home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



21 Наследство

Все изменилось для Альмины, когда ее муж скончался в мае 1923 года. Всю жизнь эту женщину поддерживали мужчины, любившие и баловавшие ее. Сначала благодаря своему отцу, Альфреду де Ротшильду, а затем мужу она без усилий получала доступ в знатные дома и к видным людям, ведя самый изысканный образ жизни, какой только могла дать Британская империя. Она устраивала приемы, создавала госпитали, осыпала всех вокруг себя подарками, а взамен наслаждалась привилегиями высшего общества и своего высокого положения в нем.

Во время войны Альмина использовала свои возможности, личные качества и таланты в Хайклире и на Брейнстон-сквер исключительно на благо людей. Овдовев в сорок семь лет, она осталась в одиночестве. Порой женщина ощущала себя опустошенной и совершенно подавленной горем. Впервые в жизни бывшая супруга эрла Карнарвона потеряла уверенность в себе. А ведь надо было подумать о многом и принять массу решений.

Альмина начала с нескольких основополагающих деталей. Как она будет называться теперь, больше не являясь графиней Карнарвон? Уже существовала одна вдовствующая графина Карнарвон, неутомимая Элси, не прекращавшая, несмотря на седьмой десяток, бурной деятельности. Она в основном проживала в своем доме в Лондоне, чтобы помогать «Обществу голосовой терапии» и множеству других объединений и благотворительных организаций. Поскольку этот вариант был закрыт для нее, Альмина дала объявление в «Таймс», что хотела бы быть известной как Альмина, графиня Карнарвон.

Потом встал вопрос переселения из Хайклира. Согласно традиции при воцарении нового преемника бывшие держатели титула и обитатели поместья элегантно удалялись со сцены. Естественно, старое поколение не выставляли на улицу, и в любом случае у Альмины был собственный особняк на Симор-плейс, но даже при этом ей предстояло пережить все превратности переезда. Отныне Хайклир стал домом новых эрла и графини Карнарвон, а не ее.

Порчи был всецело предан идее поддержания благосостояния Хайклира, но ему исполнилось всего двадцать четыре года и к тому же не довелось жить в поместье в зрелом возрасте. У него не было благоприятной возможности наблюдать в подробностях, как функционирует это хозяйство, а его жена, выросшая в совершенно ином окружении в США, должна была учиться наравне с ним.

Вдобавок к изменениям в домашнем кругу следовало также принимать во внимание международный масштаб события. Человек, которому была предана Альмина, умер в апогее своих трудов и славы. Осталось огромное незавершенное дело, в настоящее время застопорившееся в Египте и нуждавшееся в приложении всех ее сил для возобновления. Начало этой работе с точки зрения переговоров с египетским правительством, различными музеями и средствами массовой информации едва было намечено.

У Альмины возникло несколько существенных проблем. Пятый эрл умер, не упомянув в своем завещании концессию в Долине царей. Его вдова хотела продолжать работу в гробнице Тутанхамона в память о своем супруге. Для нее это означало оказание финансовой помощи Говарду Картеру, чтобы тот мог завершить проект. Альмина заявила Картеру, что выделит средства на раскопки, а значит, ему следует подготовить план на будущий сезон. 12 июля графиня Карнарвон также подписала соглашение с мсье Лако из Департамента древностей, дававшее ей право затратить еще год на освобождение гробницы, начиная с ноября. Остальная часть Долины царей уже больше не являлась частью концессии.

Говард Картер почти все лето провел в Англии и несколько раз навестил Хайклир, где помог Альмине надежно упаковать бесценную коллекцию древностей эрла. Она была совершенно уникальна, стоимость многих предметов составляла более двадцати тысяч фунтов. В своем завещании лорд Карнарвон отказал различные экспонаты Британскому музею и музею «Метрополитен» в Нью-Йорке, но и Картер, и Альмина надеялись, что, если коллекции предстоит поступить в музей, основная ее часть останется единым целым.

Картер, конечно же, с большим облегчением осознавал, что его труды более не находятся под угрозой, и был чрезвычайно благодарен Альмине, но тосковал по обществу старого друга и их сотрудничеству. Археолог не привык к праздности и затратил много времени на подготовку книги. «Гробница Тутанхамона» была опубликована в том же году. Картер посвятил ее своему «любимому другу и коллеге лорду Карнарвону, скончавшемуся в час своего триумфа. Если бы не его неустанная щедрость и постоянное ободрение, наши труды никогда не увенчались бы успехом. Его суждениям в искусстве не было равных. Его усилия, внесшие столь большой вклад в расширение наших познаний по египтологии, навеки обретут почет в истории, и я всегда буду хранить память о нем».

После смерти лорда Карнарвона бедный Картер пребывал в постоянном унынии. Однако его целеустремленность не поколебалась, и ученый в конечном итоге завершил свою задачу, но это далось нелегко. Они с Альминой оказались вовлеченными в распри с Департаментом древностей, продолжавшиеся до конца следующего года. Проблемы начались, когда Картер возобновил работу в ноябре 1923 года. Археолог не мог примириться с постоянными препятствиями и в конце концов полностью закрыл гробницу. Египетское правительство тут же запретило ему появляться и на площадке, и в его лаборатории. Для народа, исследующего возможности своей только что обретенной свободы, это было идеальной ситуацией для возвращения раскопок под руководство египтян. Изнурительное противостояние с египетским чиновничеством, юридические доводы, мешающие соблюдению прав и обязательств и множество мелких свар только усугубили депрессию Картера.

Решение египетского суда принесло разочарование Альмине и Картеру. Были допущены ошибки, которые, возможно, не произошли бы, останься в живых лорд Карнарвон. Однако графине удалось убедить египетские официальные лица позволить Картеру завершить раскопки и подготовить описание захоронения. Для человека, всего-навсего хотевшего, чтобы его оставили в покое для продолжения работы, этого было достаточно.

Тем временем на родине предстояло сражаться со все возрастающим объемом бумажной волокиты. Пятый эрл оставил Хайклир в майоратное наследование сыну и его потомкам, но почти все остальное, от лошадей до прочих особняков, перешло к Альмине. Образовалась сложная налоговая ситуация, поглощавшая уйму времени и обрещавшая поглотить также массу денег. Именно этого Карнарвон прозорливо опасался в течение многих лет, еще с тех пор, как суперналог Ллойд Джорджа стал законом в 1910 году, а тариф ежегодного налога начал расти с незначительной суммы, которой можно пренебречь, до шестидесяти процентов дохода в 1919 году. Естественно, нации требовалось возродиться после войны, выплачивать пенсии раненым и вдовам, а также построить тысячи домов для «достойных героев» по призыву Ллойд Джорджа, но финансовое состояние старого класса землевладельцев неожиданно изменилось.

Лорда Карнарвона постоянно волновало превышение счета в банке Ллойда и вид на будущее. Большую часть состояния эрла, как и многих аристократов, составляло недвижимое имущество, а не финансовые средства, он и тратил деньги на светскую жизнь скорее по сложившейся привычке, нежели в соответствии с тщательно рассчитанным чистым доходом. Всего за несколько месяцев до смерти лорд написал управляющему Резерфорду с просьбой урезать все расходы, насколько это возможно, но запоздал с этой мерой, и теперь Порчи, наследник, и Альмина, его вдова, столкнулись с существенными налогами на наследство.

Налог на наследство, подлежащий уплате при переходе большого поместья от одного поколения к другому, стал еще одним фискальным кошмаром, преследовавшим класс землевладельцев, особенно после 1920 года, когда налоги возросли. Для уплаты сборов, которыми облагалась огромная недвижимость, надлежало быстро найти средства, и зачастую это означало, что особняк должен быть либо продан, либо лишен своего содержимого. Ситуация с Хайклиром, как всегда, облегчалась за счет денег Ротшильда. Альмина вела себя стоически – для нее проблема заключалась в том, с какой картиной расстаться, но сумма оказалась слишком огромной, а весь процесс – осложненным. Это означало, что денег, завещанных Джорджу Фернсайду, Альберту Стритфилду и прочим давним друзьям и персоналу, нельзя выплатить до окончательного уничтожения всех препон. Альмина же хотела заниматься делом. Она всегда избирала эту тактику, когда на нее оказывалось давление, и теперь вихрем мчалась из Симор-плейс на ужин, навещала Порчи и Кэтрин в Хайклире, пользовалась заботой друзей и выезжала в Париж за покупками. Она также стала проводить больше времени в обществе подполковника Яна Деннистоуна, с которым познакомилась через его бывшую жену, свою подругу.

Альмина встретилась с Дороти Деннистоун, когда их общий друг, генерал сэр Джон Кауэнс, умирал в 1921 году; женщины чрезвычайно сблизились, и Дороти постоянно навещала Хайклир. Сэр Джон был блестящим квартирмейстером, сыгравшим решающую роль в Первой мировой войне, но его репутацию подмочили любовные похождения. Одним из них был роман с Дороти, на некоторое время получившей право раздельного проживания со своим мужем. После развода четы Ян Деннистоун часто пребывал в одиночестве. Подполковник был вынужден пользоваться креслом-каталкой, поскольку перенес тяжелый перелом бедра, к этому присовокупились серьезные финансовые неприятности, но Ян был добр, обаятелен и стал хорошим другом графини Карнарвон после смерти ее мужа. Женщина никогда прежде не оставалась одна и почувствовала, что ее влечет к Яну. Альмина ухаживала за ним, и они стали проводить все больше времени вместе.

Среди всех этих напастей Карнарвоны все-таки получили и хорошую новость: Ева собралась замуж. Она уже несколько сезонов встречалась с мистером Бичемом, и ее любовь и уважение к нему возрастали с каждым днем. Молодой человек излучал веселье, и им нравилось танцевать вместе. Когда отец умер, Ева почувствовала себя совершенно обездоленной. Броугрейв предложил ей свою поддержку и тем летом часто гостил в Хайклире.

Он пытался пойти по стопам своего отца в качестве члена парламента, но безуспешно. Он был кандидатом от национальных либералов в Ловестофте после того, как его отец ушел в отставку, но потерпел сокрушительное поражение. Эти всеобщие выборы стали сущим побоищем для расколовшейся Либеральной партии, но Броугрейв сражался отважно, хотя предпочел бы карьеру в бизнесе. Однако он пожертвовал своими предпочтениям, главным образом, чтобы угодить своей матери, леди Бичем. Броугрейв очень заботился о родителях после того, как его старший брат Эдуард погиб во Франции в 1914 году.

Веселый и непосредственный, он хорошо ладил как с Альминой, так и с Порчи и Кэтрин. Броугрейв неважно играл в гольф и неплохо – в бридж, а скачки доставляли ему удовольствие только потому, что ими увлекалась Ева. Помимо его личных качеств, девушка ценила, что он нравился ее отцу. Оба разделяли страсть к автомобилям и часто выезжали прокатиться в «бугатти» лорда Карнарвона. Броугрейв проявлял чудеса изобретательности, чтобы развеселить Еву и заставить ее вновь улыбаться. Если у нее портилось настроение, девушка просила его спеть «Боже, храни короля». Броугрейв был совершенно лишен музыкального слуха и так фальшивил, что все покатывались со смеху. Честно говоря, он был единственным человеком, за которого Ева серьезно думала выйти замуж, и ко всеобщему удовольствию свадьба была назначена на октябрь.

Другой радостью стало известие, что Кэтрин, графиня Карнарвон, беременна своим первым ребенком. Дитя должно было появиться на свет после Рождества. Хайклиру вновь суждено было стать домом для детей, и, невзирая на все печали, в воздухе запахло обновлением.

Облегчение от хороших новостей продлилось недолго. Большую часть весны Обри пребывал в совершенно подавленном состоянии из-за ухудшающегося здоровья, а в начале года даже не смог собраться с силами, чтобы приехать из Италии на поминальную службу по своему брату. Но к лету больной почувствовал себя несколько лучше и с женой Мэри вернулся в Англию. В июле они гостили в Хайклире. Это стало его последним посещением. Затем Обри отправился в Пикстон и обратился к докторам. Он всегда был худ, но теперь стал просто кожа да кости, почти ослеп и потерял всю свою жизненную энергию для борьбы с нескончаемыми недугами и утратой зрения.

Один из докторов, явный шарлатан, дал ему необычную рекомендацию: если он удалит все зубы, то зрение восстановится. Бедный Обри, должно быть, пребывал в отчаянии, потому что уцепился за эту мысль и последовал совету. Оказалось, что у него была язва двенадцатиперстной кишки, начался токсикоз, вызвавший сепсис, как и у его брата. Элси примчалась к постели сына, они с Мэри работали посменно, чтобы сбить температуру, но в эпоху, предшествующую открытию пенициллина, никакой уход не смог бы его спасти. Начался бред, и 26 сентября Обри скончался.

Обри было всего сорок три года; после него осталось четверо маленьких детей. Некрологи воздавали должное его неукротимому духу и объему жизнедеятельности, который он ухитрился вместить в столь короткий жизненный срок. Покойный был выдающимся лингвистом и путешественником, он сражался и вел переговоры в Великой войне, являлся членом парламента, боролся за права малых народов, особенно Албании, сочинял стихи и обзавелся преданными друзьями по всему миру благодаря своему замечательному обаянию. Его жена, мать, младший брат Мервин и сводные сестры Уинифрид, Маргарет и Вера, похоронили его в Рашфордской церкви на Эксмуре. Поминальная служба на Пиккадилли изобиловала его друзьями.

Его мать Элси, похоронившая мужа и старшего сына, стоически продолжила жизненный путь. Она прожила жизнь с достоинством и целеустремленностью, побуждая окружающих следовать ее примеру. После смерти любимого сына она учредила больницы, школы и противомалярийные клиники в Албании, а также поселение для беженцев под названием «Герберт» в память о нем.

За год произошло две кончины, и теперь все хотели сосредоточиться на свадьбе Евы. Мэри, вдова Обри, и Альмина объединили усилия, чтобы организовать ее. Мэри оказала неоценимую помощь, поскольку Альмина занималась покупкой нового дома. Они с Яном решили пожениться и переехать в Шотландию.

8 октября 1923 года леди Эвелин Герберт обвенчалась с Броугрейвом Бичемом в церкви Святой Маргарет в Вестминстере. За ней по центральному проходу следовали десять подружек невесты, а передал ее жениху брат, эрл Карнарвон. Существует красивая фотография этой пары, выходящей из церкви, буквально излучающей счастье. Броугрейв, почти на фут выше Евы, улыбается прямо в объектив, чрезвычайно довольный женитьбой на любимой женщине. На Еве платье с заниженной талией, изобилующее украшениями, и модная длинная кружевная фата, отброшенная назад, новобрачная смеется, наклонившись к кому-то, желающему ей счастья. Она таинственным образом напоминает молодую Альмину.

В конце 1923 года в «Таймс» появилось небольшое объявление: Альмина, леди Карнарвон и подполковник Ян Деннистоун сочетались браком в бюро записей актов гражданского состояния в Лондоне. Единственными присутствующими были Ева и Броугрейв. Альмина и ее новый муж встретили Рождество в доме, только что купленном в Шотландии, а Ева и Броугрейв уехали в Хайклир, чтобы провести праздник с Кэтрин и Порчи. Доктор Джонни тоже присутствовал там. Царила атмосфера радостного ожидания, связанная с рождением ребенка, но состоялось и прощание. Это было последнее Рождество Стритфилда на службе у семьи Карнарвон. Он решил уйти на покой, а на его место в качестве кастеляна должен был заступить Джордж Фернсайд. Стритфилд прослужил почти сорок лет, и «пережил» Альмину, свидетелем прибытия которой стал в далеком 1895 году. Графини приходят и уходят, а кастеляны остаются на всю жизнь.

Штат нового лорда Карнарвона был самым маленьким за всю историю замка. Майора Резерфорда сменил один из его сыновей, но он настоял на урезании расходов, которого потребовал еще пятый эрл перед своей смертью. Наступили времена экономии. Но и теперь, невзирая на потрясения, поразившие общественную систему после войны, Хайклир был совокупностью взаимозависимых людей, живших и работавших в полном согласии. После войны бытовало мнение, что большим английским загородным домам пришел конец. На самом деле все обернулось иначе. Невзирая на экономические и политические подъемы и падения двадцатых и тридцатых, Хайклир оставался местом для блестящих приемов. Их уровень поддерживался, и как говорил Ивлин Во, это было «очень хайклирным», то есть «великолепно исполненным». Романист время от времени посещал замок: сначала он женился на племяннице пятого эрла, Эвелин, дочери Уинифрид, а во втором браке на Лоре, опять-таки племяннице Карнарвона, но дочери Обри Герберта.

К 1939 году в услужении у шестого эрла находилось меньше людей, нежели у его отца, но жизнь замка продолжалась почти без изменений (двадцать три прислуги в доме и все работники поместья). И лишь Вторая мировая война бесповоротно изменила английское общество. Но пока в Хайклире все шло своим чередом.

Альмина стала бабушкой 17 января 1924 года. Кэтрин родила здоровенького мальчика, следующего наследника титула и поместья, которого назвали Генри Джордж Реджинальд Молине Герберт. Лежа в колыбели, которой пользовалась Альмина для его отца и тетки, новый лорд Порчестер начал свою жизнь в Хайклире, обожаемый родителями и всей семьей. Ева и Броугрейв приезжали почти каждый уик-энд, и Ева с Кэтрин чрезвычайно сдружились. Новые приятели заполнили гостиные и спальни. Вместо старомодных вальсов и полек из окон летними вечерами лились джазовые мелодии и чарльстон.

Нового лорда Порчестера окрестили в апреле 1924 года. Малыша отвезли в церковь Хайклира в небольшом щегольском фаэтоне, в котором его покойный дед имел обыкновение разъезжать по парку. Местные жители из новообразовавшегося городка Хайклира и даже Ньюбери собрались, чтобы приветствовать присутствовавших на крещении и заполнили всю церковь. Хорошенький малыш рос в большой любви и привязался к своей бабушке Альмине, когда та начала стареть.

Через год Ева родила дочь, Патрисию Эвелин, кузину второго ребенка лорда и леди Карнарвон. Ей дали имя Пенелопа.

Альмина восхищалась своими внуками, и радость вновь заполнила Хайклир. Приезжая, она испытывала и гордость, и ностальгию, но ее собственная жизнь теперь протекала в ином месте. Деннистоун часто недомогал, и Альмина посвятила себя уходу за ним. Это нисколько ее не тяготило, ведь уход за больными был великой целью ее жизни.

Множество дел отвлекало ее внимание с конца Великой войны: ухудшающееся здоровье покойного мужа, затем открытие захоронения Тутанхамона, мгновенно поставившее семью в центр внимания, и, конечно же, его драматичная, ошеломляющая кончина. Альмине и Яну Деннистоуну пришлось большую часть следующего года провести в дрязгах длительного, подорвавшего их репутацию судебного процесса, возбужденного бывшей женой Яна, Дороти [57] , но Альмина не переставала думать о создании больницы. В 1927 году лечебница открылась, и она назвала ее Альфред-хаус [58] в честь своего любимого отца, сделавшего возможной всю ее необыкновенную жизнь.


20 Свет гаснет | Леди Альмина и аббатство Даунтон | Эпилог. Наследие Альмины