home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15 Мрачные времена

Романтическая история Чарлза Клаута и Мэри Уикс была нетипичным светлым событием в удручающем году. Чарлза не отправили на передовую – его ранение было слишком тяжелым, – и остаток войны он помогал обучать батальоны новых рекрутов. Но подрывающая здоровье череда ранений, выздоровления и возврата на войну вновь и вновь повторялась для сотен тысяч других. Некоторым мужчинам приходилось, превозмогая себя, возвращаться дважды, трижды и даже четырежды с полным осознанием, что удача до поры до времени сопутствует им, но это не может длиться вечно.

В то время, когда Чарлза Клаута вывозили с Соммы с пулей, застрявшей в раздробленной челюсти, Альмина упорно использовала все свои связи, чтобы добиться пропуска во Францию для отца молодого человека, находившегося у нее на излечении в феврале. Монти Сквайр месяц пробыл в «№ 48» – под таким названием приобрел известность госпиталь на Брейнстон-сквер и полностью выздоровел в результате отличного лечения. Альмина, как обычно, связалась и подружилась с семьей Монти; после выписки сына его родители прислали ей благодарственное письмо. Как только молодой человек встал на ноги, его отправили во Францию на битву на Сомме. Через некоторое время в августе мистер и миссис Сквайр получили тревожное известие: Монти ранен и лежит в полевом госпитале во Франции. Это было верным признаком неизбежной смерти.

Родители вновь написали Альмине, на этот раз с просьбой сделать все, что в ее силах, чтобы помочь им получить разрешение военных властей на поездку к смертному одру своего сына. И вновь связи Альмины и ее отзывчивость принесли результаты. Мистер Сквайр получил пропуск для срочного выезда в полевой госпиталь, где умирал его сын. Последние четыре дня Монти был без сознания, все это время отец сидел у его постели, разговаривая и читая ему. Эллис, мать Монти, потом сообщила Альмине: ее утешило, что Монти умер не в одиночестве. «Мне надо сохранять силы и для моего мужа, и для моего сына», – писала она.

Племянник Уинифрид Бургклир, Ричард Мейтлэнд, чей брат уже погиб, также служил на Сомме. Его отправили в Саутгемптон с тяжелым ранением ноги, а оттуда – на Брейнстон-сквер. Молодой человек провел там пять месяцев и пережил войну, но даже после череды операций ходил прихрамывая из-за негнущегося колена.

Ни одну семью не обошла смерть, и Карнарвоны, хотя постепенно и теряли остроту восприимчивости из-за бесконечных потерь, были потрясены, услышав в ноябре, что их двоюродный брат Брон Герберт погиб в бою. Обри Герберт был особенно близок с Броном, вступившим в Королевские военно-воздушные силы. Он потерял ногу в Англо-бурской войне, а затем, последовав семейной традиции, стал политиком и служил в правительстве Асквита в качестве заместителя министра по делам колоний, в той самой должности, которую занимал его дядя, четвертый лорд Карнарвон. Подтверждение о его смерти пришло в декабре. Обри писал своей кузине, сестре Брона: «О, дорогая моя, я не в состоянии писать, я слишком расстроен. Я так любил его». В письме своей жене Мэри Обри признался: «Брон – больше, чем я могу вынести на этот раз, и из-за него, и из-за себя».

Мэри беспокоилась, что из-за этой новости Обри может потерять самообладание и совершит какую-нибудь глупость. Его нервы были истрепаны ужасами, испытанными в Галлиполийской кампании, и всего, что он видел вокруг. Обри больше не выносил чтения «Таймс» с новостями о смерти друзей и заявлял, что «военное решение» провалилось и не может более продолжаться. Несмотря ни на что, эта точка зрения не пользовалась популярностью, и на Обри поглядывали как на чокнутого и неосмотрительного человека.

Тем не менее Обри по-прежнему выполнял обязанности члена парламента и подходил к этому занятию чрезвычайно серьезно. У него была хорошая позиция для подкрепления своего мнения, что новому правительству не следует доверять. В декабре мистера Асквита, которого все больше обвиняли в отходе от стратегии и топтании на месте, вынудили подать в отставку. Дэвид Ллойд Джордж, назначенный военным министром после смерти лорда Китченера, стал либеральным премьер-министром коалиционного правительства, в котором преобладали консерваторы.

Это был не удачный момент для занятия высокого поста. Общественность вела себя неспокойно, генералы были откровенно обескуражены, а война являла собой истинную катастрофу. В довершение ко всему пасхальное восстание в Дублине возродило ирландскую проблему, представлявшую собой повторяющийся кошмар для каждого премьер-министра Великобритании уже более пятидесяти лет. Но все затмевало невообразимое количество потерь. Когда в ноябре 1916 года битва на Сомме наконец стихла, четыреста пятнадцать тысяч солдат из армии Великобритании и доминионов были либо убиты, либо ранены, либо пропали без вести. Общее число потерь среди всех участвовавших сторон составило полтора миллиона человек. Безусловно, в конечном итоге Ллойд Джордж будет ассоциироваться с победой, считаться одним из величайших политиков двадцатого века, но пока он унаследовал чашу с отравленным напитком.

Всю осень 1916 года лорд Карнарвон проболел, и Альмина попросила его приехать в Лондон и остаться на Беркли-сквер, чтобы она могла присматривать за состоянием мужа. Лорда раздражало новое правительство, особенно его сельскохозяйственная политика по реквизиции земель, и он написал Уинифрид, что волнуется о своем сыне Порчи, внезапно показавшемся ему слишком юным для службы в армии. В День рождественских подарков [47] 1916 года лорду и леди Карнарвон пришлось проститься с Порчи, отплывавшим со своим полком на войну. Большим утешением для них было то, что он направлялся не во Францию или на Балканы, а, по крайней мере теперь, в захолустную Индию.

Прибывшему в Бомбей лорду Порчестеру было всего восемнадцать лет, и он представлял собой буйного юношу с большим самомнением, наслаждавшегося первыми любовными романами между учениями для поступления в кавалерию. Отношение Порчи к жизни – истинное воплощение неспособности молодого человека осознать, что он может умереть или столкнуться с чем-то плохим. Он всегда вспоминал ужасное ощущение при просмотре списков погибших в поисках имен одноклассников, однако вполне справлялся с меланхолией и безнадежностью в отличие от своего дяди Обри.

Порчи прибыл в казармы Гиллеспи для вступления в 7-й гусарский полк полный радужных ожиданий, что жизнь будет по-прежнему прекрасной. Как он писал в своих мемуарах: «Меняющийся метод ведения войны на Западном фронте еще не просочился в Индию. Индийская армия обучается и муштруется по методе, не изменившейся за последние двести лет: упражнения в фехтовании, битва верхом с копьями, стрельба из револьвера и поло для практики в искусстве верховой езды».

Все тонкости тщательно соблюдались. Армейский англо-индийский образ жизни был совершенно лишен аскетизма, бытовавшего на родине. Экипировка менялась четыре раза в день, и парадную форму надевали на ужин, подававшийся на наилучшей серебряной посуде целой свитой челяди, устыдившей бы замок Хайклир.

Порчи наслаждался, но и мучился вместе со всем полком, поскольку, невзирая на ужасные новости из Франции и с Восточного фронта, никто не обращался к их помощи.

Порчи пришлось выносить эту роскошь спокойствия до конца осени, хотя повсюду царил хаос. Немцы активизировали военно-морской флот, решив, что господство на море подорвет поддержку войны, оказываемую обществом в Великобритании. С февраля 1917 года практиковалась тактика «топи все, что увидишь», и гражданские суда все чаще попадали под прицел. В Атлантике шли на дно и суда США, ибо Германия, подобно карточному игроку, рассчитывала, что дух англичан будет сломлен раньше, чем испытание на прочность нейтралитета США зайдет слишком далеко. Немецкое верховное командование ошиблось в своих расчетах, и 6 апреля 1917 года США объявили войну Центральным державам [48] . В конечном итоге это сыграло решающую роль, но первоначально вмешательство американцев не могло изменить тот факт, что Германия выигрывала войну.

Как во французской, так и в русской армии возникали бунты. Способность русских сражаться на Восточном фронте, неуклонно деградировавшая с 1915 года, сошла на нет. В марте 1917 года отвращение русского народа к войне и презрение к правительству вылилось в бурные демонстрации. Царь отрекся от престола; победа уже не была главной целью русской армии. Временное правительство в июле оказало чрезвычайно непопулярное давление на Центральные державы, и этого хватило, чтобы подготовить почву для Октябрьской революции, в которой власть захватили Ленин и большевики.

Госпиталь на Брейнстон-сквер был загружен более чем когда-либо. В январе и феврале там все еще оставались люди, поступившие с Соммы и по-прежнему требовавшие интенсивного выхаживания, чтобы их можно было отправить в дома для выздоравливающих, лечение некоторых растянулось на пять месяцев. Каждый день из Франции поступали новые раненые. Они просили у Альмины разрешения вернуться в госпиталь при следующем ранении. Надежды, что война вскоре завершится не осталось, и никто не хотел возвращаться на фронт. Люди впали в ступор; казалось, война никогда не кончится. Альмина просила сестер милосердия проводить как можно больше времени с пациентами, разговаривая, выслушивая и играя с ними в карты. Она жила одним днем и загружала себя работой. Иного пути не было.

В феврале обитателей госпиталя «№ 48» воодушевил визит короля Георга и королевы Мэри. Конечно, леди Карнарвон доводилось встречаться с венценосной четой, она присутствовала на их коронации, разодетая в изысканнейшие шелка и в драгоценностях. Теперь Альмина приветствовала их в костюме сестры милосердия с большой накрахмаленной косынкой и передником до пола. Не изменились лишь ее вьющиеся волосы и широкая улыбка. Она никогда не упускала благоприятной возможности проявить свое обаяние и рассыпалась перед гостями в приветствиях. Те удостоили разговора каждого пациента, сестру милосердия и доктора, переходя из палаты в палату и расхваливая отличное оборудование и уровень ухода. Альмина, естественно, была счастлива от признания своих заслуг и с радостью принимала на следующей неделе дядю короля, принца Артура, герцога Коннаутского.

Короля и королеву сопровождали адмирал Луи Баттенберг и сэр Томас Майлс, высокопоставленный член Королевского армейского медицинского корпуса. Адмирал Баттенберг был немецким князем и кузеном Георга V. Он сорок лет отслужил в Королевских военно-морских силах и являлся первым морским лордом с 1912 года. Луи Баттенберг начал было составлять планы военно-морского флота на войну, но мощная волна антинемецких настроений вынудила его подать в отставку. Как и семья Альфреда де Ротшильда, оказавшаяся на двух противодействующих сторонах, королевская семья Великобритании вынуждена была признать, что некоторые ее члены могут иметь иные пристрастия. Эта проблема назрела к лету 1917 года, когда антигерманские настроения приобрели столь непримиримый характер, что король Георг издал указ, изменяющий фамилию королевской семьи с Саксен-Кобургов-и-Гота на Виндзор.

Преданность отечеству была чрезвычайно болезненной проблемой в 1917 году. Закон о воинской службе от января 1917 года ввел обязательный призыв в армию для всех холостяков в возрасте от девятнадцати лет до сорока одного года. В мае в их число включили состоящих в браке бездетных мужчин. Но хотя к 1917 году армия получила еще восемьсот тысяч человек, количество солдат, способных биться на передовой, падало. Состоящие на службе могли воспользоваться только половиной отпуска, на который имели право. Обида на тех, кто, по их мнению, не выполнял свой долг, росла день ото дня.

На Западном фронте трупы молодых людей громоздились на полях сражений. В июне 1917 года англичане добились значительного успеха, взяв выступ у Мессинских высот близ Ипра с помощью иной тактики – расстановки мин перед артиллерийской атакой. Но стремительность наступления была потеряна из-за восьминедельной задержки перед началом следующего штурма. После стратегического успеха под Мессином и относительно небольших потерь союзников окрылили высокие ожидания. Разгром при Пашендале втоптал их в грязь.

Битва началась 31 июля и длилась до начала ноября. Это было очередное взаимное безжалостное изматывание с тяжелыми снарядами, круглосуточными смертоносными ударами, сотрясающими оборонительные линии и нейтральную полосу между армиями. Земля, болотистая даже засушливым летом, была изуродована взрывами, оставляющими после себя зияющие воронки, заполненные водой, грязью и трупами. Затем хлынул дождь и лил каждый день за исключением трех суток в августе. От грязи не было спасения. Окопы рушились, заживо хороня людей; линии укреплений тонули в слякоти. Везде царили грохот и страх от угрозы газовой атаки. В зависимости от выпущенного количества отравы газ порой становился еще одним докучливым раздражителем, но, опускаясь удушающим туманом, вызывал слепоту. При сильных газовых атаках легкие буквально растворялись. Существовало множество способов погибнуть на Первой мировой войне.

Люди из Хайклира, небольшой отряд, вступивший в армию летом 1916 года, прошли обучение и воевали во Франции уже шесть месяцев, ухитрившись избежать пуль. Теперь они сражалась в Пашендале. Девятнадцатилетний Стэн Херрингтон продержался несколько месяцев, но в сентябре был сражен намертво. В октябре пришла очередь Томми Хилла. Его жена Флоренс извелась в его отсутствие, лелея каждое письмо, отказываясь поверить, что ее Томми не вернется. Его тело, как и многих других в Пашендале, так никогда и не было найдено.

Получив извещение о гибели мужа, Флоренс решила ждать лучших новостей. Возможно, женщина верила, что его взяли в плен. Флоренс ждала и ждала, пока двумя годами позже, после перемирия, не осознала в конце концов, что ее муж мертв. Она так и не вышла замуж повторно. Когда родился ее племянник, его назвали Томми в честь дяди, которого он никогда не знал.

Генри Кроули сражался под Ипром в 1917 году, получил ранение и был направлен в госпиталь леди Карнарвон. Он уже воевал в Галлиполи, а также пережил Сомму. Его родители проживали в Бетнал-Грин в Лондоне, так что могли навещать сына. Пребывая в непрекращающейся тревоге три предыдущих года, они попрощались с ним, когда Генри вновь уехал, чтобы присоединиться к своему батальону во Франции. На этот раз письма перестали приходить, и, как и многие другие родители, отцу и матери осталось лишь навестить могилу с его именем во Франции. Он был убит в мае 1918 года.

В какое же упоение после подобных удручающих историй привело Альмину появление на пороге особняка на Брейнстон-сквер Дэвида Кэмпбелла! У нее не было вестей о нем с тех пор, как он покинул Хайклир. «Она устроила мне необыкновенный прием», – писал он, а затем вихрем повлекла наверх, чтобы показать свой чудесный госпиталь и повидать пациентов. Леди Карнарвон, впечатленная награждением Кэмпбелла военным крестом, заставила героя пообещать, что тот заедет на следующей неделе, чтобы вместе с ней пообедать в ресторане.


14 Смерть в окопах | Леди Альмина и аббатство Даунтон | 16 Долгожданный конец