home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16 Долгожданный конец

Хайклир 1917 года населяли призраки. Замок был фактически на запоре; единственным членом семьи, проводившим большую часть времени дома, оставалась леди Эвелин. Лорд Карнарвон сновал между Лондоном и поместьем, в зависимости от состояния здоровья и необходимости заниматься хозяйственными делами. Альмине не хотелось оставлять госпиталь на Брейнстон-сквер без присмотра, но она беспокоилась о дочери и иногда по уик-эндам приезжала побыть с ней.

Ева скучала по Порчи, чувствовала себя одинокой и неприкаянной; в свои шестнадцать лет ее вступление в жизнь омрачало нескончаемое страдание всего народа. Без привычной суеты госпиталя, которой наслаждалась Ева, в доме царило уныние, и, невзирая на присущую ей склонность усердно корпеть над уроками, в счастливое будущее верилось с трудом. Протоптанная дорожка для девушки ее положения – сезон дебютантки, ведущий к удачному замужеству, – представлялась чем-то вроде балаганного спектакля на фоне тягот, переживаемых страной. Ева с нетерпением ожидала поездок в город, посещения родителей и буквально пожирала письма от брата, связывавшие ее с большим миром.

Когда отец навещал замок, они ужинали в парадной столовой, усевшись под портретом Карла I кисти Ван Дейка. Чудо дома, подобного Хайклиру, состоит в том, что, хотя вокруг него кипят перемены, суть его остается неизменной. В стабильности вещей кроется некое успокоение. Ева временами ощущала одиночество, но никогда не чувствовала себя совершенно потерянной, пребывая в домашней обители, где провела всю жизнь, олицетворявшей незыблемость ее семьи.

Ева и ее отец всегда были привязаны друг к другу, теперь же беседы о делах поместья, войне и госпитале сплотили их еще теснее. Лорд Карнарвон страстно желал вернуться в Египет и возобновить труды всей своей жизни, а Ева, столь же зачарованная изысканностью древнеегипетского искусства, любила слушать его планы о возобновлении раскопок. Время от времени приходили весточки от Говарда Картера, который вступил в армию в Каире и был прикомандирован к Департаменту разведки военного министерства. Он писал лорду Карнарвону, что выполнил кое-какую работу в Долине царей, но до окончания войны не могло быть и речи о настоящем деле.

Единственной темой, которую Карнарвон по своей природной сдержанности предпочитал не обсуждать с Евой, было его беспокойство по поводу того, как избежать передачи части земли Хайклира государству. С 1916 года началась политика реквизиции земель для производства большего количества продуктов, с выплатой компенсации владельцам. Но лорд Карнарвон находил официальную сельскохозяйственную политику абсурдной. Он писал сестре в декабре 1916 года: «Большинство сельскохозяйственных планов, выносимых на общественное обсуждение, настолько глупы, что это не поддается никакому описанию. Как будто сеять зерно на общественной земле так просто». Он прилагал все возможные усилия, чтобы держать в поместье достаточное количество людей для продолжения работ на фермах, и был убежден, что это более эффективный способ получить максимальную отдачу, чем отдавать землю для обработки чужакам по поручению правительства. Карнарвон попросил своего давно работающего управляющего, Джеймса Резерфорда, подать прошение властям с просьбой освободить от призыва Блейка, старшего садовника. «Намного важнее, чтобы госпиталь продолжал функционировать, получая свежие фрукты и овощи, нежели навязать Блейку несвойственную ему работу».

Время от времени Хайклир навещали Обри и Мэри, и Ева ждала их приезда с особым нетерпением, ибо теперь была взрослой девушкой, страстно желающей побыть в обществе. Обри всегда любили и племянник, и племянница, они обожали его, но его старшего брата волновали некоторые разговоры, возникавшие за обеденным столом. В присутствии Обри невозможно было обойти политические темы, а взгляды его становились все более и более противоречивыми. В палате общин он все чаще голосовал вместе с членами Лейбористской партии и пацифистами. Мэри предостерегала его, что лорд Нортклифф, газетный магнат, которому принадлежали «Таймс» и «Дейли мейл», имел обыкновение губить репутацию людей, подобных Обри. Посмотрите-ка на лорда Лэнсдоуна, ошельмованного за публикацию его мнения, что «продолжение войны приведет к разрушению цивилизованного мира и безграничному росту человеческого страдания, уже отягощающего его».

Но если и суждено было наступить времени, когда позицию пацифистов стали принимать в расчет, то это случилось во второй половине 1917 года. К тому моменту перспективы союзников ухудшались день ото дня. Фельдмаршал Хейг утверждал, что немцы на грани краха и изматывание противника срабатывает, просто это не столь очевидно. На самом же деле немцы сильно выиграли от двух моментов. Во-первых, они ухитрились всего за пару месяцев нейтрализовать итальянцев, организовав превосходное материально-техническое снабжение, и таким образом помочь разваливающейся Австро-Венгерской империи продержаться немного дольше. Затем в декабре деморализованные и разбитые русские запросили мира. Украина, Грузия и Прибалтийские государства оказались под германским протекторатом, так что возникла возможность перебросить сорок немецких дивизий с Восточного фронта на Западный. Центральные державы считали, что конец близок. Им требовалось сделать последнее огромное усилие, чтобы прорваться на Западе и нанести поражение союзникам. Боевой дух в Великобритании сошел на нет. В 1917 году погибли или были ранены восемьсот тысяч английских солдат.

Конец года ознаменовался захватом и последующей потерей буквально нескольких пядей земли – угнетающим переходом из рук в руки болота, которое являла собой Северная Франция. При наступлении английской армии в битве при Камбре использовались как танки, так и более легкая, мобильная артиллерия, а планировалось оно с помощью воздушной разведки. Однако первоначальные завоевания удержать не удалось, и британцы были отбиты немецкими штурмовыми отрядами.

Смерть на Западном фронте собирала все более обильную жатву, а лорд Порчестер тем временем всей душой возрадовался телеграмме, которую ждал уже больше года. 7-й гусарский полк перебрасывали сражаться с турками. Месопотамия после унизительной осады Кут-эль-Амары поглотила жизни тысяч английских и индийских солдат, но необходимость защищать нефтяные месторождения не стала менее насущной, и с той поры колесо фортуны повернулось. Силы в двести тысяч человек, развернутые в регионе, смогли в марте 1917 года взять Багдад. Порчи должен был присоединиться к бригаде усиления, созданной в ответ на слухи о контратаке оттоманской армии.

Война в Аравии была последней кампанией, в которой кавалерия еще могла сыграть какую-то ощутимую роль. За несколько месяцев до этого фельдмаршал Хейг наконец-то отказался от давно лелеемой им идеи развернуть эти силы против немецких окопов, приказав конному подразделению дождаться прорыва в Пашендале, а затем проскочить через линии для атаки. Прорыв так и не случился, лошади вымесили землю до еще более вязкой грязи, и от плана по использованию кавалерии во Франции наконец-то отказались. Но пески Среднего Востока обладали огромным отличием: там не приходилось сражаться с хорошо защищенными окопами. Полк Порчи присоединился к силам, перебрасываемым из Индии в Басру, и оттуда они начали пятисоткилометровый поход на Багдад.

Боевой запал войск, увидевших в перспективе какие-то действия, моментально испарился на яростной жаре. Едва соединения отправились в путь, до Порчи и его подчиненных дошел слух, что накануне триста шестьдесят человек погибли от солнечного удара. Днем стояла палящая жара, ночью леденящий холод, свирепствовали дизентерия, малярия и москитная лихорадка.

Однако верховное командование союзников, как оказалось, приняло правильное решение использовать отлично вымуштрованных людей и лошадей. Одно соединение направилось в глубь пустыни далеко от Евфрата, чтобы отрезать фланг оттоманской армии, а Порчи и его солдаты устроили засаду на дороге в Алеппо, дабы перехватить турецкие силы при отступлении. Все сработало точно так, как и было спланировано, и 50-я оттоманская дивизия потерпела поражение. Но даже при таком успехе с небольшим количеством потерь, если сравнить собственный опыт юноши с бойней во Франции и Бельгии, все было пронизано ужасом. В барханах пустыни Порчи натолкнулся на пещеру, в которой спряталась от военных действий целая арабская деревня. Они были отрезаны оттоманской армией, и сотни людей умерли от голода. Сначала Порчи думал, что в живых никого не осталось и пещера набита истощенными телами, но затем увидел несколько человек, еще цеплявшихся за жизнь. Англо-индийский полк везунчиков, еще два месяца назад игравших в поло, был потрясен судьбой этих мирных мужчин, женщин и детей. Когда военные в отчаянии попытались накормить поселян своими пайками сгущенного молока, оказалось, что организм арабов не может принять его. Последние выжившие люди скончались на руках солдат.

Страдания, причиняемые войной, сказывались везде – поток был бесконечен, но Брейнстон-сквер являл собой островок, где их по крайней мере можно было облегчить мастерством, терпением и комфортом. Контраст между выпавшими испытаниями и тем, что мужчины получали благодаря заботам Альмины, был почти нереальным.

Сидней Робертс был послан из Франции в госпиталь Альмины с раздробленной ногой. Писарь, отправивший офицера, сказал, что посылает его в лечебницу леди Карнарвон, потому что «им нравятся интересные хирургические случаи». Потрясенный роскошной беспечностью жизни в госпитале «№ 48», Сидней написал Альмине и поделился тем, что особенно запало в душу. Это был изысканный завтрак в постель, поданный дворецким Альмины, и вежливый вопрос лакея – не просто, хочет ли он почитать газету, но какая именно нужна ему в первую очередь. Как и многие из корреспондентов Альмины, Сидней был явно взбодрен отрядом ирландских сестер милосердия. Большое впечатление произвел также доктор Джонни. Несомненно, он был блестящим врачом, но так никогда и не овладел полностью рентгеновским аппаратом. При первом осмотре Сиднея врач наобум поворачивал различные рукоятки, прежде чем жизнерадостно заявить: «Ну, похоже все это взлетит на воздух! Вы ведь не возражаете, правда?» Хорошо, что Сидней Робертс был склонен к юмору, чего нельзя сказать о некоторых пациентах Альмины, способных воспринять подобный розыгрыш болезненно.

Сиднея выписали к Рождеству 1917 года, и он смог уехать к родителям в Вортинг с загипсованной ногой. Однако не все пациенты Альмины выживали. Сид Бейкер прибыл на Брейнстон-сквер примерно в то же время, что и Сидней Робертс, но все искусство Альмины и уход не могли спасти его. У него остались маленькая дочка и вдова Рут, направившая письменную благодарность леди Карнарвон не только за прекрасный венок, но и за личное участие в похоронах мужа. «Я не в состоянии найти слов, чтобы выразить мою благодарность за Ваше милосердие и доброту».

Самый страшный год завершился. Поля битвы по всему миру были усеяны трупами, а города полнились вдовами, подобными Рут. Кто бы ни выиграл войну официально, казалось, невозможно определить, как будет выглядеть победа. Моральное и физическое истощение были слишком велики, чтобы рассуждать здраво.

В 1918 год Карнарвонам пришлось сосредоточиться на собственных драмах. В середине января эрл провел утро за стрельбой в обществе друга и заканчивал обед в замке, когда его скрутила ужасная боль в области живота. Альмина получила телеграмму на Брейнстон-сквер и, бросив все, помчалась в Хайклир, чтобы доставить мужа в госпиталь, где его немедленно оперировали по поводу аппендицита. Давний коллега Альмины, сэр Беркли Мойнихэн, поспешивший на помощь, после операции сообщил лорду и леди Карнарвон, что, запоздай они на полчаса, эрл мог бы скончаться. Лорд, рассказывая в письме своей сестре Уинифрид о происшедшем, отнес свое выздоровление за счет «мастерства и преданности моей жены».

Удачное спасение эрла омрачила кончина Альфреда де Ротшильда всего три недели спустя. Старик, который с началом войны так и не обрел свою прежнюю joie de vivre [49] , с годами дряхлел все больше. Он скончался 31 января после непродолжительной болезни. Альмина едва успела восстановить душевное спокойствие после того, как муж находился на волосок от смерти. Теперь она была потрясена. Леди Эвелин отправилась в Лондон, едва только услышав это известие, и обнаружила мать безудержно рыдающей у смертного одра Альфреда в Симор-плейс.

На следующий день Альфреда с большими почестями похоронили в Северном Лондоне на кладбище Объединенной синагоги в пригороде Уиллесден. Его исключительная щедрость и безграничная привязанность к семье обеспечили Альмине завидное положение любимой дочери, осыпанной всеми материальными благами, какие она только могла пожелать. Его потеря стала ужасным ударом, оказавшим глубокое воздействие на дальнейшую жизнь Альмины.

Альмина потеряла отца, едва спася мужа и переживая за сына, воевавшего на Среднем Востоке. Она опять с головой погрузилась в работу – это отвлекало лучше всего. Лорд Карнарвон оставался в Лондоне до марта, выздоравливая после операции и волнуясь за Порчи. Каждый раз, получая наспех написанное письмо от сына, отец бросался в дом Уинифрид за углом, чтобы прочитать его сестре. Карнарвон также нервничал из-за Обри, склонность которого голосовать в парламенте на стороне лейбористов сделала столь непопулярным в Консервативной партии, что он уехал из страны в Италию и Албанию, оставив Мэри справляться с непредвиденными последствиями его отъезда.

С континента поступали только плохие новости. По мнению Центральных держав, пришло время одержать верх, пока войска США не прибыли во Францию в достаточном количестве, чтобы обеспечить победу союзников. Генерал Людендорф запланировал весеннее наступление на Западном фронте и бросил в битву все последние силы. Были подготовлены семьсот пятьдесят тысяч человек, и 21 марта огромное количество артиллерийских снарядов ударило по английским позициям. Немецкая армия продвинулась на сорок километров, и англичане отступили к Амьену, отходя по полям Соммы, которые отвоевывали по дюйму в течение предыдущих трех лет. Только когда вновь сыграл свою роль характер местности и немецкая артиллерия увязла в грязи, наступление замедлилось. Английские подкрепления были отправлены в Амьен в двухэтажных красных автобусах, и обе армии остановились, чтобы оценить обстановку.

Это оказалось самым большим продвижением с 1914 года, но стало также концом господства фельдмаршала Хейга. Он был подчинен выдающемуся французскому генералу Фердинанду Фошу, а 26 марта генерала Фоша назначили главнокомандующим всеми союзными силами.

Немцы все еще продвигались, и 13 апреля Хейг поставил войска в известность, что «они приперты к стенке», призывая всех – до последнего солдата – «сражаться до конца». Каждый молился, чтобы армия США под командованием генерала Першинга вовремя развернулась, обеспечив силам союзников поддержку, в которой они столь отчаянно нуждались. Немцы потеряли по меньшей мере сто десять тысяч человек в битве при Лисе, а союзники даже больше. Но к концу апреля стало ясно, что силы немцев слишком растянуты и плохо снабжались. Англичане, невзирая на потерю земли, которую защищали годами, фактически уступили чуть больше грязевого болота. К 29 апреля грандиозное продвижение немцев вновь было остановлено. Чувствовалось, что исход войны непредсказуем из-за примерного равенства сил. Обе армии собрали всю свою мощь, призвали дополнительные резервы, и Людендорф решительно двинулся на французов к северу от Парижа, вдоль Эны, захватив их врасплох. Немецкая армия достигла реки Марны, и вдали уже виднелся Париж. Император Вильгельм воодушевился – немцы считали, что победа близка. Это воодушевление продержалось недолго.

Битва при Шато-Тьерри 18 июля стала одним из самых ожесточенных сражений на этой войне. Но теперь прибыли американские экспедиционные силы: сотни тысяч здоровых, хорошо отдохнувших мужчин. Это стало поворотным пунктом. Американские пулеметчики сражались бок о бок с французскими колониальными войсками из Сенегала и отогнали немцев. Наконец-то союзники перехватили инициативу.

Лето 1918 года принесло серию стратегических побед, но люди продолжали погибать, и госпиталь на Брейнстон-сквер был забит до предела. Майор Оливер Хопкинсон из полка Сифорд Хайлендерз был ранен в 1918 году во Франции в третий раз и, к своему облегчению, достаточно серьезно для эвакуации домой. Он умолял, чтобы его вернули в госпиталь леди Карнарвон. «Если бы Вы знали, какое значение это имело для меня в последний раз, когда я отправился во Францию, не сомневаясь, что, если буду ранен вновь, должен иметь шанс находиться под Вашей особой заботой…» – сообщал он Альмине, когда его выписали из госпиталя.

Альмина завязала тесную дружбу с некоторыми из возвратившихся мужчин и пригласила их в Хайклир, чтобы они завершили там свое выздоровление. Кеннет Харборд служил в Королевском военно-воздушном корпусе и в 1916 году провел месяц на Брейнстон-сквер. Выжившим английским летчикам невероятно везло в Первой мировой войне, ибо их в отличие от немецких противников не снабжали парашютами. Если самолет получал повреждение, им оставалось лишь успешно посадить его. Многие из пилотов пострадали от ужасных ожогов, поскольку самолеты загорались при падении, а люди не могли выпрыгнуть с парашютом. Кеннет Харборд пережил этот ужасный выбор Хобсона [50] не единожды. Он попросил вернуть его в строй после первой аварийной посадки и выздоровления, но его опять сбили, и к концу 1917 года летчик вернулся в госпиталь Альмины. Он вновь поправился, и Альмина, на которую произвела глубокое впечатление его храбрость, пригласила его провести уик-энд с лордом Карнарвоном в Хайклире.

Естественно, Альмина думала, что это пойдет на пользу Кеннету Харборду, но беспокоилась и о своем муже. Он пережил несколько ужасных месяцев, и следовало подбодрить его в хорошей компании. Его друг детства, принц Виктор Далип Сингх, в июне скончался от сердечного приступа в Монте-Карло. Виктор всю свою жизнь был неумеренным едоком, а к ее концу стал болезненно тучным. Лорд Карнарвон совершенно пал духом. Он также гневался на Обри, по вине которого имя Карнарвонов оказалось замешано в судебном деле о клевете.

Самому эрлу довелось общаться с ответчиком по этому громкому делу только случайно, всего минут десять, но Обри, совершенно не разбирающийся в людях, довольно опрометчиво приглашал его в Пикстон. Судебное дело касалось бредовой американской эксцентрической и лживой поэмы «Культ клитора». Проводимый под председательством судьи Дарлинга процесс превратился в фарс, обожаемый прессой. Летом, когда дело дошло до рассмотрения в суде, Обри опять уехал за границу, возглавляя английскую адриатическую миссию и координируя спецразведку в Риме. Его место на время отсутствия пришлось занять брату, поскольку газеты раскопали всех, имевших хоть какое-то отношение к ответчику. Карнарвон вынужден был дать указания сэру Эдварду Маршаллу, королевскому адвокату; Обри же отказался возвращаться, и лорд пытался забыть об этом деле.

Кеннета Харборда, оказавшегося на редкость приятным компаньоном, приглашали в Хайклир несколько раз. Естественно, Карнарвон разделял страсть Харборда к воздухоплаванию. Он пригласил еще одного гостя, своего давнего друга, принять участие в их разговорах об аэропланах и воздушной разведке. Джон Мур-Брабазон был первым англичанином, совершившим полет, хотя и на французском летательном аппарате, и в августе 1914 года вступил в Королевский военно-воздушный корпус. Познания лорда Карнарвона в области фотографии получили высокую оценку, и он во время войны обсуждал вопросы разведки с Мур-Брабазоном. К тому моменту, как союзники начали свое Стодневное наступление, собственно говоря, и положившее конец конфликту, Королевский военно-воздушный корпус объединился с Королевской морской военно-воздушной службой, образовав Королевские военно-воздушные силы, сыгравшие решающую роль в разведке.

Немцы полагали, что большие потери, понесенные союзниками в 1917 году, воспрепятствуют крупному наступлению англичан и французов в 1918-м. Немцы понимали, что должны нанести удар перед прибытием подкрепления в лице американских войск, причем преобладало мнение, что в Европе не ожидается достаточного количества американских сил до начала 1919 года. Поэтому деятельность союзников в 1918 году должна была ограничиться отпором запланированного вражеского продвижения. Американцы не хотели вливать свои подразделения во французские и английские батальоны, выжидая, когда на французскую землю выгрузится независимая американская армия, что раздражало союзников. События быстро положили конец препирательствам, и прогнозы относительно прибытия американских сил оказалась ошибочными.

Конечным этапом действительно стал август 1918 года. К этому времени ежемесячно прибывало по двести тысяч американских солдат, а английскую армию усилили большим количеством частей, отозванных со Среднего Востока и из Италии. Блокада Германии английским флотом подорвала боевой дух немцев, решимость же Центральных держав сошла на нет в череде тяжелых поражений. В конце концов после четырех лет косившей людей смерти победа пришла за три месяца тяжелых решающих боев, стоивших немцам двух миллионов человек убитыми, ранеными или взятыми в плен. Как только союзные силы прорвали линию обороны Гинденбурга, немецкая армия отступила. К октябрю союзники заявили о победе, и обессиленный генерал Людендорф, еще четыре месяца назад уверенный, что его люди вот-вот возьмут Париж, пережил нервный кризис. На всей территории Австро-Венгерской империи страны объявляли о своей независимости; теперь пришла очередь политиков начать длительный и болезненный процесс выработки условий окончания конфликта, охватившего миллионы людей.

9 ноября император Вильгельм отрекся от престола, а пушки прекратили огонь в одиннадцать часов одиннадцатого дня одиннадцатого месяца 1918 года. Война окончилась, причем действия в арьергарде велись буквально до последнего момента. Немцы обсуждали предложения о мире президента США Вудро Вильсона совместно с генералом Фошем. Перемирие было подписано в вагоне его личного железнодорожного состава, остановленного в сельской местности к северу от Парижа. Новость немедленно сообщили войскам, и сотни тысяч людей из десятков стран наконец-то поверили, что война действительно закончилась.

Конец не стал достаточно быстрым для последней небольшой группы обитателей Хайклира, отправившихся на войну. В мрачные дни 1917 года Фред Баушер, работавший в садах, вступил в армию вместе с несколькими членами семей Ширменов и Мейберов. Оба Мейбера возвратились в Хайклир, но один из парней Ширменов, Гарри, утонул, когда судно Королевских военно-морских сил «Лейнстер» было потоплено немецкой субмариной в Ирландском море за месяц и день до перемирия. Фред Баушер был убит 21 июня в возрасте двадцати одного года. Его друг Артур Файфилд, чей брат погиб в Месопотамии еще в 1916 году, был похоронен во Франции летом 1918-го. Последний из парней Файфилдов дожил до перемирия и вернулся домой к матери.


15 Мрачные времена | Леди Альмина и аббатство Даунтон | 17 От войны к миру