home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Лиз и Боб. Софи и Феликс

Через пару недель после ухода Алекса и Лины корабль стоял на острове Юнион посреди Гренадин. Задержались надолго, почти на неделю. Здесь практически не было библиотек, и прихода корабля ждали страстно.

На второй или третий день к трапу подошла женщина, явно не из местных. Она была элегантна до такой степени, что мир вокруг тускнел от сознания собственного несовершенства. Так Джошуа впервые увидел Лиз.

Он с недоверием относился к людям, которые приходили на корабль из любопытства. Просто потому, что корабль оказался в данный момент в той же точке пространства, что и они. Лиз явно было скучновато на островке, где она проводила с мужем и друзьями «изрядно затянувшийся отпуск» – по ее собственному выражению. Джошуа так и не понял, почему эти четверо смогли позволить себе такое длинное ничегонеделание – то ли в лотерею выиграли, то ли наследство получили, да и кому это интересно?

Лиз обошла весь корабль, о чем-то потолковала с Анной, сыграла в шахматы с Роберто, даже заглянула на камбуз к Терезе. А потом решительно поинтересовалась у Джошуа, может ли их компания остаться на корабле.

– Нас четверо. Мы уже долго сидим на этом острове. Почему бы не попробовать сменить обстановку?

Первым побуждением Джошуа было немедленно отказать. Случайные люди, от скуки желающие попробовать что-нибудь забавное, кораблю не нужны.

– Так вы позволите нам? – Голос Лиз, звонкий, насмешливый, чуть-чуть дрогнул. Даже не дрогнул, а почти неуловимо изменил тональность. И Джошуа почему-то подумал, что она страшно хочет попасть на корабль. Так хочет, что даже боится себе в этом признаться.

И он согласился. Неожиданно для себя. Вот так: открыл рот, чтобы сказать «нет», а сказал «да». О чем, получив в ответ победительную улыбку Лиз, немедленно пожалел. С чего ему показалось, что она жаждет попасть на корабль?

На следующее утро они появились вчетвером: Лиз, еще одна дама, которую Джошуа даже не сразу разглядел в сиянии Лиз, и двое мужчин. Джентльмены явно сопровождали Лиз: они вращались вокруг нее, как благодарные планеты вокруг лучезарной звезды, они следовали за нею, как неуклюжие баркасы за изящным лоцманским катером. Джошуа попытался угадать, кто из этих двоих счастливый супруг Лиз, – и промахнулся.

Мужем оказался Боб. Молчаливый, сосредоточенный, сдержанный. Он сразу предложил свою помощь в отделе технической литературы, за которым пока присматривал Роберто. Он не выказывал никакого желания оказаться в центре компании или как-то привлечь к себе внимание. Он лишь следовал за Лиз. Он не сверлил ее обожающим взглядом, но всегда оказывался поблизости, когда Лиз требовалось накинуть на плечи куртку.

Феликс, как выяснилось, был мужем Софи, той самой дамы, которую Джошуа сначала толком не разглядел. Он был полной противоположностью Бобу. Прекрасный рассказчик, душа любой компании, он болезненно переживал, когда не мог завладеть вниманием в беседе. К тому же отъявленный, самозабвенный бабник. На тот момент он был увлечен Лиз, но этого ему явно было мало. Анна, невзлюбившая Феликса с первого взгляда, как-то сказала, что он напоминает ей лесной пруд, освещенный солнцем, – сверкает так, что не поймешь, то ли там бездна, то ли воды по щиколотку. «А оказывается примерно по пояс», – завершила она и перевела разговор на другую тему.

Феликса определили в отдел испанской прозы. Испанских книг на корабле было много, так что народу постоянно не хватало. В первый же вечер Феликс сообщил за столом, что он сам немного «балуется литературой» и даже написал за время отпуска несколько «изящных вещиц». При слове «вещица» Анна поперхнулась, а Роберто начал чесаться. Он реагировал на графоманов, как люди обычно реагируют на клопов.

Феликс довольно быстро подружился с Александром. Когда Анна начинала шипеть, как змея, по поводу «героя-любовника», Александр неизменно отвечал: «Ну что ты в самом деле, нормальный же мужик».

Софи была обезоруживающе никакой, как бы сказала бабушка Джошуа: «Ни с чем пирог». Бывают такие люди: все, что они говорят, как по волшебству становится скучной банальностью. Джошуа иной раз диву давался: Анна могла заблуждаться и горячо отстаивать завиральную идею, Лиз вообще уносило черт знает в какие полемические дебри, но Софи всегда изрекала только правильное и взвешенное. Любая дискуссия после ее реплики словно бы налетала на кирпичную стену – настолько все, что она говорила, было неоспоримо в своей банальности. Оставалось только лечь и умереть от скуки.

Джошуа усмехнулся, вспомнив, как Анна однажды вернулась с берега, осторожно неся сигаретную коробку, в которой что-то жужжало. Как выяснилось, Анна поймала на берегу муху и собиралась выпустить ее в столовой, чтобы проверить, издохнет ли насекомое после первой же реплики Софи. Эксперимент провалился: Тереза увидела летающую муху и прихлопнула ее, негодуя, гораздо раньше, чем Софи успела что-либо сказать.


Феликс и Софи были удивительно органичной парой. Феликс поверял мир прежде всего по тому, как этот мир и отдельные его обитатели относятся к нему, Феликсу. А кто любил его больше, чем Софи? Никто, тут уж к гадалке не ходи. Софи была ему удобна, как разношенный башмак удобен ноге. К тому же башмак, который эту самую ногу обожает, можно сказать, боготворит. Джошуа поймал себя на мысли, что, когда речь заходит о Софи, он начинает думать расхожими штампами. «Удобный башмак». Ужас какой-то.

На корабле Софи не могла найти себе места. Джошуа искренне верил, что в какой-то другой ситуации Софи, вероятно, проявила бы скрытые, но абсолютно ненужные здесь таланты. Была бы, к примеру, прекрасной хозяйкой. Или растила бы необыкновенные цветы и фруктовые деревья в своем саду. Но тут, на корабле, где у всех одинаковые каюты, а бытовые дела сведены к минимуму, ей просто некуда было себя приткнуть. Она попыталась было поучить Терезу варить суп, за что та невзлюбила Софи навеки и иначе как «эта мышь» не называла. Не было от Софи никакой пользы и в зале любовной прозы: как только она начинала давать читательницам советы, они начинали чахнуть от тоски и спешно собирались домой. В конце концов Софи, чтобы просто пристроить к делу, отдали в помощницы к Магде, которая вела класс-студию художественной керамики. Этот класс пользовался большим успехом, так что помощь была нелишней.

Но нельзя сказать, что Софи скучала. Джошуа вообще не был уверен, что ей знакомо это чувство. Она просто спокойно пережидала время на корабле, как споры бактерий пережидают зиму. Рано или поздно ее солнце устанет вращаться вокруг лучезарной звезды по имени Лиз и они вернутся домой. Так всегда бывает.


Что касается Лиз, Джошуа порой казалось, что Лиз даже не подозревает о существовании Софи, настолько органично она умудрялась не замечать жену Феликса.

Лиз попросилась работать во французский отдел. Джошуа был приятно поражен тем, что она вовсе не собирается рассматривать время на корабле как забавную прогулку. В первую же неделю она заявилась к Роберто с длиннющим списком книг, которые, по ее мнению, необходимо заказать. Стратег с чем-то согласился, что-то оспорил, но новенькую зауважал.

Лиз была довольно взбалмошна, а уж язык у нее был – ровно бритва. Но ее, в общем-то, все любили. Кроме разве что Терезы, которая притворялась, что никак не может запомнить, «кто же тут у нас муж» – Боб или Феликс.

Анна и Лиз подружились моментально, словно всегда знали друг друга. Это была дружба двух равных, редкий случай. Казалось, что они всю жизнь шли вместе, по одной дороге, но в какой-то момент Лиз свернула на боковую тропинку, из озорства или любопытства. Хотя скорее повинуясь мимолетному капризу. А Анна пожала плечами и пошла себе дальше.

Всем бросалось в глаза их с Анной внешнее сходство. Они обе были тонкие, рыжие. Но Анна, будь она картиной, была бы написана акварелью, а Лиз – маслом. Как-то Роберто сказал, что Анна, по сути своей, гадалка, а Лиз – колдунья. И в этой фразе удивительным образом отразилось различие этих двух женщин. Анна рассматривала людей, ходила вокруг, разгадывала, боясь прикоснуться, задеть, обидеть, а Лиз смело переставляла, как фигурки на шахматной доске. Могла случайно и поломать. А потом переживать – бурно, но недолго.

И еще у Анны был Александр. Эти двое жили словно в коконе, образованном неразрывной близостью. Они никогда не держались за руки, не обменивались красноречивыми взглядами. Анна не жаловала публичных проявлений чувств. Но все на корабле знали – у этих двоих есть их собственный мир, недоступный для окружающих.

Вокруг Лиз, как два очумевших сателлита, вращались Феликс и Боб. И вообще мало кто из мужчин на корабле остался равнодушен к ее очарованию. Взять хоть того же Леона. Но мира только на двоих у нее, похоже, ни с кем не сложилось.


Для Феликса существование собственной вселенной Анны и Александра очевидным не было. Возможно, он просто не мыслил подобными категориями. Или вообще не задумывался о мирах других людей. Что, конечно же, было довольно странно для человека, пытающегося стать писателем.

Словом, Феликс с лихостью необыкновенной начал бить под Анну клинья. Джошуа поежился, вспомнив, как Феликс маслено-остекленевшими глазами поглядывал на Анну и Лиз, сидящих рядом на диване в кают-компании. Они были такие красивые, женственные и такие похожие. Бог его знает, какие фантазии роились при этом в голове Феликса. Впрочем, как раз вполне понятно какие.

Единственным человеком, который вообще не замечал заходов Феликса, был Александр. Анна же умудрилась избрать линию поведения, которая бесила Феликса максимально успешно: она не обращала на него внимания. То есть вообще. Она не кокетничала, не краснела в ответ на его скользкие шуточки, даже не пыталась поставить его на место. Она его просто не видела. Несчастный Феликс не знал, как это расценивать. Если бы Анна, не сдержавшись, выказала неприязнь, он бы, пожалуй, даже обрадовался – наконец хоть какие-то чувства. Но она его не замечала, как не замечают докучливую муху: неприятно, конечно, но и не мешает особо. Лиз наблюдала потуги Феликса с понимающей улыбкой. Впрочем, довольно скоро эта улыбка стала опасно напоминать гримасу презрения.

А Феликс тем временем продолжал себе нравиться. Однажды в кают-компании затеяли разговор о научном прошлом Леона и Александра. Анна почти не участвовала, но видно было, что слушает внимательно. Так вот, в какой-то момент Леон и Александр дружно сошлись во мнении, что любой неплохой ученый, после того как его юношеская уверенность в собственной гениальности слегка поистерлась, сталкивается с фактом, что вокруг него оказывается очень много народу гораздо талантливее и умнее. А дальше – твой выбор: или уходить, или принять этот факт и работать дальше.

– Мне кажется, это довольно общая проблема, – неожиданно вмешалась Анна. – Каждый выбирает для себя – быть самым умным среди дураков или самым глупым среди умных.

Публика немножко пошумела, Анну обвиняли в максимализме, утрировании и злокачественном искажении действительности. Анна хихикала, отбивалась, а когда не хватало слов, строила забавные рожицы.

– Не понимаю я этой проблемы, – громко сказал Феликс. – Лично я всегда выбирал для себя такое общество и такую ситуацию, чтобы быть самым умным среди умных.

Джошуа внимательно вглядывался в лицо Феликса. Бывает, человек пошутит так виртуозно, что кажется, будто он убийственно серьезен. Но Феликс, похоже, не шутил, а действительно сказал то, что думал. Лиз уставилась на него и даже слегка отодвинулась. Роберто немузыкально всхрюкнул, быстро выхватил носовой платок и начал старательно сморкаться. Анна застыла как заколдованная.

– Ну ты сказал… – подытожил общее молчание Александр.

– А что такого? – Феликс действительно не понимал, в чем проблема.

– И где ты берешь таких умных? – Лиз рассматривала Феликса внимательно, как будто впервые видела. Ей только лорнета для полноты картины не хватало.

– Лиз, а ведь в чем-то Феликс прав… – Роберто осторожно подбирал слова. – Все ведь зависит от точки зрения. Любого можно назвать дураком, а можно умным. Все относительно.

– Ну да, – согласилась Анна. – Абсолютной глупости все-таки не существует… Я надеюсь, – добавила она с некоторым сомнением.

Беседа понеслась дальше. Мнения насчет существования абсолютной глупости разделились. О высказывании Феликса забыли. Только Анна нет-нет да поглядывала на него с потаенным испугом.


Джошуа задумался, глядя в камин. Когда все поехало вкривь и вкось? Он не мог сказать точно. Конечно, назревало исподволь. Лиз стала реже появляться в кают-компании по вечерам, ссылаясь на работу. Уже не улыбалась шуточкам Феликса, а лишь в раздражении отводила глаза. Но Джошуа казалось, что это просто настроение, к тому же погода не баловала: летом они всегда ходили в высоких северных широтах, около Ньюфаундленда.

Лиз потихоньку начала отодвигаться от остальных троих, что-то зрело у нее в душе, чего она, возможно, и сама еще не понимала. Джошуа удивлялся, как она страстно и самозабвенно работает. Она наконец-то привела в порядок французский отдел, известный своей хаотичностью. Там все кувырком было, с тех пор как сбежал романтичный Жильбер, павший жертвой микронезийской танцовщицы с непроизносимым именем.

Когда все изменилось так, что стало необратимо? Наверное, вечером, после празднования Четвертого июля. День был суматошный, отошли от берега довольно поздно. Суетились, накрывали большие столы, выставленные прямо на палубе. Тереза волновалась: у нее там что-то подгорело или, наоборот, было сырым. А тут еще налетел прохладный ветер, дамы начали дрожать в своих легких платьях, накинули куртки. Роберто сел в ящик с петардами и передавил половину, а остальные летели не туда, куда следовало. Словом, нормальный такой День независимости в сумасшедшем доме. Всё как всегда, и все довольны.

Часов около десяти стали потихоньку разбредаться. Кто помоложе, затеяли танцы на корме, несмотря на ставший пронзительным ветер. Кто-то ушел к себе. Александр потащил в малую кают-компанию свою гитару, собираясь попеть песенок. Леон оглянулся было на Лиз, но, увидев, что около нее, как всегда, крутится неуемный Феликс, побрел вслед за Александром.

Лиз и Анна замерзли и захотели кофе, поэтому привычная компания, исключая гитаристов, оказалась в столовой. Как получилось, что они стали вдруг обсуждать проблемы религиозных запретов? Вроде бы Стивен решил поделиться: видел в какой-то книжке, за какие грехи следует быть подвергнутым каким наказаниям в разных конфессиях. Грехом считалось почти все допустимое с точки зрения современного человека. Все благодушно ужасались, смеялись и подсчитывали, сколько дней отсидки им полагается за самые обычные действия.

– Не люблю мракобесия и вообще никаких запретов. – Феликс был весел, он занял место между Анной и Лиз.

– Запреты запретам рознь, – начал Роберто. – Внешних запретов никто не любит, но без них трудно обойтись. К сожалению.

– Запреты, они и есть запреты. – Феликс благодушествовал. – Человек должен делать все, что хочет. Ну конечно, если он никого не грабит и не убивает. Но мы же тут не об уголовном кодексе говорим.

– А я согласна с Роберто. – Анна поднялась и пересела на диванчик, под бок к стратегу. – Запреты бывают внутренние и внешние. Большинство людей внутренних запретов не чувствует, а то и просто не имеет, поэтому хоть внешние как-то действуют.

– А вседозволенность тоже бывает внешняя и внутренняя? – подхватил Стивен, улыбаясь.

Он очень любил, когда Анна включалась в беседу, говорил, что она что угодно может поставить с ног на голову.

– Ага! – Анна энергично кивнула и с удовольствием продолжила. – Идеально было бы, если бы внешняя вседозволенность сочеталась бы в человеке с внутренними запретами. О! Именно так.

И замолчала озадаченно, словно сама призадумалась над собственными словами.

– Что-то я не очень понимаю, какой такой внутренний запрет? Ежели мне все дозволено? – Феликс недоуменно взглянул на Лиз.

Лиз отвернулась и сосредоточенно уставилась в иллюминатор.

– Да совесть, совесть! – отмахнулся Роберто. – Это как раз понятно. Предположим, тебе разрешают делать все, что ты хочешь. Но внутри при этом существует запрет: вокруг меня люди, их нельзя унижать… По крайней мере, надо постараться обойтись без этого.

– Ой, дело даже не в других. Люди разные бывают, иным и унижение в радость, они так живут. Дело в тебе самом, – Анна пыталась подобрать слова, – в том, что внутри себя нельзя переступать какую-то черту.

– Какую? – даже Стивен был озадачен.

– Да у каждого она своя… – Анна, отчаявшись, махнула рукой. – И каждый должен эту черту чувствовать. И что бы ни позволяли окружающие, через нее не переходить, потому что обратно не вернешься. От отвращения к себе. Только и будешь, что бежать. Без оглядки. От тех, кто позволил… да и от себя тоже.

Все замолчали. Лиз оторвалась от созерцания темного неба в иллюминаторе. Она напряженно смотрела на Анну, как будто пыталась заставить ту говорить дальше. Но Феликс сдаваться не желал:

– Но позволь, если мои поступки никому не вредят и при этом тебе всё разрешают…

– А ты как болонка, да? – Анна усмехнулась.

– Какая болонка? Ты о чем?

– Ну, любимая болонка хозяйки, которой даже под обеденным столом гадить разрешают. Она и гадит. Впрочем, болонка-то действительно не понимает, что будет вонять. А настоящая проблема в том, что иной раз и сам не знаешь, что получится – дерьмо или роза. Но чаще, конечно, выходит дерьмо…

– Ах, милая моя, наивная Анна! – зазвенел голос Лиз. – Ты себе, в своей чистоте, и представить не можешь, для скольких людей что роза, что дерьмо – все равно. Лишь бы его наличие позволяло хоть как-то выделиться.

– Но почему обязательно дерьмо? – только и нашелся спросить Феликс.

– Потому что так жизнь устроена, – равнодушно обронила Лиз. – Именно что дерьмо. А у любимой болонки мозгов нет… Или все думают, что нет, и пользуют ее, как безмозглую.

Неизвестно, до чего бы они договорились, но тут Роберто опрокинул кувшин с красным вином, стоявший на маленьком столике около лампы. Анна вскочила спасать Роберто, поднялась суета. Стивен, по замысловатой цепочке ассоциаций, вспомнил, что нашел в хранилище старинную книгу о виноделии и, сопровождаемый Анной и Роберто, покинул столовую. Джошуа и Хосе продолжали раздумывать над шахматной партией. Лиз и Феликс сидели на диване, Лиз хмуро молчала.

– Да ладно тебе, не дуйся. Мало ли каких глупостей наболтают, – тихо сказал Феликс.

– Да конечно. – Ответ Лиз прозвучал приторно-сладко. – Тем более что Анна у нас вообще дура дурой: она же посмела пренебречь тобой… Пойду послушаю, что там Александр с Леоном затеяли.

Феликс уныло побрел за Лиз.


После этого вечера Лиз почти перестала появляться в столовой в обычные часы, отведенные для еды. Она ссылалась на массу дел в отделе, общаясь исключительно с Роберто. Даже с Анной практически не разговаривала. А корабль меж тем упорно шел на юг.

Они стояли у берега Кулебры, маленького островка у восточного побережья Пуэрто-Рико. День выдался суетливый, читателей было много. В перерыве между занятиями Джошуа вышел на библиотечную палубу и увидел Лиз. Она с тоской смотрела на берег.

– Ты выглядишь так, словно обдумываешь план бегства.

Он вовсе не хотел, чтобы она уходила, просто неуклюже пошутил.

– Ага, и все свое богатство тащить с собой? – Лиз неопределенно махнула рукой. – А завтра мы уйдем далеко в океан, откуда вовсе не выбраться.

– С Кулебры ходит паром на Большой Пуэрто-Рико, – старательно глядя в сторону, сказал Джошуа. – А из Сан-Хуана можно улететь куда угодно на материк.

– У меня во второй половине дня дежурство в зале любовных романов. – Как бы ни расстроена была Лиз, ей и в голову не могло прийти пренебречь работой.

– А у меня после обеда нет занятий, – все так же в сторону сообщил Джошуа, – я могу подежурить вместо тебя, – и не дожидаясь ответа, пошел вдоль по палубе.

– До свидания, Джошуа, – донеслось ему в спину.

Он провел все послеобеденное время в зале любовного чтива. Лиз так и не появилась.

Ее хватились после ужина, когда корабль был уже в море. Обыскали библиотеку и хранилища. Почему-то только в последнюю очередь решили заглянуть в каюту. Там была оставлена записка для мужа: Лиз сообщала, что решила покинуть корабль, и просила ее не искать. На Боба было больно смотреть, так он побледнел. Все прятали глаза.

Джошуа казалось, что Анна исчезла вместе с Лиз. За всю неделю, что бывшие спутники Лиз провели на корабле до первого большого порта на Барбадосе, она ни разу не появилась ни в столовой, ни в кают-компании. Все время проводила в хранилище, а поесть забегала прямо на камбуз к Терезе. Не вышла и попрощаться с Бобом, Феликсом и Софи. Александр передал от нее какие-то невнятные извинения.


Лина и Грубиян Алекс | Вавилонский голландец | * * *