home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

— Витя, я рад, что ты заехал ко мне, и сразу хочу тебя предупредить: то, что тебе придется делать, если мы договоримся, не соответствует тому, что ты можешь делать. На работе ты будешь скучать, — без лишних предисловий начал разговор с бывшим одноклассником владелец «Агрохимцентра».

— Не волнуйся, Мак, поскучаю, — ответил удивленный Крупинкин и отхлебнул кофе из толстенькой чашки, поставленной перед ним невозмутимой пожилой секретаршей Лобанова.

— Скучать ты долго не сможешь и начнешь мне все совершенствовать. Я ведь дружбу со службой не путаю, поэтому позвонил туда, где ты раньше работал, и поговорил с твоим начальством, — поделился информацией работодатель.

— И ты можешь мне об этом в глаза говорить? — Витя отодвинул недопитую чашку, как возмутительную подачку.

— А почему я должен это скрывать? Я же тебя не в футбол во дворе приглашаю играть? Мое дело для меня значит не меньше, чем твое для тебя. Хочу быть уверен, что человек, которого я беру на работу, в состоянии принести мне больше, чем мои расходы на его зарплату. Иначе он будет жить за мой счет, а это совсем другие отношения. Ты собираешься получать у меня пособие на бедность или зарабатывать деньги? — Тон Лобанова был жестким.

— Почему ты так со мной разговариваешь? Я могу уйти, — растерялся Крупинкин.

— Можешь, но чтобы наша с тобой старая дружба выдержала испытание совместной работой, мы должны поговорить один раз серьезно, — продолжил в том же тоне Лобанов.

— Я не понимаю, в чем ты меня заранее обвиняешь, Мак? — чувствуя несправедливую обиду, возмутился старый друг.

— В том, что ты не привык к рутинной работе от и до. Ты ученый, исследователь, творец, а нам в производстве творцы не нужны, — сформулировал печальную истину Анатолий.

— Тогда зачем ты меня позвал, я не напрашивался, — совсем сбился с толку Виктор.

— А затем, что у меня есть хорошее коммерческое предложение. Я нашел способ заработать на твоей науке деньги, — признался «капиталист проклятый».

— Ты ведь даже не знаешь, чем я занимаюсь, — возразил ученый, но услышал в ответ:

— Это не так важно, потом расскажешь. Я тебе предлагаю следующее: ты работаешь по проекту электронных продаж нашей продукции. Делаешь сайт, обеспечиваешь всю систему программно, запускаешь, тестируешь, сдаешь в эксплуатацию и занимаешься сопровождением. Это ты можешь сделать?

— Да, конечно, только мне нужно техническое задание, описание продукта, требования пользователей и клиентов, — быстро сформулировал Крупинкин.

Анатолий удовлетворенно кивнул и пояснил:

— Ну, положим, этим тебе тоже придется заниматься самому, поручу Андрею из отдела продаж обеспечить тебя всей информацией. Семенов и я будем доступны, а дальше — сам. Но это не все. Работа по внедрению электронных продаж большая, но не бесконечная. Когда все наладишь, у тебя появится свободное время на работе. Мы оба это понимаем. Этот ресурс времени, ресурс техники ты должен использовать для своих научных изысканий. Я жду от тебя статей, моделей, разработок и всего того, что входит в понятие научного исследования, — законченная Лобановым в юности аспирантура дала о себе знать.

— Но ведь я это буду делать в рабочее время, так? — уточнил Виктор.

— Да, и получать высокую зарплату. Думаю, что за время простоя у тебя появились новые идеи? — предположил работодатель.

— Я как раз статью заканчиваю по вопросам информационного равенства. За этой проблемой стоят огромные объемы производства техники нового поколения, сравнить можно только с сотовой телефонией, — моментально зажегшись, стал объяснять Витя.

Лобанов сделал рукой успокаивающий жест и попытался охладить пыл изобретателя:

— Учти, в случае реализации внедрения твоих разработок, получения тобой премий или грантов мне будет принадлежать треть. Мы с тобой подпишем договор, который урегулирует вопросы интеллектуальной собственности на твои научные результаты. Это мое предложение, которое ты должен обдумать. Посоветуйся с юристами, с Милой и дай мне ответ. Твоя заработная плата не будет зависеть ни от объема работ, ни от результатов деятельности компании. Я тебе предлагаю тысячу семьсот в месяц, ненормированный рабочий день, отпуск два раза в год по две недели, социальный пакет такой же, как у всех сотрудников. Подумай и в понедельник сообщи мне решение, договорились? — впервые улыбнувшись, спросил Анатолий.

— Мак, теперь я понимаю, как ты свои деньги зарабатываешь. Я позвоню, а лучше в понедельник выйду на работу. Только у меня одно условие. Если мне понадобятся пара человек технического персонала, можно будет взять на работу? — Глаза ученого азартно сверкали.

— А потом тебе понадобится новый процессор, оборудование, помещение… Ох, разоришь ты меня! — засмеялся Лобанов. — Надежда только на Нобелевскую премию, которую мы поделим. Ладно, все в рабочем порядке. Будут средства — я в тебя вложусь, не будет — извини.

— Я тебе систему торговли сделаю такую, что ты ее на корню конкурентам продавать будешь, — успокоил друга Витя.

— Мне нравится ход твоих мыслей, будем работать, не забывая зарабатывать, — поддержал его Анатолий и добавил: — А теперь, когда мы договорились о главном, можно про жизнь поговорить.

— Извини, у тебя в кабинете под телефонные звонки много не наговоришь. Приезжай как-нибудь к нам, бери сына, пусть он с моими пообщается, а мы спокойно пивка попьем или чего покрепче, если здоровье позволяет, — пригласил Витя.

— Ты что это про здоровье так трагически? Сам-то здоров? — забеспокоился Анатолий.

— Я ничего, а вот Мила у меня что-то не в порядке, — вздохнул друг.

— Может, врачей надо или медицинскую страховку не тебе, а ей сделать, если будешь работать? — предложил Лобанов.

— Спасибо, может быть. Понимаешь, мы после кошмара в Беслане пошли с ней кровь сдавать. Хотелось этот ужас хоть чем-то заглушить. А в донорском центре обязательная проверка, врачи. Меня допустили, а ее — нет. Диагноз толком до сих пор не поставили. Она работает много, устает, похудела, боится врачей. Поэтому, если честно, я, конечно, тебе в понедельник ответ дам, но думать тут не о чем. Я должен работать, чтобы она могла хоть немного собой заняться, а главное, перестать мучиться мыслями, что дети с голоду умрут, если она в больницу ляжет. Что ты мне сказал, я понял. Я ведь не псих из мультиков про ученых. Никто не должен платить ни деньгами, ни здоровьем за мою науку, кроме меня. Я буду делать только то, что позволит тебе зарабатывать больше. И твои интересы для меня сейчас важнее моих, ты ведь, как ни крути, для меня и моего семейства благодетель и кормилец. Хватит ржать, Мак. Есть вещи, которые надо иногда называть своими именами. Ты со мной сегодня говорил по-взрослому, и я тебе тем же отвечаю. Все, до понедельника. — Не дав бывшему однокласснику вставить ни слова, Крупинкин вышел.

«Сколько лет назад мы вот так же собирались на проводы Ольги первый раз? Пятнадцать или шестнадцать? Чувства были такие, наверное, как у наших прабабушек в гражданскую войну, провожающих последний корабль в Стамбул. Девчонки тогда ее осуждали: как можно оставить тут маленького ребенка и мчаться по какой-то транзитной визе в Италию, не оставляя себе шанса на возвращение? Другие, наоборот, ее поддерживали. Лучше она там будет деньги зарабатывать для него, чем здесь с голоду пропадать. Голода, конечно, не было, но все к нему были готовы. Пятикилограммовая банка яблочного повидла, которая стояла у меня на балконе, наполняла сердце уверенностью в завтрашнем, если не сытом, то подслащенном дне. И съели мы ее быстро: что-то раздали, а остальное исчезло с хлебом и бесконечными оладьями из недоеденных детских каш.

Потом Дариенко лет через пять смогла легализоваться и забрать сына. В тот приезд ее никто, кроме Надежды, которая ей по милицейской линии с документами помогала, не видел. Не до этого было. Суета какая-то, дети маленькие, денег нет, не до встреч. Если раз в год кто-нибудь кому-нибудь звонил, то только с коммерческими предложениями. Все пытались заработать на друзьях, соседях, одноклассниках. Сначала были вагоны с тушенкой, потом польское постельное белье, китайские кроссовки, а уж дальше пошли всякие сетевые маркетинги и фонды. Больших денег все это не давало, но на плаву продержаться удалось. Об Ольге не вспоминали даже в период моды на коммерцию с Италией. Да и где было найти нелегалку, переезжающую из города в город со своим эстрадным номером? Только после официального замужества с итальянцем она смогла приехать навестить родителей: маму — на кладбище, а папу — в больнице».

Такие воспоминания крутились в голове Нины, пока она добиралась до Алтуфьева, где в своей разоренной, выставленной на продажу квартире устраивала прощальную вечеринку синьора Пачолли. Народу собралось порядком: из класса пришли Женя Балтийский, Наташа Смирнова, Емелин, Ира Михайлова, Зеленцова, Лобанов, Аня Пименова. Были еще знакомые Ольги по киностудии, где она работала перед отъездом. В пустой квартире гулко раздавались голоса, на остатках мебели стояли пластиковые стаканчики с напитками и прозрачные контейнеры с салатами. Хлеб и вилки доставали из больших матовых пакетов, лежащих на подоконнике. На хозяйстве были Женька, как всегда заведующий напитками и их разливом, и Аня, мастерившая поточным методом бутерброды для прибывающих и выпивающих. Нина получила свою порцию и прислушалась к современному варианту «приключений итальянцев в России». Отличительной особенностью синьоры Пачолли была чрезмерная говорливость. Она болтала с уморительной иностранной интонацией, забавно вставляя итальянские термины в свои кулинарные истории. Нина, не уловив нити повествования, подошла к Ире Зеленцовой, удивительно соответствующей цветом лица своей девичьей фамилии.

— Ирка, ты что такая зеленая? Токсикоз у тебя, что ли? — сочувственно спросила Нина.

— Нет, с чего ты взяла, я в норме, — подавленно ответила одноклассница.

— Я все-таки врач, хоть и в отставке, тебе надо анализы сдать, может быть, печень шалит, — посоветовала подруга.

— Да, гепатит С, — призналась Ира и добавила, увидя испуг в Нининых глазах, — но не у меня, а у моего мужа.

— Ужас. Но ты подожди убиваться, сейчас препаратов много поддерживающих, подлечат, — начала утешать ее Нина.

— Спасибо, я его уже вылечила, последние пробы отрицательные, — равнодушным голосом на одной ноте произнесла Ира.

— Это чудеса, здорово! Но теперь тебе надо собой заняться. Съездите куда-нибудь, поныряйте, — попыталась расшевелить собеседницу Нина.

— Мы расстались, я теперь нырять не могу, могу только утопиться. — Слезы заструились по Иркиным щекам привычным маршрутом.

— Так, — задумалась Токарева, — тебе нужен психотерапевт. Давай пойдем к народу, узнаем, что у Ольги, а потом прямо отсюда поедем к Сергею Багратовичу. Сама ты с этим не справишься.

— Я не сумасшедшая, я просто не могу понять, за что он меня? — У Зеленцовой задрожал подбородок.

— Вот пусть специалисты и объяснят, — авторитетно заключила подруга.

Нина в любой компании и ситуации могла найти себе пациента — она была женщиной сердобольной.

— Ольга, привет! — решительно остановила она поток слов хозяйки. — Ты квартиру продала?

— Я покупателя только нашла. Начала оформлять документы, так оказалось, что не хватает еще каких-то разрешений от моего первого мужа. Я сестре вместе с доверенностью их сюда буду переправлять, — с удовольствием обстоятельно объяснила Ольга и добавила: — Не грустите, я не последний раз тут.

— Раз не последний, то помолчи хоть немного, — возмутилась Наташа, — такое впечатление, что ты хочешь наговориться по-русски на всю оставшуюся жизнь. Тебе там разговаривать не дают?

— А с кем? Муж на работе, когда приезжает, ужинает, не до разговоров, так? Сын — в школе, приезжает в пять, — пояснила синьора.

— Он русский знает? — успел кто-то задать вопрос.

— Знает, но уже забывает. Практики нет, книжки не читает. Я хочу привезти ему почитать, что тут модно. Назовите мне, я буду приобретать, — попросила Ольга совета и, не меняя интонации, в том же темпе продолжила высказывать свои пожелания: — И скажите, кто имеет наши старые школьные фотографии? У меня после переезда ничего не осталось, как будто я и не жила до Италии.

— У меня остались походные, помните, мы ездили на Истру? — сказала Наташа.

— Ты их отдашь мне? — обрадовалась эмигрантка.

— Ни за что. Можно отцифровать и напечатать тебе, только не знаю, сколько это стоит, — определила свою позицию одноклассница.

— Соберите, у кого что есть, я сделаю на работе, — предложил Лобанов.

— У тебя имеется возможность? — сформулировала Ольга неправильно, но понятно.

— У меня имеется сканер, — издевательским тоном пояснил Мак, раздраженно поглядывая на часы. Он провел в пробках, пока добрался до этого жуткого района, часа два совсем не для того, чтобы слушать Ольгины глупости и получать от Емелина приглашения перекинуться в картишки. Лобанов хотел увезти отсюда Татьяну в ресторан, даже заказал столик у камина в «Розовой свинье», пригласил величественного профессора в качестве предлога для консультации по экономике. Наташа уверяла, что Луговская должна приехать, и он продолжал терять время, слушая ненужные разговоры. Машинально жуя бутерброд с ветчиной, Анатолий не выдержал и заметил:

— Дариенко, спасибо, тебя Галина Григорьевна не слышит, у нее сердечный приступ случился бы от твоего русского языка. Ты сама-то читаешь что-нибудь?

— А что я говорю не так? — удивилась синьора.

— Где твой сын будет учиться? Там? — перевела разговор на насущные вопросы Смирнова.

— А тебе, доцент, всех бы поучить, — ехидно заметил Лобанов, уже не раздраженный, а озлобленный отсутствием Татьяны и неизбежностью ужина наедине с неумолкающим профессором.

— У тебя наследник в каком классе? — обиженная его тоном, перешла в атаку Смирнова.

— В десятом, кажется, — пробубнил он в ответ, пожалев, что поднял эту тему.

— Ты его за границей будешь учить или у нас в армию отдашь? — Доцент продолжала допрашивать его как на экзамене.

— Во! Ты правильно говоришь! — воскликнула синьора, устав молчать. — Разве можно мальчиков сюда везти, когда происходит Чечня?

— Да там скоро закончится все, Женя, скажи нам с точки зрения Генерального штаба, — попросила Михайлова.

— Пока мы там стоим, войск много, а остальное не ведомо никому, — правдиво, но не выходя за рамки секретности сообщил полковник.

— Да вряд ли наши дети туда попадут, — заметила Ира Михайлова.

Поднявшая эту тему Наташа возмущенно воскликнула:

— Твои дочки и внучки, конечно, не попадут, а с парнями неизвестно, что будет. Загадывать нельзя. У моих дальних знакомых из Башкирии сын служил в Чечне, недавно вернулся. Так пока от него вестей не было, не только родители его чуть с ума не сошли, но и мы за компанию совершенно извелись. Представить страшно своих детей на войне.

— Давайте выпьем за наших детей, чтобы они были счастливы и мы с ними, — примирительно предложила бабушка Ира Михайлова.

Все задвигались в сторону разливающего, а потом потянулись стаканчиками друг к другу. Ольга вдруг расплакалась.

— Вы не представляете, как мне с вами хорошо. Там спокойная жизнь, — говорила она, растирая слезы по щекам, — комфортно, красиво. Люди милые, приветливые, но они никогда не понимают, почему мне смешно или что меня тревожит. Дело не в языке, а в самой жизни. Я не могу им объяснить ничего про мою жизнь, а вам ничего не надо объяснять, вы меня понимаете, правильно я говорю?

— Дариенко, ты от нервного потрясения перестала даже ошибки делать. Не грусти, мы тебя всегда ждем и рады тебе. А заскучаешь, зови в гости, я лично с удовольствием приеду, — обнял за плечи чужую жену Емелин, не зря носивший титул первого ловеласа школы.

— Осторожно, Ольга, Емелю не зови, а то муж приревнует, — игриво предостерегла Михайлова.

— Я всем буду рада! Если кто поедет в Италию, сообщайте мне! — воскликнула синьора в порыве гостеприимства и потом добавила: — Мне надо сестре документы на квартиру переправить, а она почты боится.

— Тебе гости нужны или гонцы? — растаяв от Ольгиной откровенности, засмеялся Анатолий. — Давай твой тамошний телефон, я буду в январе в Альпах на лыжах кататься, можешь заехать ко мне, если документы соберешь.

Ольга радостно побежала искать среди кульков и пакетов свою сумку, чтобы дать Лобанову визитку. Народ загалдел, а Нина стала опрашивать присутствующих кто куда едет.

— Зачем тебе? — спросила послушно стоящая рядом Зеленцова.

— Чтобы тебя отвезти к врачу. — Нинина помощь всегда была скорая.

— Я сама за рулем, ты забыла? Только напрасно это все. Я справлюсь, — попыталась отказаться Ира, но Токарева взяла ее под руку и твердо заявила:

— Поверь, тебе нужна помощь, не упрямься, поехали отсюда без прощаний.


Вернувшись домой, Нина поспешила позвонить томящейся от неведения Татьяне, чье отсутствие на проводах было элементом спланированной акции обольщения Мака.

Но разговор получился тяжелым из-за неумения Нины смотреть на чужую беду со столь характерными для большинства мыслями: «Главное, что это не со мной! Другого хоть и жалко, но за себя радостно!» Визит к врачу подтвердил опасения: депрессия Ирины была не плохим настроением, а заболеванием.

— Юлька не в себе, Зеленцову надо класть на излечение. Что-то подруги наши от мужиков с ума посходили. Берегись Танька, чтобы ты голову не потеряла, — вздохнула Нина, заканчивая отчет.

— Ты мне главного не сказала: Мак мое отсутствие заметил? — пропустив предостережение мимо ушей, поинтересовалась Таня.

— Заметил, злющий стал, когда понял, что ты не приедешь, с Наташкой поцапался, Емелину что-то сквозь зубы цедил, на Ольгу гавкнул и уехал первым. Я вообще не понимаю, почему Ирка так на муже своем зациклилась, ну изменил он ей, бывает, — опять вернулась к своим мыслям Нина.

— Хочешь, я тебе объясню? Я ведь их не часто, но регулярно видела эти годы, — предложила одноклассница.

Но Нина перебила ее:

— Тогда заодно скажи, может, тебе известно, с каких это пор наш Емеля перестал интересоваться прекрасным полом? Все с мужиками топчется, ориентацию вроде менять поздно, но к дамам он явно охладел, — поделилась своим недоумением Нина.

— Э, да ты до сих пор на него виды имеешь? Нинка, признавайся! — засмеялась Татьяна.

— Глядя на твой задор, и мне романтики захотелось, — призналась подруга, — тем более что у меня с ним лет через семь после школы намечалось романтическое приключение, но после того, как я его в дом пригласила, он больше даже не позвонил. Хотелось бы понять причину.

— Ты у нас не только сердобольная, но и пытливая дама. Представь, у меня есть ответы на твои вопросы. Признаюсь тебе в страшной тайне: я начала писать, — открылась школьной подруге Таня.

— Наконец-то! — обрадовалась поверенная всех тайн. — А папа твой, Федор Алексеевич, пытал меня, как ни приду к вам: «Нина, скажи мне Танин псевдоним. Я уверен, она пишет и издается!»

— Даже так? Почему ты мне не сказала? — удивилась Таня.

— Потому что я чужие секреты не рассказываю, чтобы сохранить уважение к себе, — напомнила Нина простую истину.

— Значит, если я расскажу, то твое уважение потеряю? — предположила Таня.

— Если будешь грязно сплетничать, то да, а если высоко сопереживать, то надо почитать. Улавливаешь, как я под влиянием твоего литературного таланта в рифму заговорила? — засмеялась Нина и попросила: — Познакомь меня с плодами твоего зрелого таланта.

— Ладно, сейчас вышлю тебе по электронной почте два текста с ответами на интересующие тебя вопросы. Только впечатление свое мне не говори, я должна написать все, что задумала, а уж потом будем разбираться, графомания это или нет, — попросила начинающий автор и несколькими щелчками мышки отправила подруге по электронной почте два последних своих творения, хранящихся в ее папке под скромным названием «Тетрадь». Первое было озаглавлено «Нарыв».

«Бесконечные незажившие уколы обид постепенно слились в одну болячку, которая от переохлаждения начала нарывать. У вас когда-нибудь был нарыв в душе? Это ничуть не менее захватывающая болезнь, чем нарыв на пальце или десне. От всех остальных дел сразу становишься свободен. Знобит, крутит, дергает, ноет. Хочется потрогать, прижать, чтобы оценить глубину боли и ее силу. Аромат мази Вишневского как запах родного дома после разлуки, как чей-то голос, равнодушно утешающий страдальца: все пройдет, все перетерпится. Но вместо дома — вечно распахнутые двери процедурной, дребезжание стула под измученным телом и пышная, весело потрескивающая пена перекиси водорода. Эта белокурая садистка исходит слюнями вожделения, пузырясь на твоих гнойных нарывах. Чем глубже она распирает истерзанную плоть, тем дальше вылезают твои глаза из орбит.

А потом, когда пролитые слезы высыхают и боль, вдоволь покуражившись над телом, идет на покой? С каким восторгом ловишь ты тогда приметы жизни. Грохот каталки по коридору, пыльный фикус в углу, бутылка минеральной воды на тумбочке. Свернувшаяся калачиком боль не дает смотреть шире, но эти мелочи возвращает. Постепенно все упругое, болезненное, бордовое вдруг становится мягче, бледнеет и начинает истекать благословенным гноем, его даже не хочется выдавливать, но, чуть помяв больное место для проверки, обнаруживаешь где-то в глубине последнюю иголку боли. Пусть пока будет, ведь уже лучше, уже хочется есть.

Так тело управляется с этой бедой. Но когда нарывает душа, что мазать и где? Сорокаградусная микстура только разносит заразу внутри, ее надо принимать сразу после душевной травмы, позднее — бесполезно. Чем забинтовать, куда положить то, что точно есть, но неизвестно где? Как облегчить муки? Какого позвать врача? Друга, собаку, книгу? Помочь может каждый из них, а вылечить — никто. Как, часто желая поговорить с хворым, носящим внутри саднящую, бордово-красную, каменную боль, мы доставляем нестерпимые страдания, как если бы хотели погладить нарыв на теле. Не обращайте внимания на его крики и агрессию, он защищает больное место. Просто побудьте с ним рядом, как раньше делали врачи, не имеющие нужных лекарств. Помощь сиделки, присматривающей за чьей-то нарывающей душой, — это, пожалуй, единственно надежное средство. Надо дождаться кризиса и помочь его пережить. Сколько раз, видя в бессилии истекающих слезами подруг, я понимала, что нарыв прорвался, значит, скоро они будут здоровы и когда-нибудь веселы. Только вот осложнений избежать не удается никогда: как вместе с гноем из раны вытекает кровь, так вместе со слезами из души исходит любовь. Способность быть счастливым и дарить счастье своим близким утрачивается с каждым рубцом. Так же как из-за нарыва на барабанной перепонке человек хуже слышит, из-за воспаления роговицы — хуже видит, так из-за рубца в душе — хуже любит. Гной вытечет, слезы высохнут, обиды забудутся, но стать прежним — увы, невозможно. После пережитого редко кто становится лучше, храбрее, щедрее. Чаще — осторожнее, равнодушнее, злее. Поэтому, прежде чем ранить ближних в душу, подумайте, нужны ли они вам ранеными? А выздоровевшими?

Эту пару я знаю давно. Помню, когда они ждали ребенка, он сначала делал ее дипломную работу, а потом — свою. Его первый бизнес и ее успешная карьера тоже происходили на моих глазах. Всегда и везде они были вдвоем: он боялся ее отпустить, она — его огорчить. Только со временем стало ясно, что жена может добиться успехов и денег без него, поэтому он стал вести себя агрессивно, чаще обижать, утверждаясь на ее слезах. И вдруг страшное испытание: у него обнаруживают гепатит С. Несколько лет она спасает мужа, преодолевая его пессимизм, плохие прогнозы, собственное отчаяние. Пришедшая мода на дайвинг позволила им отвлекаться, заменяя одну опасность многочисленными. Серьезно относясь ко всему, что они делают, супруги увлеченно ныряли, получали различные сертификаты. Показывая мне очередную порцию экзотических фотографий, она с гордостью призналась, что сдала экзамены и получила звание «спасателя». Я с недоумением спросила, зачем ей это. «Ну, вдруг ему станет плохо при погружении. А рядом — собственный спасатель».

К сожалению, его болезнь прогрессировала. Тогда она стала специалистом по современным методам лечения гепатита, моталась на машине по аптекам в поисках нужных лекарств, через Интернет заказывала лучшие препараты за рубежом, держала мужа на строгой диете. В итоге через четыре года пробы крови на гепатит начали давать устойчивый отрицательный результат. Врачи были изумлены: это почти чудо.

Его благодарность жене приняла традиционную форму: он завел роман на работе, у нее на глазах. Она оказалась к этому не готовой. Многолетние уколы мужского эгоизма, старые раны непрощеных обид дали нарыв. Она рыдала полгода, металась по врачам и друзьям, пыталась понять, как можно было предать не только любовь, а их верную студенческую дружбу. Он пил, обходил ее, бьющуюся в истерике на полу, и шел к другой.

Однажды под утро, напрасно прождав его всю ночь, она услышала, что он вернулся, и заснула. Проснувшись около девяти, поняла, что дом пуст, и заспешила на работу в их общий офис. Но своей машины, верной, любимой помощницы в ее трудах, припаркованной на обычном месте, она не обнаружила. В растерянности попыталась дозвониться мужу, ведь он всегда был главным советчиком в ее жизни, но его номер не отвечал, и она поехала на работу, чтобы оттуда сообщить в милицию об угоне. Но подходя к зданию (о чудеса!), увидела свою машину на стоянке, слева, как всегда. От сердца отлегло. «Наверное, кто-то меня вчера подвез», — пришло на ум хоть какое-то объяснение происходящему.

Приблизившись к машине, она поискала в сумке ключи, но их не было. Ей показалось, что она окончательно сходит с ума, когда увидела, как из машины спокойно вылез ее муж, открыл заднюю дверь и помог выйти своей любовнице. Та прошла вперед, а он, запирая автомобиль, заметил жену, замершую в столбняке в двух шагах. Протягивая ей ключи, он спокойно объяснил:

— Моя машина сегодня не завелась, я взял твою, чтобы Люда на работу не опоздала.

После этого нарыв прорвался, любовь и слезы вытекли, образовался рубец, сердце потеряло способность любить и прощать».


Прочитав этот текст, Нина тяжело вздохнула и вспомнила преданную как адъютант, ответственную как старшина, стройную красавицу Иру, не допускавшую у других мужчин даже мысли о более чем дружеских отношениях. Все эти достоинства принадлежали мужу, а он их променял даже не на любовь, а на интрижку. Через пару недель, может быть, через месяц Ирина болезнь пройдет, но вместе с ней пройдет и любовь. «Не понимают мужики, что даже такое стойкое, как у нее, сердце можно надорвать! Им кажется, что стоит попросить прощения, и все уладится. Увы, если такая женщина, как Зеленцова, скажет «нет», то это навсегда. Татьяна очень правильно отметила, что рубцы на сердце мешают любить. Но где же обещанные секреты про Витьку Емелина?» Долив себе в чашку остывшего чайку из прозрачного чайника с металлической колбой внутри, Нина приступила к чтению следующего текста под названием «Вексель».

«Лукавый ревнив, он не поощряет смену пороков. В грехе, как и в добродетели, нужно быть последовательным, тогда удача не отвернется, хотя на ангела-хранителя рассчитывать не приходится.

Я всегда увлекался женщинами, увы, не бескорыстно и без любви. Просто нашел идеальный источник существования: ни тебе сослуживцев с их днями рождения и интригами, ни начальства с глупостью и вечным желанием самоутвердиться, ни рабочего дня с 9 до 18 и скромной компенсацией за эти муки в конце месяца. Я успешно зарабатывал на любви женщин к романтическим отношениям, приключениям и красивым мужчинам. Никаких вульгарных объявлений типа: «Молодой пылкий брюнет скрасит ваш досуг» — это для бывших спортсменов и неразборчивых провинциалов. У меня были: достаточный оборотный капитал, должность исполнительного директора в существующей только на бумаге фирме, вкус и фантазия. Поэтому работал я по-крупному и штучно. Никогда не угрожал, не шантажировал, не брал денег за работу: мне приносили мои гонорары на «блюдечке с голубой каемочкой» и еще умоляли взять, во имя нашей любви.

Ничего нового я не изобрел, но умел применять испытанные схемы. И уверяю вас, это немало. Растущий объем инвестиций в разработку каждого нового «объекта», которые я мог обеспечить, давал возможность двигаться все выше, почти не пересекаясь с моими предыдущими дамами. Хотя никакой опасности в этом не было, я всегда уходил красиво.

Что случилось тогда? Может, мой бес подрался с другим бесом и был побежден, может, он просто ушел, оставив меня одного, может, запил, но меня переключили, как стрелку для поезда, и я помчался от одного греха к другому с той же скоростью. Все началось с того, что дама, которая попала в сферу моих профессиональных интересов, захотела сходить с таким шикарным кавалером, как я, в казино.

Мы были на инвестиционном этапе отношений, когда я не отказываю ни в чем. Поужинав в клубе, послушали программу и отправились играть. Я бывал в казино, несколько раз бессмысленно делал какие-то ставки в рулетку, но полная зависимость от фортуны меня не волновала, а раздражала, я привык ковать свое счастье сам. На этот раз моя спутница так же равнодушно, как и я, взглянула на дешевое разноцветье и блеск рулеточных столов и повлекла меня вглубь к благородной зелени карточных полей. Я не играл в карты, даже в компьютерные пасьянсы и пляжный преферанс, поэтому дал моей даме приятный повод посвятить меня в правила игры. Я вежливо покивал и с нарочито смиренным видом приготовился скучать у нее за спиной, дабы подчеркнуть свою любовь и преданность. Она села играть за стол и вскоре забыла обо мне. Я добросовестно скучал, потом попытался вникнуть и вдруг испытал душевный подъем, поняв смысл происходящего. На этой волне самоуверенности я и подсел к столу на освободившееся место, повинуясь настойчивой просьбе моей «повелительницы». Моя карточная «невинность» защитила меня в тот вечер: партнеры действительно не могли угадать моих ходов, но моя безграмотность хранила их, поэтому я встал из-за стола с выигрышем, но незначительным. Моя партнерша потащила меня к себе отмечать дебют, и я впервые подумал, что выбранный мною способ зарабатывать на жизнь далеко не самый легкий. Утро в чужой постели не наступало долго.

Вырвавшись наконец из резиново гладких рук моей подруги, я рванул с работы домой как раз в то время, когда все едут из дома на работу. Раздеваясь, под шум воды, наполняющей ванну, я как всегда аккуратно вынул из карманов чеки, счета, документы, кошелек. Бегло просуммировав расходы за прошедший вечер, я привычно пересчитал оставшиеся деньги и обнаружил, что мой случайный выигрыш покрыл все издержки и даже составил небольшую прибыль. Рассортировав купюры по отделениям портмоне, я погрузился в ванну. Несмотря на добавленные ароматические масла, меня преследовал запах чужого тела, въевшийся в мою кожу. Голова была тяжелая от недосыпа, в паху зудело, и я, прикрыв глаза, стал мечтать о смене работы.

Судьба, как мне казалось тогда, привела меня за карточный стол не случайно, а желая помочь с выбором. Я не стал противиться и вечер провел за покером. Дело шло отлично, мои профессиональные навыки любовного шулера пригодились: блефовал я уверенно, но счет ходам вел плохо, поэтому проиграл, однако сумму меньшую, чем должен был потрать на опостылевшую мне даму.

Прошло немного времени, и я дал ей отставку, получив далеко не все, на что мог рассчитывать. Игра заворожила меня сочетанием воли, разума и случая. Это были мои заветные «тройка, семерка, туз», но так же, как несчастный Герман, я однажды ошибся и козырный туз заменила мне дама пик.

Став картежником, я перебрался из дешевого и рискованного общества казино в фешенебельные закрытые игорные клубы. Там встречались серьезные люди, делались солидные ставки, а служба безопасности гарантировала своевременность и обязательность уплаты карточных долгов.

И вот в один из вечеров, когда мой бес покинул меня, я проиграл все, чем располагал в тот момент, а желая отыграться, и то, чем не располагал. Моим партнером был солидный банкир, он сам предложил, видя мое смятение от неплатежеспособности, дать ему вексель. Я был рад этому мирному предложению и подписал бумаги, не имевшие никакого обеспечения. Срок погашения векселя казался мне далеким будущим, и я надеялся найти способ не платить по нему. Потеряв удачу, я не потерял воли и разума и следовал за моим кредитором незаметно, чтобы разузнать о нем все. Увидев его этим же вечером, выходящим из дома с молоденькой женщиной, похожей на жену, я возликовал. Опыт не пропьешь и не проиграешь, с помощью женщины я всегда найду выход.

Не зная ее, я знал о ней достаточно, чтобы быть уверенным в успехе. Во-первых, она моложе мужа, во-вторых, тот занят своим бизнесом и почти не имеет досуга, в-третьих, он игрок, то есть его страсть не принадлежит ей. Этого достаточно, чтобы быть уверенным в ее женской и человеческой неудовлетворенности. А я как раз владею мастерством доставлять женщинам истинное, полное удовлетворение в разных аспектах этого понятия. Случайное знакомство, организованное мною на следующий день, подтвердило большую часть моих догадок. Леночка скучала, ревновала мужа, получала от него доказательство любви чаще в денежных знаках, чем в ласках, да и то тогда, когда он был в выигрыше. Ей были знакомы глубокие финансовые пропасти, куда ее порою увлекал муж. Но эта закалка делала ее очень устойчивой к моим чарам.

Две недели применения лучших профессиональных схем не дали результата, она хранила верность своему мужу. Проблема усложнялась тем, что я должен был попасть к ней домой. Поцелуи, пока еще в моей машине, давали мне некоторую надежду, но время шло, и мне пришлось, нарушая все принципы, вести ее к себе в квартиру. Моя любезность и холодность дали результаты, и через полтора часа светской беседы, увидев в ее глазах призыв, я встал и решительно прервал наше свидание. Проводил ее домой и простился с видом человека, который отдал свое сердце и не надеется получить его обратно.

Оставалось ждать ее звонка, а подходило время к уплате долга. Катастрофа проигрыша лишила меня квартиры, автомобиля, сбережений, дорогих вещиц. С этой потерей я смирился, зная способ вернуть утраченное. А вот неуплата по векселю могла стоить мне жизни — эту потерю не отыграешь. Давно, с мучительных подростковых лет, я так не ждал телефонного звонка, как на этот раз, но покер научил меня выдержке, и я сумел не опуститься до суеты. Она позвала меня.

Скользнув как тень в приоткрытую дверь квартиры, я сжал ее в объятиях, с трудом подавив соблазн задушить, чтобы спокойно отыскать в недрах квартиры мое помилование. Я был уверен, что вексель дома, ведь банкир тщательно скрывал свой порок на работе. Но, подавив в себе соблазн, я предпринял натиск такой силы и страсти, что шансов устоять у нее не было. Когда она, растерзанная моими ласками, скрылась в ванной, я осмотрелся. Сейфа не было. Рабочий стол был почти пуст, ящики открыты. Их запыленное содержимое производило впечатление свалки ненужных бумаг. Рядом со столом стояли два кожаных портфеля: светлый и темный. Светлый был тоже в пыли, а вот темный смотрелся как вещь, нужная хозяину. Шум воды успокаивал меня, я дернул замок на портфеле — время подбирать код у меня не было. Среди бумаг, вытряхнутых мною на пол, мелькнул вожделенный лист векселя. Я сложил его, прихватил еще пару бумаг, показавшихся мне интересными, и конверт, с предназначенными кому-то деньгами, потом поспешно рассовал по карманам куртки содержимое ее небогатой шкатулки, засунул портфель между столом и шкафом и приоткрыл дверь в ванную. Леночка уже вытиралась, стоя перед зеркалом. Риск, азарт и удача возбудили меня, и она опять сдалась мне, теперь уже победителю. Я покинул ее, измученную, но довольную, со слипающимися глазами и растрепанными волосами. Жизнь свою я себе вернул, теперь нужно было восстановить кредитоспособность, расплатившись с текущими долгами.

Часов в пять вечера я позвонил ей на сотовый, рассчитав, что она уже пришла в себя.

— Дорогая, ты была великолепна, ты подарила мне столько радости, — мурлыкал я, слушая ее счастливый смех. — Но должен быть с тобой честен, — продолжил я, меняя интимный тон на деловой, — вызывай милицию и делай заявление о краже. Пока ты смывала пот любви со своего прекрасного тела, я забрал из портфеля твоего мужа документы, деньги и кое-что из твоих драгоценностей. Я очень тебя люблю и не хочу, чтобы у тебя были неприятности. На меня ссылаться не надо, а то я не выдержу очной ставки и признаюсь в любви к тебе. Ты слушаешь меня?

— Да. Как я могла тебе поверить? — с болью произнесла она.

— Не кори себя, я ведь действительно тебя люблю, просто обстоятельства поставили меня в безвыходное положение. Пусть будут прокляты деньги, из-за которых я должен расстаться с тобой, — проговорил я с пафосом и добавил: — Соберись с мыслями и действуй, у тебя получится.

Выполнив, таким образом, свой джентльменский долг и обезопасив себя, я отправился поиграть на деньги из конверта. Упускать такой удачный день было бы глупо.

На следующий день я прибыл к начальнику службы безопасности клуба, чтобы рассчитаться с долгом банкиру. Ночь принесла мне удачу, поэтому машину удалось сохранить. Банкир был сух, мрачен, а получив расчет, заявил, что вексель предъявить не может, ибо его украли вчера из его квартиры, но милиция утверждает, что скоро найдет вора и тогда вексель будет предъявлен к погашению.

— Без процентов за просрочку, — отметил молчавший до этого начальник службы безопасности.

— А что делать, если мне его предъявит похититель? — возмутился я.

— Адресуйте его к нам, — успокоили меня они оба. Сейчас, оглядываясь назад, я не понимаю, зачем мой бес посмеялся надо мной. И раньше, и теперь я не хозяин собственной жизни. Я весь во власти чужих капризов: сначала женских, теперь — фортуны. Правда, фортуне все равно, как я одет и что говорю, она может полюбить меня постаревшего, промотавшего все, даже свой гардероб, но верного ей до гроба. Смешно, из меня, строившего успех на неверности, получился верный раб!

Я видел Лену, даже возобновил с ней отношения. Она по-прежнему замужем за тем, кому я выписал тот вексель. В милиции, после сбора улик, ему сообщили, что в краже виновата его жена, пустившая грабителей в дом. Он отказался от заявления и проиграл в тот же вечер квартиру. Лена приняла это как наказание за измену и смирилась. Он простил ее, но потребовал не покидать его. Так они и живут, качаясь на колесе фортуны, как на качелях, а вместе с ними качаюсь и я».


— Интересно, откуда она это разузнала про Емелина? — спросила Нина свое отражение в стеклянной дверце книжного шкафа, хранящего от пыли потертые тома Гайдара, Пастернака и Голсуорси. — Изменился наш бывший красавчик чрезвычайно, может быть, за этим стоит порочная тайна, а может, Луговская все нафантазировала? Творец имеет право на вымысел. Хотя, во время нашей встречи в разгар перестройки и моего послеразводного кризиса, Емелин сначала в гости набивался, а потом пропал, как будто потерял интерес к моим скромным врачебным хоромам без признаков роскоши. А может, Танька просто хочет меня предостеречь от риска, связанного с романтическими приключениями? Тонкий намек на возраст и семейное положение? — продолжала размышлять Нина уже на кухне, готовя ужин мужу, спешащему по вечерним автомобильным пробкам.


Глава 5 | Мозаика любви | Глава 7