home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13 Госпиталь переезжает

Наступило Рождество 1915 года, но у Альмины уже истощился запас той энергии, которую можно было бы посвятить праздникам. Госпиталь добился успеха: она видела пользу, приносимую ее лечебницей пациентам, читала благодарности в их письмах. Леди Карнарвон обучала отборную бригаду сестер милосердия, нанимая самых выдающихся докторов того времени для проведения новаторских операций, спасших неисчислимое количество жизней. Она располагала финансовыми средствами, позволяющими персоналу выполнять свои обязанности с заботливостью и вниманием. Альмина завоевала уважение южного командования, полностью доверявшего ее суждениям, и если она говорила, что человек недостаточно здоров для прохождения медицинской комиссии, ей верили. С любой точки зрения госпиталь Альмины в Хайклире процветал: она не сомневалась, что нашла свое призвание. Однако леди Карнарвон была измождена и опечалена невозможностью сделать больше. А со всех сторон поступали дурные известия.

Просочились сообщения еще об одной смерти обитателя Хайклира. В мае под Ипром был убит конюх Джордж Кокс, но властям потребовалось полгода, чтобы известить его мать. В начале войны не существовало системы по учету погибших, а огромный масштаб потерь лишь в конце 1915 года привел к созданию системы, двумя годами позже ставшей Императорской комиссией по военным погребениям. Работа по учету могил началась после того, как французское правительство выделило участки земли для захоронения солдат союзных войск на Западном фронте. Армейские священники помечали могилы бутылками со вложенными клочками бумаги, на которых была кое-как написана фамилия солдата, теперь же их можно было заменить деревянными крестами. Тело Джорджа Кокса полгода лежало на полях Франции, пока его мать со все тающей надеждой ожидала вестей, но это не отпугнуло еще двух обитателей Хайклира от вступления в армию.

Оба они, Мейбер и Эбселон, были егерями и избрали новый централизованный пулеметный корпус. По характеру своей работы они ежедневно имели дело с ружьями, так что были ценным приобретением. Невзирая на стратегические неудачи, отсутствие продвижения и количество потерь, убивающее моральный дух, общественный настрой в конце 1915 года был еще твердым. Недостатка в новобранцах пока не наблюдалось.

Но несколько последних месяцев оказались угнетающими даже для самого пламенного и неукротимого патриота. На Западном фронте союзники потеряли почти девяносто тысяч человек по сравнению с двадцатью пятью тысячами у немцев, и сэр Джон Френч, главнокомандующий английскими экспедиционными силами, по-прежнему проявлял неуверенность в принятии решений и расходился во мнении со своими коллегами и французским командованием. В декабре его отозвали в Великобританию и заменили сэром Дугласом Хейгом.

То же самое происходило в Дарданеллах. Китченер в конце концов дал разрешение на эвакуацию; по иронии судьбы эта часть операции оказалась ее единственным успешным этапом с относительно небольшим количеством потерь. Но АНЗАК и Средиземноморские экспедиционные силы совместно утратили почти тридцать пять тысяч человек, до семидесяти процентов численности некоторых полков, а общие потери – включая смертоносную жатву, собранную болезнями – приближались к полумиллиону. Эта катастрофа привела к падению правительства либералов. Уинстон Черчилль, являвшийся одним из командующих кампании в Галлиполи и исконных ее сторонников, был вынужден уйти в отставку со своего поста в Адмиралтействе. Военный министр Китченер получил тяжелый удар от двух этих провалов, так никогда и не восстановив свою репутацию непобедимого военачальника. Глубина падения страны приводила в отчаяние.

Одним из светлых моментов для Альмины были ее отношения с дочерью. В тот год она пользовалась большой поддержкой леди Эвелин. В 1915 году девочке исполнилось четырнадцать лет, и она все еще получала домашнее воспитание под руководством гувернантки. Эвелин ужасно скучала по Порчи, обучавшемуся в Итоне; однако в отличие от своего брата Ева была близка с родителями. Она часто пыталась играть роль посредника между ними и братом, но практически безуспешно. Как писала Уинифрид в одном из писем мужу, лорду Бургклиру: «Альмина проявила гениальность в организации госпиталя, но не преуспела в этом со своим первенцем».

В то время Ева не создавала родителям никаких трудностей. Девочка оказалась более застенчивой, так что не перечила матери, обладавшей столь яркой личностью. У них было чрезвычайно много общего, поскольку обе наслаждались светскими приемами и модой, а также обладали беспокойной энергией, не позволявшей долго усидеть на месте. А вот между Альминой и Порчи нередко происходили столкновения, поскольку оба были своенравны и любили находиться в центре внимания. Ева была также более усидчивой и работящей, чем ее обаятельный, но безответственный брат, и с истинным энтузиазмом интересовалась изысканиями своего отца в Египте, чего не скажешь о Порчи. Возможно, и требования с обеих сторон в данном случае предъявлялись не слишком высокие, поскольку Ева не являлась основной наследницей. Как бы то ни было, она никогда не страдала от недостатка любви со стороны семьи. Лорд Карнарвон всю жизнь не чаял души в ней, равно как и Порчи; а девочка и Альмина обожали друг друга. Они выглядели примечательно схожими: Ева была крошечной, чуть выше пяти футов и очень стройной. Она выросла в прелестную девушку, с устами, подобными бутону розы, высокими скулами и темными очами.

Когда объявили войну и ее мать решила превратить замок в госпиталь, Ева погрузилась в повседневную работу, совершенно отличную от той, которой наслаждалась в годы детства. Миновали спокойные дни за уроками и поездками с матерью в город, чтобы навестить Альфреда и посетить Коллекцию Уоллеса, попечителем которой был ее дед; отныне она проживала в доме, полном тяжело раненных солдат. Обстановка могла меняться от напряженной до ликующей в зависимости от того, насколько хорошо шли дела в операционной или же сколько друзей оказалось в каждодневном перечне потерь в газете «Таймс». Это был резкий толчок, лишивший девочку привилегированного образа жизни и заставивший Еву быстро повзрослеть. Стремление Альмины служить на благо общества захватило и ее дочь. Едва закончив уроки, Ева сопровождала Альмину на обходах, болтая с пациентами и ухаживая за больными. Понятно, что эта ласковая хорошенькая девочка стала любимицей пациентов. Один из них тайком привез из Франции щенка эльзасской овчарки и подарил Еве. Собачка спала в ее комнате на третьем этаже замка, всецело преданная своей хозяйке. Ева была хорошей наездницей и часто каталась верхом в парке в сопровождении главного конюха, Артура Хейтера. Щенок всегда сопутствовал им, стараясь не отстать.

Даже помощь леди Эвелин не могла скрыть тот факт, что Хайклир приближался к пределу своих возможностей. Команда из Альмины, доктора Джонни и Мэри Уикс, укрепленная Стритфилдом и миссис Макнейр, работала с максимальной отдачей, но Альмина терзалась сознанием, что способна на большее. К началу декабря леди Карнарвон решила, что возможности Хайклира исчерпаны и пришло время перевести госпиталь в Лондон. Безусловно, можно было бы преобразовать комнаты в цокольном помещении в огромные палаты, вмещающие до двадцати человек каждая, но она считала, что большая часть ее успеха покоилась на соотношении количества сестер милосердия и пациентов, а мужчинам обеспечены роскошь спокойствия и отдельные палаты. Госпиталь управлялся с большой любовью, и Альмина хотела сохранить такой подход. Это предрекало мучительное расставание: Хайклир обладал чем-то уникально целительным. Леди Карнарвон особенно жалела о потере прекрасных садов и изобилия свежих фруктов и овощей, а потому решила, что ее новое помещение по меньшей мере должно располагаться недалеко от сада и снабжение госпиталя продуктами питания из Хайклира будет продолжено.

Альмина арендовала дом № 48 по Брейнстон-сквер, восхитительный особняк в Мейфэре, граничащий с мирным садом. Контора «Кэдоган трастиз» отметила в своих протоколах, что у них «душа не лежала к заявке леди Карнарвон», но, если бы они ей отказали Министерство обороны могло бы использовать свою власть для конфискации помещения. Так что пришлось согласиться. Особняк имел два явных преимущества по сравнению с Хайклиром: доктора-специалисты находились не более чем в получасе езды, и подобное помещение могло быть лучше оборудовано для лечения более широкого диапазона ранений, нежели замок. Альмина установила лифт, рентгеновский аппарат и устроила специально оснащенную операционную. После этого она перевела весь персонал из сельской местности в город и отдала в подчинение старшей сестре милосердия Маккен.

Лондонский госпиталь должен был стать не только лучше, но и больше: Альмина пожертвовала своим долго лелеемым замыслом индивидуальных палат, чтобы удвоить пропускную способность. Теперь одновременно проходили лечение сорок пациентов, некоторые в отдельных палатах, но чаще по четыре человека в комнате, и леди Карнарвон дала им те же названия, что и спальням в Хайклире: «Стэнхоуп», «Сассекс», «Арундел» и т. д. Госпиталь все еще давал пациентам ощущение дома вдали от домашнего очага, с удобными кроватями, постельным бельем наилучшего качества, дополнительными пижамами и одеждой, пока собственные семьи не пришлют им личные вещи. Альмина считала связь с семьей делом первостепенной важности, рассылая письма и телеграммы с последними новостями, если сами пациенты не могли этого сделать. В соответствии с ее планами в новом госпитале мужчины проводили время в саду и получали овощи и сыр, каждодневно присылаемые из Хайклира.

Как только лондонский госпиталь открылся, его почтили своим посещением два горячих сторонника Альмины. 4 января лорд Китченер приехал проинспектировать новые помещения и заявил, что они произвели на него большое впечатление. Двумя неделями позже появилась сестра Кайзер, оказавшая столь действенную помощь в начале войны. Альмину просто распирало от гордости, когда она водила своих гостей по зданию.

Замок вернулся почти к прежнему существованию, за исключением, конечно, того, что хотя госпиталь и уехал, война все еще продолжала бушевать. Сестер милосердия перевели в город, как и Мэри Уикс, но доктор Джонни перемещался между Лондоном и Хайклиром. Для Брейнстон-сквер Альмина дополнительно наняла доктора Снейда. Стритфилд, миссис Макнейр и остальной персонал оставались в Хайклире – после безумной нагрузки в течение шестнадцати месяцев они, конечно же, заслужили передышку. Леди Эвелин и лорд Карнарвон продолжали делить время между своим домом на Беркли-сквер и Хайклиром, а Альмина навещала их по уик-эндам, когда могла освободиться. В обозримом будущем не предвиделось крупных светских развлечений, но чета Карнарвонов никого не хотела увольнять, так что у челяди просто стало меньше работы.

Внешнее великолепие Хайклира в 1916 году поддерживала опечаленная прислуга, состоявшая в основном из женщин. В людской только и толковали, что о войне, и особенно о судьбах мужчин из замка. Флоренс, одна из горничных, в свое время уволилась, потому что вышла замуж за садовника Томми Хилла. Они, конечно, предвкушали совсем другой образ жизни. Теперь молодую женщину ужасало желание Томми вступить в армию, и она опасалась, что не переживет этого. Супруги были женаты два года, и Флоренс хотела обзавестись детьми.

Единственными новостями были списки раненых или павших в бою. Противоречие между искренним осознанием, что каждый должен принести жертву, и совершенно естественным страхом потерять любимого человека держало всех в подавленном состоянии. Стремление к самопожертвованию в ходе войны претерпело изменение – со временем начало возрастать чувство отвращения. К счастью, Флоренс, пребывая в блаженном неведении, не могла знать, что Томми будет вовлечен в события 1916 года, вызвавшие у народа яростное отчаяние.

В конце года счастливо завершилась еще одна долгая любовная история между членами персонала. Минни Уиллс постепенно восходила по ступенькам кухонной иерархии с 1902 года, начав жалкой подсобницей. К 1916-у женщина стала поварихой сначала в Хайклире, а затем, когда Альмина перевела госпиталь в Лондон, в особняке № 48 на Брейнстон-сквер. Минни всегда была в белом переднике поверх форменного платья, опрятном белом чепце и высоко ценила «Книгу по ведению домашнего хозяйства: руководство по кулинарии по всем разделам» миссис Битон. Достигнув вершин профессионального мастерства, повариха решила, что пора принять предложение Артура Хейтера. После свадьбы оба ушли со службы у Карнарвонов и купили паб. Весь женский персонал Хайклира чрезвычайно радовался за Минни, но счел постыдным, что это был не ресторан: они не могли навещать свою товарку в пабе, поскольку посетителями этого заведения являлись исключительно мужчины.

Порыв вступить в армию охватил Порчи точно так же, как и Томми. В начале 1916 года Порчи исполнилось всего шестнадцать, но он просто умирал от желания покинуть Итонский колледж и поступить в Сандхерст [45] . И лорда, и леди Карнарвон серьезно беспокоил этот план с учетом возраста сына, но тот настаивал, и родители чувствовали, что неправильно отговаривать юношу от исполнения долга. Порчи отправился на приемные испытания и кое-как выдержал экзамены по всем предметам, за исключением математики, которую с блеском провалил. Уже упоминалось, что лорд Китченер был близким другом семьи, и недостатки Порчи мистическим образом испарились: их как не бывало. Так что юноша отправился в Сандхерст, а родителям и сестре оставалось только переживать за него. К счастью, Порчи было предназначено стать кавалерийским офицером, ибо он страдал сутулостью и плоскостопием.

Альмине больше чем когда-либо требовалось отвлечься, и она погрузилась в жизнь Беркли-сквер. Графиня перевезла многое из госпитального оснащения Хайклира и потратила собственные деньги на дополнительные койки, белье и посуду. Но Альфред продолжал оплачивать расходы на персонал – как на сестер милосердия, так и на домашнюю челядь. В ее состав входили повариха, десяток горничных и несколько лакеев. Что еще более существенно, барон финансировал установку сложного оборудования и медицинские материалы первостепенной важности, требовавшиеся Альмине для спасения большего числа жизней.

К этому времени Альфред сильно сдал. Он вообще был подвержен ипохондрии, но теперь его постигли истинные страдания. Его доконали бурная жизнь и эмоциональная усталость. Он очень переживал с начала войны, и ничто с тех пор не облегчало уныния. Его сплоченное, но разбросанное обширное семейство находилось во враждующих станах, как он того и опасался. В Центральной Европе проживали ветви клана Ротшильдов, теперь потерянные для него, а мир, в котором он провел свою жизнь, – банки, семейные праздники с двоюродными братьями и сестрами с континента и водоворот большого света – был полностью разрушен.

Единственным утешением Альфреда стала поддержка союзников. Когда начались кровопролитные бои под Соммой, он пожертвовал Совету по снабжению древесиной великолепные буковые деревья своего загородного особняка Хэлтон-хаус на подпорки в залитых водой окопах Северной Франции. И сосредоточился на поддержании госпиталя Альмины.

Рентгеновский аппарат стал радостью и гордостью Альмины. Рентгеновские лучи были открыты в 1895 году, и их значение для военных хирургов немедленно стало очевидным: возможность выявить точное нахождение пули без хлопотных вмешательств принесла неоценимую пользу. Брейнстон-сквер отныне специализировался на хирургических операциях по переломам и огнестрельным ранениям. Недостатка в нуждающихся пациентах не наблюдалось.

В феврале произошла битва под Верденом, стоившая трехсот шести тысяч жизней, и в госпиталь Альмины доставили мужчину под фамилией Бейтс. Гарольд Бейтс был священником, армейским капелланом, сдержанным и стоически терпеливым человеком, который даже сорок лет спустя отказывался обсуждать то, что видел и делал во время Первой мировой войны. Он находился на Западном фронте с августа 1914 года, куда его отправили с 6-й дивизией. Некоторое время спустя, в 1915 году, священник был ранен в битве при Ипре.

С тех пор как существуют армии, существуют и армейские капелланы, но роль их значительно расширилась в мировой войне. Впервые в истории огромное число людей неделями и месяцами жили на полях битвы в нечеловеческих условиях. Они отчаянно нуждались в утешении и наставничестве, и святые отцы, будучи невооруженными мирными лицами, часто попадали в самое пекло этого ужаса. Естественно, мистер Бейтс был обречен на ранение, и чрезвычайно скверное, поскольку провел семь месяцев под опекой Альмины на Брейнстон-сквер. Бейтс был преданным сыном англиканской церкви, ибо продолжал служить ей до самой своей смерти в 1960-х годах.

Он выполнял свои обязанности в госпитале целеустремленно и с достоинством, сопровождая Альмину на обходах с той минуты, когда смог встать с постели. Невзирая на рентгеновский аппарат, операцию и отличный уход, Бейтс, высокий, ширококостный мужчина, так и остался хромым. Он пользовался тростью и с трудом поднимался по ступенькам. Когда раненый достаточно окреп, чтобы покинуть госпиталь, его уволили из армии. Бейтс был отличным священником, но дни, проведенные в грязи для утешения раненых солдат, остались позади. Он убрался с фронта как раз вовремя.


12 Герои войны | Леди Альмина и аббатство Даунтон | 14 Смерть в окопах