home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Перец

Меня Анна зовут. Я живу вон там, вон там, за тем домом с красной крышей, там за доками, видите?

Мы с дедом там жили и с бабкой, а теперь только с дедом, потому что бабка умерла осенью. Дед мой раньше в конторе работал, его Тильс зовут, знаете его? Его все знают. А бабка была его жена. А мамка у меня беспутная, я ее уже давно не видела, уплыла с кем-то, дед говорил. А почему я должна быть в школе, сейчас каникулы, вы что, не знаете? Не знаете? Как это – целыми днями без присмотра? Я что, ценный груз, чтобы за мной присматривать? Что случится? Со мной что-то случится? Не знаю, пока ничего не случалось, если не считать того раза, когда я нашла золотой браслет. Не это имеете в виду? А что? Конечно, всякое может случиться, я знаю. Я много всяких историй знаю, люди рассказывали. Вот знаете Красавицу? Не знаете? А это та чудн'aя старуха, которая жила за складами. Все называли ее Старая и смеялись над ней. А она не старая, она красивая, я ее так про себя и зову – Красавица. А по правде ее Сузи зовут, она мне в последний день сказала. У нее шляпа с розами и черные кружевные рукавицы без пальцев – они еще как-то смешно называются, она говорила как, только я не помню. Все немножко рваное, но очень красивое, ни у кого такого нет. Еще у нее много сумок, а в сумках все ее имущество, так она говорит. Она очень богатая, у меня столько всего нет, даже если я соберу все свои игрушки и платья и даже зимние ботинки и школьные учебники, и то получится меньше. А у нее в сумках есть еще кружевной зонтик и халат с цветами и птицами, тоже немножко рваный, но это ведь не делает птиц и цветы хуже, верно? И еще тарелка, и подсвечник, и даже книжки, но они не похожи на мой учебник. И всегда есть какая-то еда, она со мной делится. А из своей бутылки она мне пить не дает, говорит, с меня и воды довольно. Ну и ладно, мне не жалко. Зато, когда мы поедим и она попьет из своей бутылки, она всегда рассказывает что-то ужасно интересное, а иногда страшное. Но такие истории, если они не заканчиваются хорошо, я не очень люблю. Они мне потом снятся, и я начинаю всего бояться. Зимой она мне рассказала про неприкаянных мертвецов, которые пьют у живых кровь, и тогда живые сами становятся неприкаянными мертвецами. И она сказала, что отличить такого мертвеца от живого всегда можно по тому, что в разговоре они причмокивают, как будто сосут что-то. А старый Якоб всегда так причмокивает, и я подумала, что он неприкаянный мертвец. И отказалась ходить помогать его жене, потому что боялась. Дед тогда мне всыпал по первое число, сказал, что мы должны помогать Якобу, он много нам хорошего сделал. А я все равно боялась, и тогда дед объяснил, что Якоб чмокает, потому что у него зубов нет, и никакой он не мертвец, потому что не боится чеснока и ест его каждый день. А я не знала про чеснок, а дед сказал, чтобы я узнала сначала как следует, а потом боялась. И выглядела я дура дурой, хуже чем трусиха Бет.

А недавно она рассказала ужасную историю про человека, который умел играть на дудке особую раскрасивую музыку. И те, для кого он играл, шли за ним и пропадали навсегда. Он мог и зверей так уводить, и людей. С ним не все шли, а только те, для кого он играл и кого хотел с собой забрать. А куда он забирал и что там с ними делал – неизвестно. Кажется, иногда он уводил всех под воду, а иногда и вовсе неведомо куда. Вот такая страшная история. Я пробовала узнать все как следует и понять, правда это или нет, а то вдруг кто-нибудь рядом заиграет и пойдешь с ним в никуда – когда играет оркестр, я всегда стараюсь рядом идти. А если это не просто оркестр? А дед сказал, что все это чепуха, старые сказки. А Красавица сказала, чтобы я не боялась, потому что за дудкой идут не все, а только те, кто понимает эту музыку и кто нужен музыканту. А я зачем ему могу понадобиться, если я матери родной не нужна? И это правда, так что музыки я теперь тоже не боюсь.

Что я делаю целыми днями? Ну много чего делаю. Кастрюли чищу, кукурузу варю на продажу, иногда стираю, жене Якоба помогаю, много еще чего. Нет, не тяжело совсем. И сюда хожу. Здесь столько всего разного. Вот знаете то место, где выгружали зверей для цирка? Там так пахнет, и лев был настоящий, верите? А где цветочницы стоят, знаете? Там можно монетку найти. А хотите, можем пойти посмотреть, как швартуется лайнер. Там важные господа всякие сходят. Важные, а иногда такие смешные. Я один раз видела тетку с дохлой лисой на плечах, не сойти мне с этого места. И она вышагивала, как будто так и надо. А девушки там иногда – настоящие принцессы. Не хотите? Ну ладно.

А пойдемте, я вам покажу место, где швартовался тот самый корабль? Ну тот самый, вы что, не знаете? Я вам сейчас расскажу.

Тот корабль был какой-то странный. Ничего с него не разгружали и не загружали. И пассажиров не было, я не заметила. Огни вечером не зажигали – я видела, возвращалась от трусихи Бет вечером, поздно, мы играли в поиски клада, мне еще от деда досталось, что я так поздно вернулась. Из экипажа я вообще видела всего одного человека – он ходил в городские лавки и что-то покупал, но не так уж много, все купленное нес сам. Еще туда иногда ходят какие-то чудики, ни на кого не похожие. Все сытые, чистые, говорят непонятно, и глаза у всех как будто они что-то другое видят, шалые какие-то. Несколько раз они у меня спрашивали, где здесь плавучая библиотека. А мне откуда знать? Плавучего здесь всего сколько угодно, а библиотеки я ни одной не видела, да и откуда ей здесь взяться? Библиотека у нас в школе. Я сначала пробовала объяснить, но они отмахивались и говорили, что им нужна именно плавучая библиотека. А потом к вечеру я увидела, как один такой чудик спускается с того самого корабля. Видно, его они и называли плавучей библиотекой, хотя почему – непонятно. Название на корме было совсем другое. Ну да ладно.

Только очень интересно было, что у них там происходит. Я один раз к трапу сунулась – а там мужик какой-то, во всю рожу улыбается. Заходи, говорит, девочка, ты книги пришла посмотреть? И рукой назад себя показывает. А больше никого не видно, может, и не было там никого. Ну это уж нетушки, нашли дурочку. Так я и пошла к чужому дядьке в каюту, когда никого нет. Все знают, что от этого бывает. И нечего улыбаться, меня не обмануть, я не идиотка. А вот он идиот, нашел, чем девчонок заманивать – книжками! Кому они нужны, эти книжки, хотела бы я знать? Я никого такого не знаю. Только разве Красавица, так ее они и заманили в конце концов.

Всё с этим кораблем было очень странно, непохоже на то, как обычно бывает. Я Бет рассказала, она посоветовала мне держаться подальше, а то еще этот дядька может улучить момент и меня похитить. И я больше ей не стала рассказывать, потому что она трусиха. А Петер сказал, что там, наверное, пираты, и они высматривают в порту судно, где будет ценный груз и которое они потом в море ограбят. А я считаю, что это глупости, потому что они с корабля вовсе на берег не спускаются, а с того места, где они пришвартованы, ничего толком не видно, так что ничего они так не узнают. Тогда Петер сказал, что они, наверное, шпионы и на берег не сходят, потому что не хотят, чтобы кто-то запомнил, как они выглядят. А чудики – их агенты и поставляют им секретную информацию. Петер много знает про шпионов.

В общем, решили мы сами за ними шпионить. Петер сказал, что они на нас внимания не обратят. Какое кому дело до двух маленьких оборванцев, сказал Петер, хотя мы вовсе не оборванцы.

В общем, стали мы там все время проводить, сколько могли. Оказалось, что чудиков туда ходит не так уж и мало, надо же сколько шпионских агентов у нас в городе.

Не все туда приходили с пустыми руками. Некоторые несли стопки книг. А выходили уже без них. А другие, наоборот, заходили с пустыми руками, а выходили с какими-то папками. Петер сказал, что это шпионские шифровки. Но по-моему, он ошибался. Не шифровки это, а просто книги и бумага. Вот только зачем – непонятно. Зачем они носили книги туда-сюда?

Все ходили и ходили, как медом им там намазано.

Видела очкарика.

Прошло несколько дней, и мы стали узнавать завсегдатаев. Сутулого старика с вислыми усами, например, еще двух девушек – они всегда приходили и уходили вместе, ходил молодой, но какой-то вялый господин и другой мужчина, тоже молодой, но живой и сильный, а глаза как у выпившего. Не такие, как у совсем пьяного, а какие бывают, когда человек только первый стакан выпьет, ну вы знаете. И еще несколько человек. Они каждое утро приходили, а уходили только под вечер.

А потом оказалось, что заходили туда многие, а вот вышли не все.

Мы ведь всех отмечали, кто зашел, кто ушел, сколько на борту оставался, за шпионами всегда так следят, Петер сказал. И вдруг заметили, что в один вечер старик не спустился на берег, сначала подумали, что он остался ночевать, но он так больше и не показался. И одна из девушек, та, что повыше и с шарфом, – тоже исчезла. И еще одна дама, похожая на госпожу директрису. И тот, похожий на пьяного.

Мы сначала очень испугались. А потом я перестала бояться. Подруга пропавшей девушки продолжала ходить как ни в чем не бывало – приходила и уходила. И не похоже было, что она боялась или была чем-то расстроена. Наоборот, бежала с утра, как будто жениха из рейса встречать.

В общем, непонятно совсем. Я все тогда Красавице и рассказала, думала, она может объяснить, что к чему, она ужасно много знает. Ей так интересно было, хоть она и сказала, что про шпионов – это чепуха, нет там никаких шпионов.

Я ей показала, где корабль пришвартован, ну она и пошла со мной, походила вокруг, а потом прямо на трап и пошла на палубу. Шла и как будто боялась немножко, что ее прогонят, она так же в кухню нашего кабачка, ну где дед по вечерам сидит, через черный ход заходит, я видела. А никто ее не прогнал, она долго там пробыла. Вернулась довольная, глаза блестят, как будто она выпила, только ничем таким от нее пахло, точно. Я думала, она с нами посидит, расскажет что-нибудь интересное, как всегда, когда у нее такое настроение. А она сидеть не стала, а стала копаться в сумках и бормотать что-то себе под нос. Оказалось, книжки свои все доставала. Собрала их все, лентой своей любимой перевязала и сказала, что теперь эти книжки еще кому-то будут нужны, не только ей одной. Я не поняла, про что это она говорила, кому ее книжки зачем-то понадобились. А она смотрела на меня так задумчиво, словно придумывала что-то. Достала из связки одну книжку и мне протягивает: а эту книжку я тебе отдам, говорит, здесь и про отца моего написано, она тебе пригодится. Ну, мне-то книжки были не нужны, но, если Красавица хочет мне что-то подарить, я всегда возьму, ведь это от Красавицы вещь, а если не взять, то вдруг она больше ничего не подарит? А она мне всякие хорошие вещи отдавала, не только чепуху всякую. Один раз шелковую розу подарила, лучше настоящей. И еще бусы синие, красивые такие, я их жалею носить. А пока я на книжку пялилась, она снова ушла на судно. На этот раз вернулась довольно скоро, и мы пошли ужинать, как всегда. У нее в сумке хлеб был и хвост колбасный, вкуснотища!

Назавтра Красавица снова пошла туда, и на следующий день. И вечером вдруг говорит мне, что завтра корабль уходит и она на нем уплывет. Мне стало грустно, хотя я старалась не верить, зачем ей куда-то плыть. А она обняла меня крепко-крепко и говорит: девочка моя, я тебя так люблю, но не могу остаться. Ты меня вспоминай, говорит, книжку мою читай и вспоминай меня. Я заплакала, сама тогда не знала почему, наверное, поверила все-таки, что она уедет. А она засмеялась и говорит: дурочка, радоваться надо, все так хорошо устроилось. А твое время еще придет, ты свой шанс не упустишь, я знаю. А теперь пойдем, устроим пир горой, я сегодня богатая! И повела меня не в кабачок, а в город, в прекрасный дом, называется ресторан. Я думала, нас туда не пустят. И правда, толстый важный дядька у двери загородил проход, но Красавица как-то так глянула, как будто была выше его, и что-то такое сказала, он поворчал немного и пропустил.

В зале все на нас пялились. А Красавица села за стол как ни в чем не бывало. Там много маленьких столов стояло, все с белыми скатертями и еще с салфетками, верите? И салфетку она зачем-то положила на коленки и мне велела положить, говорит, учись, хотя я не поняла, чему тут учиться. Официант такой там был нарядный, я таких официантов не видела, одет как музыкант из оркестра. Глаза у него были круглые, не мог, наверное, поверить, что Красавица во всем лучше него разбирается. А она все-все знает, такие вопросы ему задавала, что он иногда и ответить не мог, а она тогда сердилась и требовала метр. А метр чего, не говорила. Официант метр так и не принес, хотя мне ужасно было интересно, что за метр такой. Зато принес еду – батюшки! – вы такого не видели никогда, и я тоже. Все было так ужасно красиво! Красавица ела, как фокусник, управлялась всеми этими блестящими штучками, у меня так в жизни не получится, а она сказала, чтобы я не думала о глупостях, а получала удовольствие. Она мне дала выпить вина, только водой его развела. Я не хотела, а она сказала, что такое вино – можно. Еще она зачем-то хотела, чтобы я ела икру, а я хотела всякую другую всячину попробовать, я что, икры не видела? Мне рыбаки иногда дают, когда рыба икряная ловится. Но если Красавица хотела, я поела, конечно. И все-все поела, хоть бы понемногу, а попробовала! На вкус мне не все понравилось. Мясо сладкое оказалось и с фруктами, гадость, хотя красиво. И сыр у них почему-то был какой-то раскисший и с плесенью, представляете? Так странно, что в этаком месте пытаются людям тухлую дрянь подсунуть. Я сказала Красавице, а она ответила, что я ничего не понимаю, это самое вкусное. Вот тут уж я точно ничего не поняла. А Красавица только смеялась и такая была довольная!

И она все время мне говорила, как ей повезло, что она дожила до своего счастья, и что благодаря мне она его нашла. Я думаю, ее заколдовали на этом корабле. Зачем бы ей уплывать? Ей что, здесь плохо живется? А она меня и не слушала, все твердила свое – завтра, завтра, не могла дождаться. Такое в ней было нетерпение бежать на свой корабль и плыть, словно ей кто-то слово петушиное сказал. Или на дудке сыграл. Я еще подумала, что этот корабль сам вроде дудки – играет свою особую музыку, а понимают ее не все. Может, корабль сам не хочет, чтобы все туда шли, и выбирает тех, кто ему нравится. Вот Красавица и те старик с девушкой, и похожий на пьяного господин – услышали. А мы с Петером – нет, хотя все время там были. А может, мы с Петером музыку не услышали, потому что на борт так и не поднялись, а с пирса ее не слыхать? Хотя те, кто поднимался, тоже не все остались. Интересно, зачем им старик? Я не знаю. Девушка-то могла кому-нибудь приглянуться, вот и уплыла, как моя мамка. А Красавица умная, добрая и справедливая, она любому понравится. Красавица засмеялась и говорит, что дело не в этом, а в книгах. Она сказала, что корабль этот плавает, потому что книги хотят, чтобы их читали. И все это устроено для того, чтобы делать то, что хотят книги. Еще она что-то непонятное говорила, что книги очень любят путешествовать, иногда они сами путешествуют, а иногда – в головах у людей. И еще они в головах у людей общаются друг с другом, и иногда из этого получаются какие-то новые истории. Но это я совсем ничего не поняла. Еще Красавица сказала, что на корабле собираются те, кто к книгам относится, как она. Там все такие, как я, – вот как она сказала. Наверное, такие, в чьих головах книгам удобно путешествовать и встречаться, так что ли, я не знаю. У Красавицы в голове много историй, это я знаю, сама слышала, она как начнет рассказывать – не остановится, ну да вы уже не услышите ее историй, она ведь уплыла.

А еще Красавица говорила, что ей теперь никогда не будет ни грустно, ни скучно, а всегда будет хорошо. Странно. Люди это про рай рассказывают. Говорят, там все всегда довольны и никому не бывает грустно или холодно. Если все получилось, как она говорила, то Красавица теперь блаженствует, как бабка. Бабка теперь точно в раю, все так говорят. Я-то в рай не очень хочу. Чтобы попасть в рай, надо сначала долго болеть, потом лежать в гробу, а потом тебя засыплют землей. С бабкой все так и было. Так в рай попадать очень неприятно, и я боюсь и не хочу. Бабка, когда в гробу лежала, была ужасно страшная. Хотя многие люди мне уже рассказывали, что в раю хорошо. А вот как Красавица – так намного лучше в рай попадать. Может, уплыть на этом корабле – это все равно что умереть, только интересно и не больно? Ну и ладно, лучше уж так, чем чтобы тебя землей засыпали. Я и думаю, не может быть, чтобы в рай можно было только одним способом попасть, бабкиным. Вот, может, и Красавица сейчас как в раю, она ведь говорила, что на корабле ей никогда не будет ни грустно, ни скучно, а всегда будет хорошо. Может, это такой маленький рай не для всех. Хотя рай всегда не для всех, туда не все попадают, многие в преисподнюю проваливаются, я знаю. А некоторые вообще после смерти никуда не попадают, а становятся неприкаянными мертвецами и пьют у живых кровь. Вы тоже знаете про это? Все взрослые знают, а дети не все. Бет не знала, пока я ей не рассказала.

Красавица еще много чего говорила, только я уже плохо соображала. Потом она отвела меня обратно, до самого дома довела и поцеловала на прощание. И еще сказала, что звать ее на самом деле Сузи, я запомнила.

Больше я ее не видела.

Я очень хочу, чтобы она вернулась, но она не возвращается.

А вы знаете, я ее все вспоминала, так о ней скучала, а потом ее книжку посмотрела, она ведь от Красавицы. А в книжке оказались картинки, такие хорошие, не насмотришься. Вы, если хотите, пойдемте потом ко мне, я вам покажу. Я все картинки смотрела, а потом и прочитала от начала до конца, сама не заметила, как так получилось. Это совсем не похоже на учебник оказалось, в сто раз лучше, в тысячу – там истории такие прекрасные, вроде тех, что Красавица рассказывала. Одна даже оказалась знакомая, про этого дядьку, который на дудке играет. А которая из этих историй про ее отца, я не знаю.

Я теперь еще всяких книжек нашла: пассажиры с кораблей иногда выбрасывают книги. Они почти все скучные, но некоторые – интересные, я их все прочла.

Я бы все, что прочитала, Красавице рассказала, ей бы понравилось, я знаю.

Я думаю, может, они опять приплывут. Я тогда обязательно пойду посмотрю, что у них там, зря я в первый раз не пошла.

Может, там, на борту, ничего опасного и нет вовсе? Ну, книжки, наверное, есть. Ведь они говорили, что это вроде как плавучая библиотека, а в библиотеках всегда книжки. Да, это не страшно, даже интересно может быть. А что там за люди, я не знаю. Тот мужик, который звал меня книжки смотреть, он вовсе и не страшный был, по правде говоря. Это просто правило такое – в каюты к незнакомым мужчинам не ходить. А улыбался он по-хорошему. И старик, который там потом исчез, и девушка – они совсем не страшные. Про этого, который на выпившего похож, я не знаю, страшный он или нет. Много там народу собралось – два, три – человек пять, наверное. Красавица тогда в ресторане говорила, что там таких, как она, – полный корабль, а я никого больше не видела. Но если Красавица там, то она меня в обиду не даст, с ней не страшно.

Я теперь очень хочу посмотреть, что там на борту. Может, я опять увижу Красавицу, и, может, она даже возьмет меня с собой, если я попрошусь, она добрая. Я бы с ней куда угодно поехала, и слушала бы ее истории, и книжки бы читала – те, которые с картинками, конечно, и интересные. А то ведь книжки разные бывают, я уже говорила, да? А, вы сами знаете… Ну, ладно.

Почему мне никуда нельзя плыть? Маленькие девочки не могут путешествовать одни? Ну, я же не одна там буду. Дед с кем останется? Не знаю, я не думала. Как совсем один останется? Не один вовсе, у него еще сестра есть, Ревекка вдовая, она в городе живет. Меня она не любит, говорит, у нее от меня голова болит и грязь, не знаю почему. И к нам она не ходит, потому что далеко, но ведь он сам может к ней ходить, если захочет, правда ведь? Вам его жалко? Мне должно быть жалко? Ну, немножечко жалко, конечно, а только он все равно весь день ходит в порту, а вечером сидит в кабачке у Пегги. Все говорят, что девчонка старику обуза, не нужна я ему. Я никому не нужна, только жене старого Якоба, чтобы помогать, она ведь тоже старая и сама не справляется. А дед помрет все равно, он давно собирается, так и говорит: помру скоро. А я с кем останусь? Соседи говорят, что я тогда в приют пойду. А я не хочу, я что, ненормальная, вы приютских детей видели? Видели? Ну, тогда понимаете. Чего это – в приюте лучше, как это – там за детьми присматривают и кормят? Знаю я, как там присматривают! Я чего, собака, чего за мной присматривать? Еще бы на цепь посадили! Вы думаете, мне в приюте хорошо будет? Мне?! Вы сами из приюта? Детей ищете для приюта? С дедом договоритесь? Как же, додумались! Да мне с дедом куда лучше, чем в приюте вашем!

А еще лучше, я с Красавицей поеду, с ней вообще интереснее, чем с дедом. И уж в тыщу раз лучше любого приюта. Я все уже придумала, надо только чтобы корабль этот снова приплыл.

Да не пойду я в ваш приют, сами там живите. И посмотреть не хочу, нечего мне там смотреть. Да чего вы прицепились ко мне? Идите, идите своей дорогой. Ничего мы не подружились. Я только с Петером дружу и с Красавицей, а вы валите отсюда, тоже мне друзья нашлись, сначала притворились, а теперь в приют меня хотите отдать, друзья так не поступают. Да вы хуже Крысолова любого! Еще чего! Не нужно мне вашего добра, проваливайте. Не уйдете? Я тогда сама уйду, не поминайте лихом! Прощайте! Сами дураки!


Кэти Тренд Почта Ван Страатена | Вавилонский голландец | * * *