствовали только родственники, никаких друзей. После торта мы уехали в свадебное путешествие на Сейшелы. В томительные дни и ночи перед свадьбой я представлял себе ее тело, ее губы, ее пышные волосы на подушках рядом со мной, для меня. Я хотел обладать, наслаждаться, упиваться этой красотой, этой плотью, этой правильностью и чистотой моих желаний. Но я совершенно не учитывал, что у нее тоже есть желания. Девки, которых я добросовестно драл до свадьбы, были послушны и нетребовательны и не искали во мне источника удовольствия. А моя молодая жена не собиралась ограничиваться моим удовлетворением, она тоже хотела меня! К этому я не был готов. Представь себе, что ты надеваешь на манекен костюм, а он вдруг начинает хохотать от щекотки. Такая неожиданность произошла со мной. Моя любимая не хотела, чтобы ее любили, она хотела сама любить. Ей нужен был я, утром и днем. На пляже она легко и игриво запускала мне руку в плавки в поисках там источника радости, подставляла мне грудь для поцелуев в море и отказывалась принимать душ без меня. Удовлетворение, которое она испытывала со мной, лишь возбуждало ее сладострастие. Кому я рассказываю? Ты провел с ней в постели пару дней и ночей и знаешь, какая она требовательная. Другой на моем месте радовался бы, что ему досталась такая неравнодушная жена, а я с моими комплексами занервничал. Вдруг ей меня мало, а что, если она будет мне изменять? Даже говорить об этом противно, но я потерял покой. Мало того, я стал ловить себя на том, что хочу ее только, когда она спит. Вид беззащитной, покорной, томной Лючии, которая с трудом открывает глаза и вяло отвечает на мои ласки, стал самым желанным для меня. Я стал ласкать ее рано утром, а потом весь день находить предлоги, чтобы отказать ей в близости. Она обижалась, плакала, мы начали ссориться. Я пытался развлечь ее нарядами, деньгами, зрелищами, но ей нужны были мои ласки, а я все реже хотел ее бодрствующей и все чаще — спящей. К этому прибавилась ревность. Мне казалось, что она готова переспать с любым. Дальше ты знаешь. Я стал кормить ее таблетками. Нет, не все время. Только когда мы могли провести много времени вдвоем. Она засыпала в шезлонге, а я спокойно поднимался по склону, видел мерцание снега, вдыхал колючий снежный пар от твоих лыж, наслаждался скоростью и покоем. Мне нравилась моя выдумка, я сдавал Лючию в камеру хранения сна и забирал ее оттуда сонную, готовую к употреблению. Я считал, что имею право отнимать у нее жизнь, ведь я так люблю ее, ведь я муж. Еще только два часа ночи, почему бармен спит за стойкой? Я не могу допроситься виски! Нет, двойной не надо, а то он опять заснет, пусть приготовит мне горячий сэндвич с тунцом.

В то утро, когда вы уехали с ней, я почувствовал облегчение. Мне больше нечего было бояться, все случилось. Как все рефлексирующие интеллигенты, я много раз воображал себе тот ужас, который испытаю от ее измены. Действительность оказалась не такая страшная. Я сидел в гостинице, звонил в разные места, перебирал ее вещи и все глубже проникался мыслью, что не могу жить без нее. Я признался себе в этом, а остальные прозрения дались мне легче. Я согласен на все ради счастья быть с ней рядом. Я готов вернуть ей право быть самой собой, выбирать себе друзей, занятия, любовников, книги. Я понял, что настоящий мужчина — не тот, который катается на лыжах по целине, как мы с тобой, или хлещет виски и делает деньги. Мужчина может позволить любимой женщине быть такой, какая она есть, и при этом не разлюбить ее. У меня смелости на это не хватало. Посмотрим, как дело пойдет теперь. Я рассказал ей про таблетки, попросил прощения, молил остаться со мной. Она плакала от жалости ко мне. У нее хорошее сердце. Сестра пригласила ее погостить, а я дал ей время подумать. Я готов взять столько ее страсти, сколько смогу, а остальную с ней может разделить тот, кого она захочет, как тебя. Это не имеет уже для меня никакого значения. Может быть, у нас будут дети, может, я буду ей нужен такой, как есть. Я готов ко всему. Что? Она не вернется? Ты прав, к этому я не готов. Ты собираешься позвать ее с собой? Ну, значит, ей некуда уходить, может быть, она вернется в наш дом. Я буду ее ждать. Ты женат? Тебя кто-нибудь ждет? Из-за чего? Это только у русских, наверное, можно расстаться с женщиной из-за литературы. Тебе не понравилось, что она хочет за тебя замуж? А то, что она тебе отдается, тебе нравится? Но тебе надо, чтобы она при этом ничего от тебя не хотела и все отдавала? Ты считаешь нас посланцами небес, чистыми и верными, достойными такой жертвы? А я вот что думаю, о себе, например: скотина редкая, красавицу заполучил, удовлетворить не смог, так под наркозом держал. А ты о себе как рассуждаешь? Чужую жену от скуки увел, на дороге выбросил, наигравшись, не так? Так! И нечего перед собой притворяться. Что бы они о нас ни говорили, все — правда. Давай мне последнюю порцию, а я тебе на прощанье — братский совет. Засунь ты свои претензии к женщинам себе в задницу! Можешь в мою, ей привычнее. Будь благодарен судьбе, что есть на свете дуры, способные нас любить, ждать, желать, а иногда и уважать. Хватит смотреть на часы, я помню, когда у тебя рейс. Доставай телефон и звони своей подруге, пусть едет тебя встречать. Дай мой портфель. Я хочу тебе на память вот это отдать. Считай, что сувенир. Я, когда метался без Лючии, готов был ее золотом осыпать. Купил кольцо от «Шопар», смотри, какой сапфир темно-синий. Подари своей женщине в знак примирения. Ей понравится? Стихи тебе про кольцо писала? Ну, значит, я угадал. Пусть у вас этим кольцом все скрепится. Меняться? Опять меняться, как с лыжами? Ладно, я понял тебя, снимай свои «Панерай». Я такой модели даже не видел. Почему это не увижу? Номерная серия? А номер какой? Последний? Ну, ты ловок! Буду их надевать, когда захочется выпить. И чокаться с ними буду, вроде как с тобой. Все, пора тебе. На наших часах два пятнадцать. Времени хватит, но не тяни. Скорость можно на трассе держать сто пятьдесят, не меньше. На будущий год встретимся в Андорре, вчетвером. Все, счастливо, чао!


Урчание мотора гулко раздавалось в улочках, похожих на узкие коридоры. Осторожно лавируя между лоснящимися боками припаркованных авто и следуя указаниям вышедшего проводить его бармена, Лобанов выбирался из их лабиринта. Взятый напрокат автомобиль был классом ниже, но той же марки, что и оставленный в Москве. «Хоть в чем-то я должен проявлять постоянство, — он мысленно усмехнулся. — «Ауди» больше подходит для немецкой прямолинейности на дорогах, чем для итальянской замысловатости этих узеньких улочек». Неприятный скребущий звук заставил его остановиться и приоткрыть дверцу. Из бордюра тротуара виднелась мощная железная скоба. «Похоже, археологи прозевали что-то древнеримское. Была ведь легенда о мече, торчавшем из камня, — Эскалибуре. Надо Танюшу спросить, она наверняка помнит. Только захочет ли она отвечать на мои вопросы? Поссориться из-за литературы еще не самый экстравагантный повод для русских», — позволил он себе мысленную сентенцию в ответ на ту неожиданную, что услышал только что от Карло.

«А какие, собственно, у меня были претензии к ее творчеству? Стихи ведь очень хорошие:

«Ты повенчан свободой. Я тебе не нужней, чем те синие воды, что под лодкой твоей!» Браво, девочка, браво, милая! Ты все угадала про нас своими стихами. Что нужно лодке, чтобы плыть? Вода под ней. Без волны и ветер не унесет, и весла не сдвинут. Ты моя синяя волна, твоя любовь оказывается нужна мне, чтобы быть и чтобы плыть! Я строил все эти годы свою лодку, гордец! Хотел доплыть в ней до счастья, но был прикован к самому себе, как к утесу, который есть в твоих стихах. Не плавают лодки без воды. Всего моего ума не хватило понять это раньше. Нужно было уехать от тебя, затеять эту низость с Лючией и Карло, полежать на больничной койке, получить совет от «голубого», чтобы освободиться от пустых амбиций. Я не хочу просто получать наслаждения. Теперь мне для этого надо сделать счастливой женщину. Неужели это не самое главное желание мужчины? Только уверенность в том, что именно в твоих объятиях, только от твоих слов она становится счастливой и прекрасной, могут придать смысл нашей погоне за удовольствиями. Я ведь уже пытался сделать это. Но почему-то решил, что Вике для счастья нужны деньги. А может быть, она требовала от меня не денег, а внимания, и ее капризы сродни поведению подростков? Больше эта ошибка не повторится. Попробую разделить с любимой женщиной всю жизнь вплоть до мытья посуды. Я пойму ее надежды и страхи, перечитаю ее рассказы, буду путешествовать только с ней. Мы так здорово съездили в Ярославль, так зачем я помчался в горы один? С Дашкой буду делать уроки, а Василия буду носить на кошачьи выставки. Я ведь вел себя не как мужик, а как мужлан. Утром первого января надо было ей кольцо подарить и красиво позвать замуж. Она ждала, не дождалась и убежала от возможных разочарований пробуждения. Простит ли меня моя замученная, обиженная девочка? Пустоту моей жизни может заполнить только она — своими фантазиями, своей любовью, своей жизнью. Ей хотелось расплескаться волной любви, а мужики в лучшем случае стремились руки помыть, не более. Пусть только дождется меня, я скоро прилечу, я дам ей волю. Не буду гонять ее в аэропорт, лучше сразу приеду сам. Накуплю ей с Дашкой подарков, если успею, и приду с повинной. Но для этого надо не опоздать на самолет. Осталось сто километров и два часа до конца регистрации, могу не успеть. Бензин на исходе. Надо дотянуть до аэропорта, времени искать заправку совсем нет. Карло остановить было невозможно с его откровениями, поэтому будем ради экономии горючего тормозить. Увидел бы меня сейчас Балакирев, руки бы не подал. Еще бы — на скользком серпантине жму на тормоза! Давай, машинка, не подведи, а нашему гонщику мы этого рассказывать не будем, а будем поторапливаться. Куда? Неужели я прожил полжизни и не понял, что нужно человеку для счастья? Куда я хочу успеть? Самое главное — домой, к обеду, который приготовит любимая женщина. Хочу застать ее врасплох. Опять только о себе думаю. Нет, ее надо предупредить, чтобы не расстраивалась потом из-за отсутствия хлеба или сметаны к борщу. Вдруг Дашка все Василию скормила? Попадет коту из-за моего пижонства. Где телефон? Напишу ей SMS, она привыкла к ним, и удобно — можно ничего не объяснять. Текст самый незамысловатый, например: «Буду сегодня к обеду, хочу борща. Мак».

Серпантин дороги уводил немногочисленные машины, мчащиеся ночью по трассе с гор на равнину. Заметив указатель затяжного спуска, Анатолий достал из портфеля телефон и стал набирать задуманный текст. Отправив сообщение, он не успел выпустить телефон из рук, когда раздался мощный хлопок и кусок покрышки от лопнувшей шины мелькнул за стеклом. Машина, потеряв управление, завертелась. У Лобанова перед глазами вихрем закружили искры огней и пятнышки звезд. «Как в танце», — успел подумать он за мгновение до того, как автомобиль скользнул между столбами ограждения с последнего перед равниной откоса. Горящие фары освещали мятущимися лучами снег, деревья, мимо которых, как на лыжах, летел вниз Анатолий, пока торчащая пика скалы не проткнула машину, как мотылька, и не поставила точку в отвесном полете того, кого так ждала в Москве Татьяна.


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Глава 14 | Мозаика любви |