home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3. Явление героя

С этим человеком мы уже встречались: Павел Иванович Пестель. Его роль в движении декабристов огромна. Именно он, по сути, повернул его от вялой болтологии в гораздо более серьезное русло.

В отличие от своих товарищей по Союзу благоденствия, Пестель был очень конкретным человеком. Он прекрасно понимал, что ему надо и как этого добиться. По сути дела, этот человек опередил свое время. Пушкин охарактеризовал Пестеля как «одного из самых оригинальных умов нашего времени». Я часто буду приводить оценки великого поэта, который хорошо знал этих людей. И хочу обратить внимание на своеобразие пушкинских оценок. Хотя бы на эту. Да, таких типажей в России еще не было. Поэтому для России Пестель был и в самом деле оригинален. Но сама по себе оригинальность мышления – качество нейтральное. Ведь его, это самое мышление, можно направить на что угодно.

А вот во Франции люди, подобные Пестелю, во множестве встречались незадолго до описываемого времени – в период Великой французской революции. С самого вступления в Союз спасения Пестель шокировал новых товарищей, заявив, что во Франции во время якобинской диктатуры народ благоденствовал. Напомню, что это время, 1793 год, отличалось тем, что жрать в городах было нечего, в экономике царил полный бардак, зато на полную катушку работала гильотина. В тогдашней Франции существовал «закон о подозрительных», по которому любой, заподозренный в недостаточной любви к революции, подлежал аресту. А выход из тюрьмы тогда был один – через эшафот.

Многие декабристы в 1814 году побывали с русскими войсками во Франции, где люди хорошо помнили те времена. Большинство основателей движения относились к французскому опыту без энтузиазма. Скорее, наоборот: одна из причин их стремления к переменам как раз и заключалась в опасении, что Россию может ждать нечто подобное.

Но Пестель хорошо понимал: по-другому революции просто не делаются. И если уж браться – то идти до конца. В этом смысле он, безусловно, являлся первым российским профессиональным революционером. Пестель резко выделялся из среды декабристов. На всех окружающих действовала сила его логики и диалектики. Другим участникам движения ни то, ни другое было, в общем-то, не свойственно. Они старательно рядились под античных персонажей. А это – совсем иной образ мышления. Пестелю не свойственна была аффектированность других декабристов, их «поэтические» стереотипы поведения. Идеалом государственного деятеля для Павла Ивановича был, как можно догадаться, Наполеон Бонапарт. В самом этом нет ничего особо оригинального: до войны 1812 года дворянская молодежь чуть ли не поголовно увлекалась Наполеоном. Да и после его падения обаяние великого государственного деятеля не поблекло. Но Пестель, в отличие от многих других, смотрел в корень. Как вспоминал Рылеев, он часто повторял:

– Вот истинно великий человек! По моему мнению, если иметь над собою деспота, то иметь Наполеона. Как он возвысил Францию! Сколько создал новых фортун! Он отличал не знатность, а дарования!

Как видим, в этой фразе Пестель умудрился проехаться по священным коровам декабристов, поэтому в их среде он стоял особняком. Его откровенно не любили. Но… Пестель был самым деловым и самым активным. Как мы увидим позже, его напор неотразимым образом действовал на молодежь. На тех, кто не мог предвидеть последствий великих потрясений для великой страны. Пестель-то как раз всё предвидел. Но принимал это как должное.

По взглядам Павел Иванович был среди декабристов крайне левым, наиболее последовательным республиканцем. Хотя при этом не был демократом. Парадокс? Ни в коей мере. Вспомним, что высшей точкой развития Французской первой республики, провозгласившей столь милые сердцам декабристов принципы «свободы, равенства и братства», была якобинская ДИКТАТУРА, где любой шаг вправо или влево от генерального курса почти неизбежно вел на гильотину. И перед гильотиной все были равны. А «братство» там скорее происходило от слова «братва».

В идейном плане Пестелю противостояли сторонники конституционной монархии. Согласно их принципу, легитимный государь, имеющий законные права на престол, сохранял пусть и усеченную, но все-таки высшую власть в государстве. Пестеля такая перспектива не устраивала. Республика была для него строем, где любой человек может дорваться до верховной власти. И он, безусловно, знал имя того, кто должен был встать во главе России.

«Какова его цель? Сколько я могу судить, личная, своекорыстная. Он хотел произвесть суматоху и, пользуясь ею, завладеть верховною властью в замышляемой сумасбродами республике… Достигнув верховной власти, Пестель… сделался бы жесточайшим деспотом», – напишет впоследствии известный мемуарист Н. И. Греч.


2.  Мечтать не вредно | Декабристы. Беспредел по-русски | 4.  Призрак гестапо