home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Ленинград – опять ты стал убогий,

Что вертает на круги своя.

Даже восточный мудрец без риска свихнуть мозги вряд ли сможет отгадать, что хотел сказать бакинец. Если первая строка недвусмысленна, то со второй на трезвую голову лучше не иметь дела.

Переведем дух и обратимся на минутку к фольклору. Настоящему, злободневному. По установившейся традиции, редакция не баловала читателей произведениями устного народного творчества. Не без сожаления мы бережно уложили в «Отдельную папку» частушки, которые прислал житель Гатчины В. И. Р. Живо представляю автора, играющего на гармошке, и его друзей, лихо, с переплясом распевающих частушки о нашей такой развеселой жизни:

Не зазря жил старый хрыч, —

Будет выпить на вечер:

От Чубайса магарыч

Под названьем ваучер.

Не видать бы горя мне

На базаре ль, в баре ли,

Да Миша Г. и Боря Е.

По карману вдарили.

Больше всего приходило произведений на любовно-эротическую тематику. Некоторые из них заслуживают особого внимания. Невозможно, например, не восхититься творческим своеобразием матерой поэтессы:

Напрасно пуговицу ищешь —

Она оторвана давно.

Или:

Есть у меня излюбленная поза…

Столь же целомудренны и поэты-мужчины:

Не могу я горевать,

Когда стелешь ты кровать.

Мы лежим в траве плечистой,

Смотрим прямо в ночь.

Светит месяц золотистый,

Обещает дочь.

Осень. Ветер. На окнах чутко

Занавески. От рамы тень.

Ночь – валютная проститутка

Отдается кому не лень.

Снова и снова возвращаешься к строке, восторженно повторяешь: «Ночь – валютная проститутка». До смерти хочется хотя бы одним глазком заглянуть в творческую лабораторию автора, чтобы понять, как это ему удалось адекватно выразить словами свое фамильное мироощущение, преподнести читателю потрясающее поэтическое открытие.

Ладно, оставим в покое рискованные откровения, тем более что под рукою – стихотворение другого поэта. Некто К-ин изловчился всего лишь в четырех строках определить, что же такое любовь:

Любовь узнают не по ласкам

И не по обхождению.

Она светится в глазках,

Обнаруживается в движениях.

Вот такая получилась красивая формула от противного. Ласки, глазки, обхождение – какие старорежимные полузабытые, нежные слова! Так и хочется их по прочтении погладить! А какой душевный отклик, нечеловеческий восторг вызывает заключительный аккорд: «Обнаруживается в движениях»!

У коллеги К-ина все иначе. Он пресыщенный привереда. О женщинах рассуждает только на утреннюю голову – трезво и просто:

Встречал я женщин много, мало,

Но что-то в них всегда недоставало.

Одна красива и мила,

А ночь прошла —

И уж не та,

Кто был мне нужен навсегда.

Следующее четверостишие затруднительно приспособить к какому-либо жанру:

Не один из сверстников дерзнувший

За обиду цапал с пылу прямо в нос.

Ну а взрослый батьку матюгнувший

На ответ мой лаялся как пес.

Раньше мы советовали подобным стихотворцам больше читать классиков, учиться у них. В ответ получали стихи такого рода:

Чернеет туча грозовая

В небесном море голубом.

Сверкают молнии оскалы

И дождь и хлещет и блестит.

Ничто в поле не колышется

Только песня моя слышится.

Дуб ты мой ровестник, дуб ты молодой,

Что меня чаруешь шалою листвой?

Канула в Лету эпоха, когда сочинитель так обращался к враждебной Америке:

Зловещие ты планы

В тьме сейфов не держи,

А лучше их изъяны

Рассудку покажи.

Что ж, настали другие времена, а значит, зазвучали другие песни. Выбирать из них для нашей папки становилось все труднее по причине их серой невыразительности. Может, в этом виноваты не столько сочинители, сколько время, их породившее?

На обложке «Отдельной папки» начертан эпиграф – конгениальное двустишие безымянного автора:

Там, где сгорело сердце Данко,

Не смеет прорасти поганка![3]

Кто теперь знает, так это или нет…


* * * | Неостывшая память (сборник) | «Был бы жив Великий Петр…»