home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18 Еще один блестящий сезон

Прекрасным июньским днем 1919 года Порчи позвонил в дверь Симор-плейс, наконец-то добравшись до дома из Месопотамии. Ему отворил удивленный Робертс, из камердинера в Хайклире возвысившийся до должности дворецкого в Симор-плейс. Робертс был его другом и союзником с тех пор, как маленького Порчи в наказание отправляли спать без ужина, и пришел в восторг, увидев молодого человека. Порчи спросил, дома ли мать, и Робертс, набравшись смелости, достаточной, чтобы от всего сердца пожать руку его светлости, ответил утвердительно. Порчи ожидал, что его встретят дома как героя войны, но Альмина, увидев его, вскрикнула всего-навсего: «О дорогой, какой сюрприз!»

Альмина, не забывшая привычек сестры милосердия, немедленно спросила, подвергалась ли его форма фумигации и прошел ли он дезинфекционную обработку от вшей. Обработка от вшей, обязательная на борту судов, транспортировавших мужчин с театра военных действий, являлась процедурой значительной, поскольку наличие насекомых весьма неприятно. Тем не менее Порчи был обескуражен. Они не виделись более двух с половиной лет, и за это время произошло так много. Юноша возмужал, Альмина же сроднилась с ролью уважаемой сестры милосердия; поэтому неудивительно, что потребовалось некоторое время для осознания происходящего, и с ее губ слетело подобающее случаю приветствие. Ее сын вернулся домой живым и здоровым, в то время как – и это слишком хорошо было известно Альмине, – столь многим молодым людям выпала печальная судьба.

Семья пришла в восторг от его возвращения. Не обошлось без краткого периода волнений, когда вскоре после прибытия у Порчи случился приступ аппендицита, но Альмина быстро приняла меры, как и при заболевании мужа в прошлом году. Она устроила, чтобы ее драгоценного сына прооперировал сэр Беркли Мойнихэн, а затем лично проследила за его выздоровлением дома, в Симор-плейс.

Лето 1919 года странным образом соединило в себе возвращение к нормальному существованию и ощущение, что ничто уже не может стать таким, как прежде. Альмина искала новые выходы для своей энергии, но пока была счастлива выхаживать Порчи; лорд Карнарвон испытывал бесконечную радость от возможности вновь вернуться к раскопкам. Элси занималась новым проектом по восстановлению речи, а Ева была восторженной восемнадцатилетней девушкой в самый разгар сезона дебютанток, но некоторые в этой семье, как и по всей стране, пребывали в глубоком отчаянии.

Обри ожесточился, совершенно лишившись каких бы то ни было иллюзий в результате увиденного на мирной конференции в Версале. Дипломат чувствовал, что Англия «привязана к хвосту [51] всей этой континентальной ненависти». Во время заседаний в Версале Обри, как правило, ужинал с Т.Э. Лоуренсом, который пытался заставить правительство Великобритании выполнить обещания, данные в ходе войны. Их коллега, писатель и эксперт по политике Среднего Востока, Гертруда Белл, писала, что все это было кошмарной неразберихой. «Вы видите ужасные вещи, которые должны произойти, и не можете шевельнуть пальцем, чтобы предотвратить их».

Мирный договор был заключен 28 июня 1919 года в Зеркальном зале Версальского дворца. Ему предшествовали месяцы споров, в течение которых растаяли надежды многих народов и самоопределяющихся наций. Средний Восток поделили среди союзников на сферы влияния с катастрофическими последствиями, сохраняющимися до сегодняшнего дня. Немцы потеряли часть территорий, что спровоцировало глубокую обиду, и сверх того были оштрафованы на миллиарды и миллиарды золотых марок. Франция твердо намеревалась господствовать над своим соседом, а Великобритания хотела возмещения своего огромного военного долга. Уровень репараций, востребованных союзниками, многими был сочтен чрезмерным, не только в Германии, но и такими личностями, как Джон Мейнард Кейнс, главный представитель казначейства на переговорах. Эта сумма была снижена в 1924 году и еще раз в 1929-м, но к тому времени Германия уже сочла себя униженной, и до избрания Гитлера оставалось всего четыре года.

По мере того как Версальская конференция шла к завершению, многие из друзей Карнарвона по Египту приехали в Хайклир на уик-энд по случаю верховых скачек. Летний сезон вечеров вновь расширялся, и впервые за эти годы Хайклир готовился к приему десятков гостей. Стритфилду, все еще пребывавшему в должности кастеляна замка, было велено проследить, чтобы уровень приема не снизился. Ему оставалось служить всего три года. Стритфилду исполнилось шестьдесят три, и он начал сдавать. Но кастелян был таким же педантичным, как и прежде, и команда лакеев не подводила его.

Однако все уже изменилось. Да и могло ли быть иначе, если довоенный мир, тот политический и общественный фон, который признал бы четвертый эрл, исчез навсегда? Миллионы людей погибли на службе старому режиму, а общественная обида и горе подогревались жестокой экономией вкупе с рецессией. Карнарвон отметил в гостевой книге по поводу этого вечера: «бега» и «забастовка». В 1919 году их было великое множество. Почти полмиллиона рабочих хлопчатобумажной промышленности вышли на улицы в июне, полицейские покинули свои посты в августе, а в сентябре пришла очередь железнодорожников. Жалованье было низким, а рабочих мест – мало: обманутые в своих надеждах ветераны просили милостыню на улицах.

Даже эрла Карнарвона мучили денежные заботы, хотя и в другом масштабе. Его доход от сельского хозяйства падал по сравнению с довоенным, а в извещении на уплату налогов в 1919 году после принятых законов Ллойд Джорджа была указана ощутимая сумма в семь тысяч пятьсот фунтов. В мае 1918 года он продал кое-какую мебель из своего особняка в Бретби, а теперь выставил на аукцион Сотби лучшее из библиотеки Бретби. Эрл прекрасно осознавал, что у Альмины больше нет дохода, а планирование бюджета не было его сильной стороной.

Однако Альмина чувствовала себя полностью защищенной наследством, оставленным Альфредом де Ротшильдом, и не видела причин прекращать мотовство. В то время как лорд ворчал по поводу арендаторов, неспособных вносить плату, Альмина планировала бал для Евы, которой тем летом предстоял дебют в обществе. Ее не останавливали никакие расходы. На танцы до зари были приглашены сотни гостей, и «Таймс» сообщала, что народу собралось видимо-невидимо. Развлечения в Симор-плейс не прекращались. От шеф-повара требовалось, чтобы стол соответствовал роскошной обстановке, уровень которой, учитывая, что особняк отражал любовь Альфреда к сокровищам, означал из ряда вон выходящее. Это место, надо полагать, служило предметом сокровенных мечтаний лондонских поваров. Шефу была предоставлена полная свобода действий, подкрепленная финансово.

Именно страсть Альмины устраивать грандиозные приемы подтверждала ее твердое намерение повысить выдающееся положение Карнарвонов в послевоенном обществе. Типичный случай произошел в следующем году, в сезон 1920-го. Альмина и Ева посетили бал, устроенный сэром Эрнестом Кэсселом, одним из богатейших финансистов того времени, для своей дочери Эдвины. Альмина получила такое удовольствие, что заявила дочери: «Давай дадим бал завтра вечером». Ева пришла в ужас, не понимая, как можно это осуществить. (Ева всегда была приземленнее Альмины; возможно, она представила реакцию шеф-повара на приказание приготовить стол, достойный Симор-плейс менее чем за двадцать четыре часа.) Альмина сообщила Еве, что «уже пригласила всех присутствующих, так что я уверена: мы славно повеселимся».

Однако Альмина, похоже, не проинформировала мужа. Во всяком случае, он не любил большие званые приемы. Следующий день был пятницей, и Карнарвон шестичасовым вечерним поездом каждую пятницу уезжал в Хайклир. Ева догадалась по поведению отца: он почувствовал, что затевается нечто грандиозное. Альмина сбивалась с ног, стараясь все успеть, и постоянно теребила Робертса вопросом, отбыл ли уже его светлость. В конце концов муж уехал, но Робертс вынужден был сообщить Альмине, что Карнарвон удалился по лестнице черного хода и столкнулся с лакеями, вносившими десять дюжин омаров. Бал имел необыкновенный успех, но когда на следующий день Альмина прибыла в Хайклир, единственной реакцией Карнарвона стал заданный с улыбкой вопрос, не утомилась ли она. Умный человек знает, как выигрывать битвы.

Лорд Карнарвон мастерски исполнял прихоти наиболее капризных членов своего семейства. Обри отвлекался от нравственных страданий, проводя все больше времени в любимой Албании. В конце лета 1920 года на пути в Константинополь он обнаружил, что в поезде едет и премьер-министр Болгарии. Стамболийский представился Обри, который позже написал брату, что «парень смахивал на разбойника, продиравшегося сквозь заросли ежевики». Это явно не было таким уж порицанием, поскольку Обри просил Карнарвона пригласить Стамболийского в Хайклир, что тот должным образом и исполнил. Болгарский премьер расписался в гостевой книге 17 октября. В Первой мировой войне Болгария выступала на стороне Центральных держав, и Карнарвон нервничал по этому поводу, невзирая на заверения Обри, что гость настроен совершенно пробритански. Он решил пригласить кое-кого из знакомых востоковедов для поддержания разговоров; присутствовали также сэр Уильям Гарстин и Т.Э. Лоуренс. В результате приятно провели время все. Карнарвон показал Стамболийскому конный завод, ферму и обнаружил, что тот со знанием дела рассуждает о домашнем скоте, – совершенно неудивительно, ибо его гость был крестьянским сыном.

11 ноября 1920 года вся семья находилась в Лондоне на открытии мемориального памятника Дню перемирия. Сотни тысяч людей выстроились по обочинам улиц, чтобы отдать дань уважения, когда пушечный лафет с гробом Неизвестного британского воина, влекомый шестью лошадьми, начал свой путь по Лондону. Король Георг V торжественно открыл Кенотаф [52] , и после двухминутного молчания тело неизвестного солдата, перевезенное из безымянной могилы во Франции, было доставлено на место его окончательного упокоения. Его сопровождали сто кавалеров креста Виктории [53] , и гроб был похоронен с большой торжественностью в центральном нефе Вестминстерского аббатства. Георг V бросил в могилу горсть земли с поля битвы во Фландрии. Семьи людей, чье место погребения осталось неизвестным, подобно Фредерику Файфилду и Томми Хиллу, могли утешиться данью уважения, выраженной неизвестному воину. Этот момент подвел черту в страдании народа. Люди по всей стране оставались пораженными горем, но теперь родина по меньшей мере почтила своих погибших.

В следующем апреле у Мэри и Обри родился сын Оберон Марк Генри Иво Молине, названный в честь двоюродного брата и друга, все еще оплакиваемого Обри. Обри всегда проявлял исключительную эксцентричность по отношению к детям. По поводу беременности Мэри он писал своему брату Мервину: «Это чрезвычайно раздражает. Я всегда смотрел на детей как на большое несчастье, подобное публичному выступлению, обязанность и невыносимую обузу, и вот оно случилось». Но и он, и его семья нуждались в положительных новостях. Появление новорожденного было благотворным событием после того, как в течение нескольких лет жизнь представляла собой длинную череду похорон.

В январе 1921 года Карнарвоны, как обычно, отправились в Египет и столкнулись там с той же нестабильностью. Становилось ясно, что англичанам придется оставить протекторат. Саада Заглула вторично отправили в изгнание после организации демонстраций протеста против назначения его соперника султана Фуада премьер-министром. Как и в прошлый раз, общественность отреагировала мятежом. Именно во время прибытия Карнарвонов лорд Алленби покидал Каир, направляясь в Лондон, дабы убедить кабинет министров объявить независимость Египта.

На раскопках царила все та же знакомая атмосфера уныния. Несмотря на получение вожделенной концессии в Долине царей, Картер и Карнарвон не нашли пока ничего примечательного. Денежные заботы теперь острее докучали эрлу, чьи траты в Египте были огромными. В июле 1921 года он выставил на продажу мебель из Бретби-холла. Лорд уже продал землю Далвертонскому сельскому совету по пять фунтов за акр под строительство жилья.

Карнарвон мог продать свою землю, но ни в коем случае не расстался бы с предметами египетского искусства. Он собрал наилучшую частную коллекцию в мире и превратил курительную комнату в Хайклире в «Салон древностей». Стены были увешаны полотнами, веками пребывавшими во владении семьи. Над камином по-прежнему висел натюрморт голландского художника шестнадцатого века Яна Веникса, находящийся там и поныне. Но по обеим сторонам комнаты стояли темные шкафы высотой с долговязого мужчину, в которых были разложены изысканные экспонаты эрла: фаянсовая чаша, украшения из погребения королевы Тай, бронзовое зеркало 12-й династии возрастом около четырех тысяч лет, красивая статуя из сплава золота и серебра, несколько ваз, очаровательные предметы с изящно вырезанными животными и золотая статуя бога Амона в виде фараона Тутмоса III.

Говард Картер провел лето в Хайклире с другими друзьями из Египта – Леонардом Вулли и Перси Ньюберри. Новым гостем в этом году стал молодой мужчина по имени Броугрейв Бичем, чрезвычайно высокий импозантный джентльмен, четырнадцать лет представлявший в парламенте партию консерваторов от Уолтемстоу-Ист. Он познакомился с Обри через отца, также политика, и Обри – с характерным гостеприимством – пригласил его в Хайклир.

Кое-кто был весьма рад познакомиться с ним. Ева выезжала в общество уже три сезона и встречала Броугрейва на различных балах; она обожала танцевать с ним. Ева была красива и обаятельна, к тому же богата, так что никогда не испытывала недостатка в поклонниках. Но она отнюдь не представляла собой робкую мышку, готовую любой ценой заполучить мужа. Еще подростком Ева помогала матери выхаживать раненых солдат, когда в Хайклире размещался госпиталь, и несколько лет подряд ездила в Египет, разделяя страсть отца к древнему искусству. Девушка обладала ученым складом ума, приятным характером и прекрасно знала себе цену. То же самое можно было сказать и о ее родителях. Еве рекомендовали не торопиться с выбором мужа, она и вела себя соответствующим образом.

Броугрейв привлек ее внимание тем летом в Хайклире. Да и как могло быть иначе, если он возвышался над ней башней выше шести футов? Молодой человек был сыном политика-либерала и бывшего председателя совета директоров лондонского «Ллойда», сэра Эдварда Бичема, красив, рассудителен и являлся отличным членом компании. Молодые люди нежно флиртовали в гостиной, и Ева обнаружила, что предпочитает его всем, но решила подождать и посмотреть, как последующие месяцы повлияют на заинтересованность Броугрейва. Они наверняка вскоре увидятся в Лондоне.

Тем летом лорд Карнарвон провел с сыном несколько дней в Париже. Этот город они оба любили. Армейская карьера Порчи процветала, и большую часть года он жил в Гибралтаре. Именно там он встретил девушку по имени Кэтрин Уэнделл, американку без особых финансовых средств, но наделенную большим очарованием и миловидностью. Порчи всегда выделялся на светской сцене, куда бы ни попадал, и приобрел репутацию большого дамского угодника; но абсолютно не сомневался – Кэтрин «единственная, которую я даже вижу будущей леди Порчестер». Он, подобно Еве, не был настроен на опрометчивые поступки, и хотя имел свои предпочтения, молодой человек не спешил.

В конце 1921 года Говард Картер помогал лорду Карнарвону составить каталог для выставки, устраиваемой комитетом «Общества исследования Египта», видным членом которого являлся эрл. Карнарвон предоставил этому обществу основную часть своей коллекции для показа, который был проведен в Берлингтонском клубе изящных искусств и имел бешеный успех. Тогда же, в январе, оба отправились в ежегодное путешествие и провели в Египте три первых месяца 1922 года.

Обри также вернулся в одно из своих любимых мест – Константинополь; туда же прибыл и Порчи, направленный на стажировку в тамошнее посольство Великобритании. Критика Обри английской политики на Среднем Востоке вызвала подозрение правительства его королевского величества, так что какой-нибудь незначительный сотрудник посольства обычно отряжался для наблюдения, что именно он затевает. Как бы там ни было, этот чиновник плохо выполнил свое задание, поскольку возложил ее осуществление на лорда Порчестера, племянника Обри. Оба пришли в восторг от встречи, и за ужином в первый же вечер Порчи рассказал дяде, что ему поручено. Они решили состряпать несколько историй, чтобы поразвлечь начальников Порчи.

Порчи по своему обыкновению прекрасно проводил время. Он случайно встретил генерала Баратова, белого русского военачальника, которому доставил груз золота на побережье Каспийского моря, когда англичане еще пытались поддержать русскую армию в 1917 году. Порчи поручили это, поскольку он говорил по-французски, на языке общения, и должен был удостовериться, насколько сильно намерение русских сражаться. Ответ оказался не особо обнадеживающим: Баратов находился в чрезвычайно подавленном состоянии, явно улучшенном получением этого золота. С тех пор генерал потерял ногу и был вынужден бежать от большевистской революции. Он сидел без гроша в кармане и стал мрачнее, чем когда-либо. Порчи также вновь неожиданно натолкнулся на мисс Кэтрин Уэнделл. Она сопровождала свою мать в ее путешествиях, и все трое несколько раз отужинали вместе. Это оказалось достаточным, чтобы Порчи принял решение. Молодой человек сделал Кэтрин предложение выйти за него замуж – оно было принято – и пригласил ее встретиться со своими родителями, когда девушка позднее посетит Лондон.

Это время настало, и Порчи чрезвычайно нервничал. Он полностью осознавал, что отец крайне озабочен денежными проблемами и надеялся, что сын женится на богатой наследнице, как в свое время поступил он сам. Порчи написал Еве с просьбой о поддержке. Его сестра еще раз выступила в роли посредницы. Семья собралась в Симор-плейс, чтобы принять Кэтрин и ее мать. Несмотря на свое разочарование, эрл видел, что Порчи влюблен, а девушка восхитительна, так что позволил уговорить себя. У Альмины, как и следовало ожидать, энтузиазм бил через край, ибо ее волновало лишь, чтобы Порчи был счастлив, а Кэтрин принята в семью с должным размахом. Она погрузилась в приготовления к свадьбе.

Альмина решила 14 июля дать небольшой танцевальный вечер для Кэтрин в Симор-плейс: «Таймс» сообщила, что были приглашены тысяча гостей. Венчание свершилось тремя днями позже в церкви Святой Маргарет в Вестминстере, в той же самой, где двадцать семь лет назад Альмина Вумвелл вступила в брак с пятым эрлом Карнарвоном. Кэтрин была в простом атласном платье и фате до пола, спускавшейся с ее коротко подстриженных волос с модной завивкой. Невесту сопровождали восемь подружек в больших белых шляпах, украшенных страусиными перьями, и на фотоснимке новобрачные выглядели умиротворенными и счастливыми.

Естественно, с подачи Альмины, свадьба стала огромным событием. Церковь была набита битком, среди родственников и друзей присутствовали принц Джордж, герцог Кентский, маркиз Милфорд Хейвен, американский посол, герцог и герцогиня Мальборо, мисс Эдвина Эшли и лорд Луис Маунтбеттен, которые должны были заключить брачный союз на следующий день, и, конечно же, Элси, уважаемая вдовствующая графиня Карнарвон. Перечень гостей, должно быть, ошеломил невесту сонмищем титулованных вдов и аристократов. Ее собственные друзья из Америки, естественно, толпились небольшой кучкой.

Наблюдая за венчанием Кэтрин со своим сыном, Альмина не могла не вспомнить, как стояла на том же месте, отдавая свою жизнь на благо семьи Карнарвонов. Однако разница была существенной. Войдя в семью Гербертов, мисс Вумвелл была относительно неизвестна, но по меньшей мере за ней стояло ее состояние. Кэтрин такового не имела, и Альмине предстояло опекать ее. Она помогла миссис Уэнделл найти дом, в котором прошел свадебный прием, точно так же, как Элси много лет назад оказала помощь ей и ее матери Мари. Для такого случая арендовали особняк № 21 на Гросвенор-сквер, и новобрачным устроили оглушительные проводы. Генри и Кэтрин Порчестер провели несколько дней медового месяца в Хайклире перед отплытием в Индию, чтобы присоединиться к полку Порчи.

Альмина действовала с обычным размахом, но для Порчи женитьба на бесприданнице была гиблым делом. Эрл провел несколько месяцев, собираясь с духом для разговора с Говардом Картером, которого страшился. Лорд Карнарвон решил «свернуть» свою концессию на раскопки в Долине царей. Он просто не мог позволить себе продолжать ее. По оценкам, эрл затратил около пятидесяти тысяч фунтов (10 миллионов фунтов на сегодняшний день) в ходе четырнадцатилетних раскопок в Египте. Это были серьезные расходы даже для человека со средствами. Карнарвон продал три из четырех своих поместий и был одним из последних частных археологов. В начале года Великобритания отказалась от протектората и объявила Египет суверенным государством, так что эра английских археологов-аристократов клонилась к закату. Раскопки все больше становились уделом музеев или государственных учреждений. В довершение ко всему, хотя эрл и собрал огромную коллекцию предметов искусства и приобрел известность благодаря дотошному и научному методу проведения экспедиций, ему не удалось найти великое сокровище, захоронение, в которое они с Картером так долго верили.

Лорд сообщил Картеру о своем решении на вечере в Хайклире во время скачек в Ньюбери. Картер пришел в отчаяние и, не в состоянии переубедить лорда Карнарвона, просто сказал, что профинансирует последний сезон сам. Карнарвон знал, что это приведет его старого друга к банкротству, и, поразмыслив, растроганный желанием Картера рискнуть всем, чем тот обладал, эрл согласился оплатить последний сезон. В конце концов он был игроком, а поблизости от захоронения Рамзеса VI оставался неисследованный участок.

Оба вновь встретились в Лондоне в октябре. Лорд Карнарвон прибыл прямо с поминальной службы по погибшим на войне в Ньюбери, где епископ Оксфордский провел церемонию, собравшую восемь тысяч человек.

Настроение было мрачным. Оставался последний шанс для реализации мечты о славе Карнарвона и Картера. Они решили, что в этом году начнут раскопки раньше обычного. К январю у захоронения Рамзеса VI соберется слишком много посетителей, из-за чего будет практически невозможно исследовать то, что находилось под развалинами халуп местных рабочих.

Картер прибыл в Луксор в пятницу 27 октября. В следующую среду археолог начал работу. В понедельник, 6 ноября, менее чем через неделю, он послал лорду Карнарвону телеграмму, призванную изменить их жизнь:

«Наконец сделал чудесное открытие в Долине. Великолепное захоронение с нетронутыми печатями. Закрыл их до вашего прибытия. Поздравляю».


17 От войны к миру | Леди Альмина и аббатство Даунтон | 19 «Чудесные вещи»