home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



23

— Каджри, тебя кто-нибудь видел? — спросил Сукхрам, когда они продолжали путь.

— Нет, — ответила она. — Я прокралась тайком.

— Мангу был в таборе?

— Не знаю, не видела.

— Что ты сделала с конем?

— Отвязала, — ответила Каджри. Сукхрам опечалился.

— А собака? — спросил он.

— Я ей несколько раз посвистела.

— Вернется — станет нас искать.

Некоторое время они шли молча.

— А вещи? — спросил Сукхрам.

— А что вещи, вот они, в мешке, там осталась одна рвань, — ответила Каджри.

Начался подъем. Кругом высились каменные глыбы. Каджри поставила шкатулку на один из уступов.

Все трое выкурили по бири.

— В путь! — скомандовал Сукхрам.

— В путь так в путь, — согласилась Каджри. Они поднялись. Пьяри взяла мешок, но он был тяжелый. Она зашаталась и упала под его тяжестью.

— Не осилишь? — спросил Сукхрам.

— Может, раньше и осилила бы.

— Брось мешок, — сказала Каджри.

— Дай-ка мне, — протянул руку Сукхрам.

Он взвалил на спину мешок, но оставалась еще шкатулка. Сукхрам посмотрел на нее и усмехнулся.

— Сукхрам, ты же мужчина, почему бы тебе не взять и шкатулку? — вступилась за Каджри Пьяри, видя, что та совсем обессилела.

— Я мужчина, это верно. Но ведь существуют и обычаи, — заметил Сукхрам.

— Какие? — поинтересовалась Пьяри.

— Я бы взял шкатулку. Но подумай сама, разве это мужское дело? Что же, вы пойдете налегке, а я потащу весь груз? Если люди увидят, они же засмеют меня!

— Это почему же? — спросила Пьяри.

— Скажут, что я к вам в работники нанялся, — ответил Сукхрам.

— Ну и пусть языки чешут. Пристанет к тебе, что ли? О других ты беспокоишься, а о своих не думаешь! Сначала позаботься о доме, а уж потом выглядывай за ворота, — сказала Пьяри.

— Да ну его, Пьяри. Он же себя раджой считает. От него так и разит тхакуром. Только ведь тхакур никогда не допустит, чтобы его жена работала, хоть и заставляет ее соблюдать обычаи парды[65]. Сукхрам, или будь как все мы, или переходи к господам.

Под ногами шуршала галька, занесенная сюда потоками дождевой воды, стекавшими с гор в период муссонов. По ней было трудно идти — ноги скользили. За поворотом они услышали шум. Шум постепенно приближался. Все трое насторожились.

— Зверь? — шепнула Пьяри.

— Нет, — возразила Каджри, — похоже, что люди.

Каджри обняла Пьяри, хотя сама дрожала от страха. Но теперь они стояли рядом, и это несколько успокаивало их.

— Кто здесь? — крикнул Сукхрам.

Его крик, отдавшийся эхом в горах, вернулся обратно. Казалось, что кричали камни: «Кто здесь, кто здесь?..»

Из-за скалы вышел человек. В предрассветной мгле он казался страшным джином. Его густая черная борода слегка загибалась кверху. На нем был старый марварский халат, через который проглядывала голая грудь, и широкое, завязанное с двух сторон дхоти. На голове красовался тюрбан. Темный, почти черный цвет его лица с большими горящими глазами придавал ему устрашающий вид.

Он пристально оглядел всех троих, уделив женщинам особое внимание. Пьяри опустила глаза, а Каджри крикнула:

— Ну, чего уставился? Будто готов нас сожрать!

Незнакомец басовито рассмеялся, блеснув ослепительно белыми зубами.

— Откуда вы? — грозно спросил он.

— Мы не здешние, — ответила Каджри.

— И куда же путь держите? — теперь уже насмешливо спросил он.

— В Данг, — ответил Сукхрам.

— Что вы за люди?

— Карнаты.

— Почему по ночам шляетесь?

Все трое молчали.

— Здесь мое царство, — снова заговорил незнакомец. — Когда сюда попадают полицейские, я их не выпускаю.

— Мы идем ночью потому, что боимся полиции, — объяснил Сукхрам.

— Что так? Убили кого? — поинтересовался незнакомец.

— Нет, нас обвинили в воровстве.

— Обвинили в воровстве? — переспросил он. — Ты, как видно, мастер по этим делам!

— Я не вор, — ответил Сукхрам. — Я могу стать бандитом, но не вором.

Незнакомец захохотал. Вдоволь нахохотавшись, он крикнул: «Кхадагсинх!»

— Да, начальник! — Словно из-под земли, вырос человек.

Позади него стояли еще четверо. На плечах у них висели дорожные мешки.

— Видел? — обратился главарь к одному из них. — Глянь-ка на этого парня!

— Поглядел, ну и дальше? — ответил тот.

— Он говорит, что не вор, но может стать бандитом.

Незнакомцы рассмеялись.

— Чего ржете? — не выдержала Каджри. — Померьтесь с ним силой, тогда увидите.

— Успеется, — сказал тот, кого звали Кхадагсинх. — Сначала докажите, что вы те, за кого себя выдаете. А ну, откройте шкатулку.

— Зачем? — спросила Каджри.

Пьяри тихонько ущипнула ее, чтобы она замолчала. Но Каджри не унималась.

— Кто вы такие, чтобы командовать? Если мы воры и у нас тут товар, то чего еще смотреть? Забирайте.

— Ладно, открой, — сказал Сукхрам. — Пусть смотрят.

Пьяри поставила шкатулку на землю.

— Смотрите, — сказала она, отходя в сторону.

Кхадагсинх вышел вперед. Сукхрам краем глаза заметил, что главарь подал знак, и их окружили люди с копьями.

Кхадагсинх присел у шкатулки.

— На ней даже замка нет! — воскликнул он.

Главарь нахмурился.

Кхадагсинх открыл шкатулку. В ней лежало несколько старых тряпок и портрет.

— Ну, что там?

— Портрет какой-то, — ответил Кхадагсинх.

По знаку главаря кто-то зажег спичку.

— Кто эта женщина? — спросил главарь, взглянув на портрет.

Сукхрам задумался. Он не знал, что ответить.

Но Каджри не растерялась и быстро спросила:

— Зачем вам знать?

— Она вся увешана бриллиантами и жемчугом, — проговорил главарь.

— Это наша старая госпожа, — сказала Каджри. — На ком же еще быть таким драгоценностям? Не на нас же с вами?

— Ого, — усмехнулся главарь, еще раз взглянув на портрет.

Он будто думал о своем… Бриллианты и жемчуг на картинке дразнили его.

— Это тхакурани! Но ее уже нет, — тяжело вздохнув, проговорил Сукхрам.

— А где ее дом?

— Она из семьи раджи. Но весь их род вымер, а земли и имущество захватил новый раджа, — ответил Сукхрам.

Бандит был разочарован.

— Куда пойдешь, в Данг? — спросил он.

— Да, — ответил Сукхрам.

— Ну топай.

— А долго туда идти?

— Завтра к вечеру будешь там.

— Но у нас ничего нет, мы голодны, — сказала Каджри.

Бородатый велел отсыпать им муки.

— Ты настоящий раджа! — сказала ему Пьяри.

Им добавили еще.

— Ты выглядишь сильным человеком, — сказал Сукхраму Кхадагсинх, — а гордость у тебя есть?

— Мы люди бедные, — загадочно улыбнулся Сукхрам.

Кхадагсинх влепил ему оплеуху. Сукхрам стремглав бросился на него, поднял над головой и швырнул на землю. Женщины закричали от страха.

— Сардар[66], это дельный парень! — проговорил Кхадагсинх вставая.

— Пожалуй, — ответил, рассмеявшись, главарь.

Когда они скрылись, Каджри достала из мешка миску, насыпала в нее муку, взяла медный котелок и ушла за водой. Сукхрам прилег на камни и задремал. Пьяри развела огонь, поставила сковородку и стала поджидать Каджри.

Затем она посмотрела на Сукхрама. Тот лежал, раскинув руки.

— Спишь?

Сукхрам, не поднимаясь, смотрел вниз. Прямо под ним смутно вырисовывались очертания старой крепости. Пьяри перехватила его взгляд.

— Опять вспоминаешь о былом царстве? Неужели эта крепость не выходит у тебя из головы?

Каджри, подходя, услышала их разговор.

— Его не исправишь, джетхи, — сказала она. — Пусть потешится.

— Да как можно сходить с ума из-за каких-то развалин? — возмутилась та.

— А кто же бросает наследство предков?

— Что мы знаем о предках, джетхи? Они оставили нам в наследство вот эту землю. Земля принадлежит всем, значит, и нам. Чем же тут гордиться?

— Землей и гордись, — ответила Пьяри. — Кто как не она держит на себе весь мир?

Каджри подбросила в огонь хворосту. Стало светло. Постепенно глаза привыкли к яркому пламени костра. Он приятно согревал их, и они пододвинулись поближе. С веселым треском вспыхивали сухие сучья, рассыпая искры вокруг.

К утру ветер стал холодней. Аромат цветов, который он вбирал в себя над лугами, рассеивался по пути, и сюда ветер приносил только леденящий холод.

Пламя костра трепетало. Желтые языки постепенно краснели, ниже мелькала полоска зеленого цвета, а у самых поленцев вспыхивали синие огоньки.

— Теперь даже шатра нет над головой, — тяжело вздохнул Сукхрам.

— Построим, — ответила Каджри. — Птица каждый год вьет новое гнездо.

— А человек захочет — построит сотни шатров, — поддержала ее Пьяри.

— Ну кто скажет, что вы жены одного мужа?

— Да ты никак ревнуешь нас? — удивилась Пьяри.

— А как же мне не ревновать? Ваша дружба не сулит мне ничего хорошего, — усмехнулся Сукхрам.

Пьяри и Каджри рассмеялись.

— Что я говорила! — воскликнула Каджри. — Вот он и выдал себя с головой. Но у женщины не такая мелкая душа, как у мужчины! — заключила она.

Некоторое время все молчали.

— Продавец бетеля рассказывал мне об Ахмедабаде. Не податься ли нам всем троим туда? Будем работать, прокормимся, — сказал Сукхрам. И добавил: — Нет, я боюсь.

— Чего?

— Городские редко бывают хорошими.

— А нам что до них?

— Нам-то ничего, — ответил Сукхрам.

Ему хотелось рассказать о своих опасениях, но он не решался. «Городские не похвалят, когда увидят, что у меня две жены», — думал Сукхрам.

— У меня там никого нет, — сказал он. — И потом я еще должен отомстить Нироти, Харнаму и Чарансинху.

Обе женщины испуганно переглянулись. Их охватил страх. Другие чувства — гордость, привязанность, любовь — попытались было бороться с ним. Но страх оказался сильнее, он вышел победителем и теперь властно овладел их душами.

— Удержи его, Каджри! — тихонько попросила Пьяри. Ее голос звучал смиренно, она как будто отдавала Каджри все права на Сукхрама.

— Разве он меня послушает? — с сомнением покачала головой Каджри.

— Нироти, ты сказал?

— За что? — спросила Каджри.

— Это он поджег дом, за который теперь стреляют в натов.

— У тебя есть доказательства против Нироти?

— Никаких, — вмешалась Пьяри.

— Правде нужны доказательства? Я же своими глазами видел! — крикнул Сукхрам.

— Он и сейчас ничего не понимает, — сказала Пьяри.

— Да, джетхи, — поддержала ее Каджри. — Я напрасно тогда говорила, что у него есть разум. Но раньше он таким не был. Снова он поглупел, что ли, после твоего возвращения?

— О нет, он всегда был таким. Однажды он попытался вступиться за мою честь. И его избили до полусмерти.

— Когда это было?

— Начальник полиции велел мне прийти к нему, а господин «раджа» отправился защищать свою тхакурани.

— Защитил честь натни? — рассмеялась Каджри.

— Хорошо, я вижу, вы нашли общий язык. Но я не боюсь, поняли? — проговорил Сукхрам. — И всегда буду делать то, что считаю справедливым.

— Эге, надо еще иметь на это право.

— Право завоевывается.

— Да ну? Много ли ты завоевал?

Сукхрам не мог ответить на этот вопрос. Он только проговорил:

— Если хотите ссориться, ссорьтесь между собой, у меня на это нет времени.

— Ты научился одним словом ранить два сердца, — сказала Каджри.

— Оставь его. Не видишь, он занят важным делом. У него нет времени, — перебила ее Пьяри.

— Ладно, хватит. Спите, — сказал Сукхрам.

— Ага, теперь ему спать захотелось, — воскликнула Каджри. — А если вдруг нападет пантера и унесет твою любимую жену, что тогда?

— Привяжи ее у своего изголовья и спи.

— А если она меня унесет? — спросила Пьяри.

— Эй, женщина, подбрось лучше хворосту в огонь! Вы мне дадите поспать? Вот раскудахтались! Не приведи, господи, иметь двух жен! От одной не было житья, так теперь стало двое, — вздохнул Сукхрам.

— Ты посмотри на этого несчастного! И чего ему только не спится? — воскликнула Каджри. — Кругом тихо, перина у господина раджи из самых лучших камней. Полеживай да и наслаждайся.

— И мой отец был точно такой же, — проговорила Пьяри. — Он всегда боялся матери, но только не ночью. Каджри, мужчины все одной породы: как приходит время сна, они раджи. Не дай бог ночью листья на дереве зашелестят, они готовы все дерево спалить. Ночью их лучше не тронь. Заплачет ребенок, так они изобьют его мать.

Но Сукхрам не слышал, он спал.

Пьяри проснулась еще до зари и разбудила Каджри и Сукхрама. Собрав пожитки, они тронулись в путь и вскоре набрели на деревушку из пяти-шести хижин. Поблизости паслись коровы и буйволицы, а кругом высились все те же горы.

Навстречу им вышли мужчины и указали дорогу в поселок карнатов. Их приняли радушно.

— Ставьте шатер и живите, где хотите, — сказали они. — Здесь вам нечего бояться.

К счастью, и шатер не пришлось строить — достался готовый; у Пьяри были деньги, и они сторговали шатер за пять рупий.

Весь день они отдыхали, а на следующее утро Сукхрам пошел по поселку. Первым, с кем он познакомился, был нат по имени Кисна, черный, как ворон. Он привел Кисну в свой шатер. Увидев их вместе с Сукхрамом, Каджри пошутила:

— Смотри, Пьяри, он нашел себе брата!

Кисну взглянул на них и проговорил:

— У меня тоже хорошая жена. Она присмотрит за ними. Ты не беспокойся. И дочь моя одного с ними возраста. Она придет сюда завтра…

Сукхрам поднялся, и тогда женщины поняли, что он решил.

— Я поклялся Дхупо, — сказал он. — Я должен повидать чамаров. Если я не приду, они обязательно скажут, что я втравил их в это дело, а сам сбежал. Разве это годится? Они ведь тоже люди. Этой ночью в них стреляли… Кто знает, кого убили?

— Поклянись, что вернешься!

— Кем поклясться? — спросил Сукхрам.

Пьяри повернула к нему свое, ставшее вдруг сразу серьезным, лицо. Глаза ее заблестели. Она показала на Каджри.

— Ее именем.


предыдущая глава | Я жду тебя | cледующая глава