home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Из истории борьбы с терроризмом в СССР

Несмотря на то что такое античеловеческое явление, как терроризм, сопровождает историю человечества начиная с добиблейских времен, похоже, своего максимального распространения он начинает достигать с середины XIX века. Причем это «вселенское» увлекающее заблуждение не обошло и Россию, где приверженность «террористической борьбе» пустила глубокие корни[195].

Ныне нередко забывается, что, в определенном смысле слова, Россия в XIX веке явилась «родиной политического терроризма» как метода политического действования. Следует однако подчеркнуть, что появление политического терроризма в России не было чем-то уникальным в тогдашней Европе: террористические идеи и концепции развивались в работах германских, итальянских, французских и других европейских радикалов и оказывали заметное влияние на умы и настроения наших соотечественников[196].

Влияние радикальных идей из-за рубежа было установлено следствием и по делу Д. В. Каракозова, совершившего первое покушение на Александра II 4 апреля 1866 г., и его московских единомышленников («ишутинцев»), и на сподвижников С. Г. Нечаева.

Другое дело, что рожденные в то время в нашей стране идеи С. Г. Нечаева, Н. Н. Морозова и других народовольцев, а затем и политическая практика «Боевой организации» партии социалистов-революционеров в 1902–1907 гг. стали исходной идеологической основой «левого», точнее – «левацкого» терроризма, получившего наиболее широкое распространение в середине прошлого века.

Следует также отметить, что феномен политического терроризма привлек внимание отечественных правоохранительных органов еще во время своего зарождения в середине XIX века.

И если первым российским криминологическим исследованием феномена политического терроризма можно считать работу Н. Н. Голицына «Хроника социалистического движения в России. 1878–1887. Официальный отчет», подготовленную в 1888 г., то следующим подобным шагом стала книга генерала Отдельного корпуса жандармов А. И. Спиридовича «Партия социалистов-революционеров и ее предшественники», выдержавшая два издания в 1916 и 1918 гг.

Следует также подчеркнуть, что для названных и других отечественных исследований феномена терроризма было характерно понимание его социальной обусловленности, в связи с чем «рецепты» лечения этой «дурной болезни общества» отнюдь не ограничивались лишь только репрессивными мерами.

Мы специально обращаем внимание на данные обстоятельства, поскольку, по нашему мнению, деструктивно-разрушительный, социально-криминальный феномен «левого» терроризма отнюдь еще не исчерпал своего разрушительного потенциала и не стал бесповоротно достоянием истории.

Не следует только ошибочно отождествлять российских социал-демократов (большевиков) с адептами и апологетами «революционного терроризма»[197].

По нашему глубокому убеждению, обращению к террору и терроризму во всем многообразии его деятельностно-криминальных проявлений предшествуют глубокие духовно-нравственные и психологические трансформации личности, что необходимо учитывать для организации эффективной системы противодействия и криминологической профилактики терроризма.

И хотя мне могут и не поверить некоторые читатели, мои коллеги-чекисты и сегодняшние сотрудники ФСБ России немало делали и делают для того, чтобы приемами профилактического воздействия не допустить становления отдельных наших сограждан на этот безусловно преступный путь деятельности. Предупреждая не только бессмысленное кровопролитие, но и спасая жизни и судьбы тех, кто мог решиться на поистине самоубийственные безрассудные и бессмысленные преступные деяния.

Новая вспышка политически мотивированного насилия, нередко принимавшая формы терроризма, произошла в России после Октябрьской революции 1917 г., а затем в 30-е годы[198]. На борьбу с террористическими проявлениями были направлены советские органы государственной безопасности.

После окончания Великой Отечественной войны для борьбы с терроризмом в структуре нового Министерства государственной безопасности (МГБ) СССР в 1946 г. был образован специальный отдел «Т» («борьба с террором»).

Все подразделения МГБ, получавшие соответствующую информацию о наличии террористических замыслов или намерений, должны были передавать ее в этот отдел, который определял дальнейший ход расследования – принимался за него самостоятельно или давал по нему указания подразделениям, первыми получившим исходные сведения.

Немалое количество дел и сигналов, а также террористических акций в конце 40-х – начале 50-х гг. приходилось на западные районы Украины и Белоруссии, а также республики Прибалтики, где сохранились и продолжали действовать националистические подполья и связанные с ними «повстанческие» группы «сопротивления» («лесных братьев»).

Нередко «акции» «групп сопротивления» принимали характер боестолкновений с милицией и гарнизонами РККА, в ходе которых гибли мирные жители, включая детей, женщин и стариков. Поскольку некоторые из указанных «повстанческих групп» имели связи со спецслужбами иностранных государств – в первую очередь Великобритании, работа на этом направлении контрразведывательной деятельности направлялась отделом 2-Н Второго Главного управления МГБ СССР.

После образования в марте 1954 г. Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР этот отдел стал 2-м отделом 4-го управления.

Позже, при реорганизации структуры КГБ СССР в феврале 1960 г., штат и функции этого отдела, как и иных подразделений управления, были переданы во 2-е Главное управление.

Задача борьбы с возможными террористическими проявлениями была поставлена перед всеми подразделениями органов КГБ, но единого учетно-координационного органа по организации противодействия терроризму в центральном аппарате Комитета не стало.

Эти реорганизации свидетельствуют о том, что количество и масштаб террористических проявлений были незначительны и последовательно снижались. Бывали, правда, отдельные факты попыток покушений на выборных партийных работников, председателей колхозов и сельсоветов, других местных номенклатурных «государственных или общественных деятелей, представителей власти», что первоначально могло квалифицироваться как «террористический акт», однако впоследствии при исследовании субъективной стороны этих деяний они, как правило, получали иную уголовно-правовую квалификацию.

Так, 8 августа 1980 г. в поселке Чолпон-Ата невдалеке от Фрунзе (ныне г. Бишкек, Киргизия) был убит председатель Совета министров этой республики С. Ш. Ибраимов, что первоначально также было квалифицировано как «террористический акт» (в действительности же, как установило следствие, он стал жертвой психически больного человека).

Общей установкой в плане противодействия террористическим проявлениям являлась организация работы по недопущению хищения и розыск похищенного оружия и боеприпасов, борьба с их незаконным оборотом и хранением, задача которой ставилась перед всеми подразделениями органов КГБ.

Одной из первых акций террора после образования КГБ СССР стал расстрел присутствовавших на праздничной трибуне во время демонстрации 1 мая 1955 г. в Архангельске.

Еще одним бессмысленным кровопролитным актом драмы стала бойня, учиненная 8 сентября 1968 г. двумя дезертирами на железнодорожном вокзале в Курске, в результате которой погибли 8 человек, включая 4 заложников.

В тот же день «Радио «Свобода» сообщило, что якобы эта преступная акция является «восстанием несогласных с вводом войск Варшавского Договора в Чехословакию».

Следующей и получившей значительную огласку в стране и мире акцией терроризма стал обстрел 22 января 1969 г. дезертировавшим из воинской части под Ленинградом младшим лейтенантом В. Ильиным правительственного кортежа у Боровицких ворот Кремля, в результате чего погиб водитель – сотрудник 9-го управления КГБ СССР И. Г. Жарков.

На первом допросе задержанного присутствовал председатель КГБ Ю. В. Андропов, который принимал в нем активное участие. Целью Ильина, по его признанию, являлся Л. И. Брежнев[199].

Однако еще до этого трагического происшествия в системе КГБ, в его 5-м управлении в июле 1967 г. был образован 5-й отдел, на который возлагалась функция предупреждения и пресечения террористических акций и намерений.

При образовании 5-го управления согласно приказу председателя КГБ от 25 июля 1967 г. № 0096 на этот отдел были возложены задачи:

– оказания практической помощи местным органам КГБ по предотвращению массовых антиобщественных проявлений;

– розыск авторов анонимных антисоветских документов – листовок, «воззваний», «обращений», инструкций и т. п., – содержащих угрозы или призывы к совершению государственных преступлений, насильственных противоправных действий;

– проверка и организация работы по сигналам о вынашивании террористических намерений.

Что свидетельствует о том, что противодействие терроризму как задача и линия работы органов безопасности не представлялась первоочередной.

Позднее, в августе 1969 г. на базе «антитеррористического» отделения 5-го отдела был образован самостоятельный 7-й отдел, в который были выделены функции выявления и розыска авторов анонимных антисоветских документов, содержащих угрозы террористического характера, а также выявления и проверки лиц, «вынашивающих намерение применить взрывчатые вещества и взрывные устройства в антисоветских целях».

По поводу розыска авторов анонимных документов, содержавших угрозы осуществления террористических действий, бывший первый заместитель председателя КГБ СССР Ф. Д. Бобков отмечал, что, как показывал опыт, к ним следовало относиться серьезно, поскольку нередко их исполнители извещали о своих намерениях рассылкой анонимных требований или ультиматумов. С рассылки анонимных угроз начал В. Ильин. С этого же начал и А. Шмонов, стрелявший в М. С. Горбачева на Красной площади 7 ноября 1990 г.[200]

При создании этого отдела руководство КГБ исходило из того, что формирование террористических намерений может быть следствием враждебного идеологического воздействия из-за рубежа на различные социальные группы и отдельных граждан, а также вызвано «подражанием» зарубежным террористическим группам, весьма активно действовавшим как на Ближнем Востоке, так и в ФРГ, Великобритании, Франции.

В 7-м отделе 5-го управления сосредоточивалась вся база данных, поступавших в органы КГБ по различным каналам, касавшихся террористических настроений, намерений и действий. Хотя справедливости ради следует сказать, что объем его работы не идет ни в какое сравнение с тем валом террористических угроз, который пришелся на Россию с 1992 г.

Здесь в виде контрольно-наблюдательных дел (КНД) концентрировалась информация по оперативным разработкам, проводившимся территориальными органами КГБ. Также сотрудники отдела нередко выезжали в командировки для оказания помощи разработчикам на местах.

Организация работы по сигналам о возможных террористических действиях со стороны иностранных граждан по-прежнему оставалась за ВГУ КГБ (в конце 70-х гг. она была возложена на 11-й отдел, который нередко осуществлял оперативные мероприятия совместно с 7-м отделом 5-го управления).

Ставя задачи по противодействию террористическим проявлениям, руководство КГБ СССР исходило из того, что подобные жестокие бездумные акции могут являться следствием как целенаправленного зарубежного идеологического воздействия на отдельных граждан нашей страны, так и разного рода негативных социальных процессов, исключительного стечения личных неблагоприятных обстоятельств, влияния разного рода криминогенных факторов.

Последнее направление – криминологическая профилактика преступных проявлений, на что постоянно обращал внимание руководящего и оперативного состава Ю. В. Андропов, присутствовало в деятельности всех подразделений КГБ СССР.

С. В. Чертопруд в одной из книг, посвященных Ю. В. Андропову, писал, что «в 60—70-е годы прошлого века начался обратный процесс – подготовка социальной базы терроризма»[201].

Соглашаясь с тем, что в конце 70-х в СССР действительно начался некоторый рост социальной напряженности, на что председатель КГБ Ю. В. Андропов настоятельно неоднократно обращал внимание своих коллег по Политбюро, тем не менее вряд ли возможно согласиться с приводимой столь категоричной оценкой социальных процессов в СССР.

А процесс роста социальной напряженности, на контроль над которым и заблаговременное выявление «очагов социального возбуждения» указывал Андропов чекистам, был связан как с возникновением социальных и экономических проблем в СССР, так и с «новым курсом» администрации Дж. Картера, взявшей курс на «защиту прав человека во всем мире».

Автор этих строк еще в 1998 г. в работе, подготовленной по заказу Совета безопасности России, писал, что «не следует думать, что-де в СССР не существовало определенных проблем в сфере соблюдения и реализации прав человека, как подобные проблемы всегда существовали и существуют во всех странах мира. Другое дело, что их острота и масштабы не идут ни в какое сравнение с тем, что нашим гражданам пришлось испытать и пережить позднее, в годы начавшейся «перестройки»[202].

Еще одним фактором роста социальной напряженности в стране и обществе являлись активизировавшиеся и расширявшиеся объективные процессы глобализации, дополнявшиеся целенаправленными действиями и акциями иностранных спецслужб – от США и Великобритании до Саудовской Аравии, Пакистана, Ирана и других.

Одним из проявлений объективного процесса глобализации являлось распространение информации о террористических акциях, совершавшихся за рубежом палестинскими, итальянскими, западногерманскими, французскими и латиноамериканскими террористами, многие из которых позиционировали себя как «левые», «коммунистические» силы сопротивления».

И именно на конец 60-х – начало 70-х гг. прошлого века приходится и активизация деятельности таких известных террористических организаций, как ЭТА в Испании, «Красных бригад» в Италии, «Фракции Красной армии» в ФРГ, «Красной Армии Японии» (КАЯ) в Японии, «Аксьон директ» во Франции, ИРА в Великобритании и тому подобных, пример и демагогические призывы и «воззвания» которых, по оценкам чекистов, могли вызвать «подражательность» и в нашей стране.

Что свидетельствовало как о значительной интернационализации всех социально-политических процессов в мире, так и о необходимости их учета в интересах обеспечения национальной и государственной безопасности страны.

Лишь через тридцать с небольшим лет это объективно существовавшее и существующее явление получило название «процесса глобализации», и доныне вызывающего немало тревог, волнений и споров.

Отметим, однако, что уже тогда, на рубеже 70-х гг., Ю. В. Андроповым была осознана эта всепланетарная зависимость и взаимосвязь Советского Союза со всем миром, и сделан вывод о необходимости внимательного изучения зарубежных социальных процессов и их влияния на развитие обстановки в Советском Союзе.

3 июня 1969 г. вооруженной группой из трех антисоветски настроенных жителей Ленинграда была осуществлена попытка захвата самолета «Ил-14», совершавшего внутренний рейс по маршруту Ленинград – Таллинн. О данном факте в советской печати не сообщалось, поскольку эта попытка была быстро пресечена силами самого экипажа самолета. Все четыре члена экипажа были награждены орденами Красного Знамени и Красной Звезды.

Поскольку захват гражданских самолетов («хайджекинг») был наиболее распространенной формой террористических проявлений в СССР, представляется необходимым подробнее остановиться на этой проблеме.

В конце 60-х гг. акты по захвату самолетов в аэропортах или в полете, что, согласно международным конвенциям ИКАО (Международной организации гражданской авиации), является актами терроризма («воздушным терроризмом»), стали наиболее распространенными не только в СССР, но и в мире.

Следует особо отметить, что волна «воздушного терроризма» в мире начинается после относительно успешных для террористов захватов боевиками Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) 23 июля 1968 г. «Боинга-707» в Афинах и 22 июня 1970 г. «бойцами» палестинского Фронта народной борьбы (ФНБ) рейсового самолета из Бейрута, получивших широчайшее освещение в мировых СМИ[203].

Несмотря на то что первый случай захвата рейсового самолета произошел еще 11 февраля 1931 г. в Перу. А первая акция уничтожения самолета в воздухе, в результате которой погибли пассажиры и экипаж, была проведена в мае 1948 г. (До августа 2004 г. наша страна с подобными трагедиями не сталкивалась).

Всего в СССР с 1954 по 1994 г. известно об около ста попыток захвата воздушных судов, подавляющее большинство из которых пресекалось бескровно[204].

Первая попытка захвата самолета в СССР была осуществлена еще 8 января 1954 г., а в последующие годы эта трагическая хроника попыток захвата воздушных судов приняла такой вид:

25 октября 1958 г. – попытка захвата самолета «Ан-2» в Якутии (угонщики осуждены);

21 июля 1964 г. попытка захвата «Ан-2» в Ашхабаде (жертв нет);

29 октября 1964 г. «Ан-2», попытка захвата рейса Кишинев – Измаил;

3 августа 1966 г. экипаж «Ан-2» рейса Батуми – Поти обезвредил преступника в воздухе.

Несмотря на то что захват самолетов с выдвижением требований выкупа и предоставления вылета за границу под угрозой расправы с пассажирами имел место в СССР в 70—80-е годы прошлого века, не следует, однако, трактовать эти действия как «проявление политической оппозиции в СССР».

Как отмечал по этому поводу доктор юридических наук М. П. Киреев, криминологический анализ попыток захвата авиалайнеров показывает, что более 70 % террористов преследовали корыстные цели, в том числе около 25 % из них являлись уголовниками-рецидивистами, в том числе и в целях бегства за границу от ответственности за ранее совершенные преступления; более 20 % из них являлись психически больными лицами; и только действия примерно 10 % террористов имели ту или иную «политическую» мотивировку своих преступных действий[205].

15 июня 1970 г. Управлением КГБ СССР по Ленинградской области была пресечена попытка угона «Ан-2» в Швецию группой из 16 «израильских отказников» во главе с Э. Кузнецовым и М. Дымшицем, – одна из первых акций воздушного терроризма в СССР, получившая широкую известность в стране и в мире. Это была одна из поистине «политически мотивированных» акций терроризма. Исторической правды ради отметим и то обстоятельство, что участникам этой группы удалось предварительно установить связь с израильскими спецслужбами, которые настоятельно не рекомендовали предпринимать столь авантюрную акцию, чреватую многими непредсказуемыми последствиями.

В декабре 1970 г. участники группы были осуждены Ленинградским городским судом (смертная казнь Э. Кузнецову и М. Дымшицу была заменена максимальными сроками заключения). Но уже в 1979 г. три участника группы были обменяны на советских граждан, арестованных в США[206].

К внешним источникам террористической угрозы мы еще вернемся, теперь же отметим, что наибольшую известность в то время в СССР получил захват и угон в Турцию 15 октября 1970 г. при вылете из аэропорта Батуми самолета «Ан-14», при котором террористами была убита стюардесса Н. В. Курченко[207].

13 ноября того же 1970 г. последовал угон самолета «Л-202» в Турцию; террористы вновь не были выданы…

В этой связи не только шло совершенствование механизмов обеспечения безопасности полетов гражданской авиации, но и впервые 3 января 1973 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР были криминализированы деяния по захвату воздушного судна (введение статьи 211—3 в Уголовный кодекс РСФСР и аналогичных статей в уголовные кодексы других союзных республик).

Наряду с территориальными органами КГБ СССР, призванными не допускать подготовки захвата воздушного судна, последним защитным «рубежом» обеспечения безопасности авиации являлись подразделения Комитета госбезопасности на транспорте.

Однако следует сказать и о том, что отдельные трагические события – ЧП с человеческими жертвами, аварии и катастрофы не только воспринимались общественным мнением как возможные террористические акции, но и расследовались соответствующим образом.

Так, весной 1968 г. мощный взрыв унес жизни около 100 жителей г. Кирова (он явился следствием нарушения правил безопасности).

25 февраля 1977 г. вспыхнул пожар в ныне демонтированной крупнейшей столичной гостинице «Россия», трагическую роль в котором также сыграл пресловутый «человеческий фактор» и нарушение элементарных правил безопасности.

Однако понятно, сколь трагически такие происшествия воспринимались населением, даже не являясь следствием целенаправленных преступных деяний. Поэтому предупреждение всевозможных ЧП, в том числе техногенного и «антропогенного» характера, то есть вследствие неправильных действий человека, персонала, также являлось одной из повседневных задач в деятельности чекистов.

Да, подобная система профилактики по временам давала трагические сбои, приводившие к авариям и катастрофам с человеческими жертвами. Но на каждое такое ЧП приходилось более тысячи предупрежденных происшествий.

И, тем не менее, в 70—80-е гг. в СССР происходило до 100 «криминальных» взрывов в год! Правда, в подавляющем большинстве случаев – без человеческих жертв! И – без преступных намерений, а вследствие неосторожного обращения с боеприпасами, материалами, небрежного их хранения, нарушения правил безопасности.

И – буквально единицы!!! – умышленных преступных деяний….

В 70-е гг., по-видимому, не без влияния сообщений отечественных и зарубежных СМИ, стал несколько меняться характер террористических проявлений, даже в попытках захватов и угона за рубеж самолетов, вместо огнестрельного оружия все чаще стали появляться и применяться самодельные взрывные устройства (СВУ).

1 сентября 1973 г. террорист-смертник осуществил подрыв взрывного устройства у мавзолея В. И. Ленина на Красной площади.

В 1976 г. ранее трижды судимый В. Г. Жвания организовал 3 взрыва в Тбилиси, Сухуми и Кутаиси (осужден в 1977 г.). В том же году взрыв также был организован в г. Баку (Азербайджанская ССР).

Хотя имели место случаи взрывов и в других городах – Свердловске, Москве, – в результате которых даже имелись человеческие жертвы, как оказалось в результате расследований, они не имели характера терроризма.

Переходя к тактике применения «слепого», то есть деперсонифицированного, «безадресного» терроризма, его организаторы и исполнители рассчитывали посеять страх и панику среди населения, вызвать его недовольство политикой и действиями органов власти.

Нередко подготовка подобных деяний сопровождалась анонимным выдвижением «политических» и иных «требований».

Органами КГБ проверялись также версии о возможной причастности зарубежных спецслужб и антисоветских организаций, в том числе связанных с разведками, эмигрантских организаций к террористическим акциям на территории нашей страны. И для подобных подозрений имелись оперативные данные – косвенная связь с одной из них группы некоего С. Затикяна впоследствии была установлена следствием.

Для комплексного решения задач борьбы с терроризмом в сентябре 1977 г. в КГБ был образован Центральный научно-исследовательский институт специальных исследований (ЦНИИСИ, известный также как Институт криминалистики КГБ). В институте имелась взрывотехническая лаборатория, на базе которой позднее был создан отдел, в функции которого входят обнаружение, обезвреживание и исследование взрывных устройств[208].

8 января 1977 г. около 6 часов вечера произошли самые громкие – и в прямом, и в переносном смысле слова, террористические акции в СССР, жертвами которых стали 7 человек, а около 40 получили ранения.

В тот же вечер во все органы КГБ ушла следующая шифротелеграмма:

«8 января с. г. во второй половине дня в Москве неизвестными лицами (лицом) произведены 3 взрыва большой разрушительной силы: в Московском метрополитене (на станциях «Измайловская» – «Первомайская»), на улице 25 лет Октября (площадь Дзержинского, Красная площадь). Имеются жертвы.

Необходимо задействовать весь оперативный состав, все силы, средства и другие возможности органов и войск госбезопасности для быстрейшего обнаружения преступников.

Розыскные мероприятия осуществлять не только по имеющимся и поступившим сигналам, но и вести их широким фронтом на обслуживаемых и не обслуживаемых КГБ объектах, в аэропортах, на железнодорожных вокзалах и в жилых массивах, исходя из того, что преступники могли изготовить взрывные устройства и по месту жительства.

При розыске четко определить категории лиц, среди которых в первую очередь необходимо вести розыск. Особое внимание следует уделить поиску среди экстремистски настроенных националистов, лиц, высказывающих террористические и диверсионные намерения, принимавших меры к незаконному приобретению взрывных веществ, ранее судимых за особо опасные государственные преступления, профилактированных органами КГБ и др.

О полученных заслуживающих оперативного внимания данных докладывать в КГБ при СМ СССР.

1-й заместитель председателя КГБ при СМ СССР С. К. Цвигун»[209].

Террористы были «вычислены» и задержаны в начале сентября 1977 г.

Следует также коснуться вопроса о причастности зарубежных спецслужб к террористическим акциям.

Это и ставшие ныне достоянием гласности многочисленные факты причастности ЦРУ США, СИС Великобритании и разведывательных служб других государств к международному терроризму, не исключая подготовку, вооружение и обучение банд «моджахедов» («воинов Аллаха») в Афганистане. Одним из таких «перспективных агентов» ЦРУ являлся молодой саудит, ставший впоследствии «террористом № 1 современности» Усама бен Ладен.

Как впоследствии признавался один из «свежеиспеченных» американских экспертов в области «контртеррористической борьбы» Марк Сейджмен, в 1987–1989 гг. в Исламабаде (Пакистан) он непосредственно занимался подготовкой, обучением и обеспечением деятельности исламистских боевиков, и по его словам «на протяжении этого времени под моим крылом были многие командиры моджахедов»[210].

Тогда же, в 70—80-е гг. прошлого века, «свободная» зарубежная пресса предпочитала не распространяться на эти темы.

Позднее западной общественности стали известны факты и участия сотрудников ЦРУ не только в сокрытии информации о подготовке покушения, но и в убийстве премьер-министра Испании Луиса Карреро Бланко в Мадриде в декабре 1973 г., и о нахождении агента ЦРУ в «Красных бригадах» в Италии, осуществивших похищение и убийство бывшего премьер-министра А. Моро в 1978 г.[211]

«Террористические операции для воздействия на общественное мнение являются для ЦРУ обычным делом», – писал уже в 2003 г. в книге «ЦРУ и 11 сентября. Международный терроризм и роль секретных служб» бывший министр ФРГ А. фон Бюлов, курировавший в Бундестаге (парламенте) деятельность западногерманской разведки, и, соответственно, хорошо осведомленный в этих вопросах[212].

Имеются и другие многочисленные факты и свидетельства участия западных спецслужб, в том числе Израиля, в осуществлении террористической деятельности.

Наибольшее количество сигналов о террористических намерениях появилось в преддверии проведения летом 1980 г. в Москве XXII летних Олимпийских игр.

Например, накануне Олимпиады, с осени 1978 г. Управлением КГБ по Москве и Московской области усиленно велся розыск «взрывника», подбрасывавшего взрывные устройства в Клину, Химках и других районах области.

Жертвой этого террориста, более полугода терроризировавшего Подмосковье, стал один человек, а еще несколько были ранены.

Правды ради отмечу также, что в одной из книг Дж. Баррона этот террорист – не называю фамилию этого человека сознательно, потому что его преступная деятельность была следствием психического заболевания, а у него есть семья, дети, – как водится, назван «безвинной жертвой» советских органов госбезопасности…

Этого «подпольщика» искали около года. А уходя в отпуск, начальник УКГБ по г. Москве и Московской области В. И. Алидин пожелал себе, чтобы по его возвращении ему доложили об аресте этого неуловимого террориста.

И в первый же рабочий день, 6 октября 1979 г. остававшийся «на хозяйстве» его заместитель Юрий Михайлович Денисов радостно доложил:

– Товарищ генерал! Ваше указание выполнено! Террорист разыскан! Арестован, изобличен полученными при обысках доказательствами, дает показания!..

В первом пространном спецсообщении в ЦК КПСС «О замыслах западных спецслужб и зарубежных антисоветских организаций в связи с «Олимпиадой-80» от 16 июня 1978 г. председателем КГБ отмечалось:

«…от одного из наших источников получены сведения о том, что в ФРГ и ряде других капиталистических стран якобы ведется подготовка террористов для засылки в СССР в период Олимпиады в качестве туристов для совершения террористических актов».

Такого рода информация, безусловно, требовала самой тщательной проверки и соответствующего реагирования на потенциальные угрозы.

В период подготовки к проведению игр XXII летней Олимпиады в Москве и других городах работа по предотвращению террористических действий складывалась из выявления экстремистски настроенных лиц, планировавших посетить нашу страну, и предотвращения их въезда в СССР, поиска и выявления возможных террористов среди въезжающих иностранцев, работы по сигналам, в частности, о хищениях и пропажах оружия и боеприпасов, о вынашивавшихся враждебных намерениях.

Нередко ныне авторы, пишущие о проблемах противодействия террористической угрозе в нашей стране, указывают как на противостоящий ей фактор на наличие «морально-политического единства новой исторической общности людей – советского народа», существовавший в нашей стране в 60—80-е гг. прошлого века.

Отнюдь не сбрасывая со счетов этот весьма значимый социально-психологический фактор и феномен, наличие которого подтверждается многими эмпирическими социологическими исследованиями, отметим только, что в тот период времени имелась и достаточно эффективно функционировала система административно-разрешительных режимов, которая оказалась первоначально деформированной, а впоследствии и полностью размытой в начале 90-х гг.

И ликвидация этого заслона на пути потенциальных преступников неминуемо привела к «обвалу», а в действительности – к невиданному ранее росту преступных посягательств на права граждан, в том числе на первое среди них – право на жизнь.

Впрочем, с особенностями криминогенной ситуации в современной России читатели хорошо знакомы по собственному опыту.

А в августе 1985 г. к осуществлению террористических действий во время проведения в Москве международного фестиваля молодежи и студентов готовились афганские моджахеды, за год до его открытия заброшенные и легализовавшиеся в СССР.

А еще был захват самолета «Ту-134» в аэропорту Тбилиси 19 ноября 1983 г., пресеченный сотрудниками антитеррористического подразделения «А» («Альфа») КГБ СССР.

Памятны также гражданам нашей страны и захват самолета «Ту-154» рейса Иркутск – Ленинград 8 марта 1988 г. семьей Овечкиных, и захват школьников в г. Орджоникидзе 2 декабря 1988 г. группой рецидивиста П. Яшкиянца[213].

С середины 80-х гг., в связи с изменениями социально-политической и оперативной обстановки в стране и мире, количество сигналов и дел с террористической окраской стало возрастать.

Необходимо подчеркнуть, что впервые гласно о том, что КГБ ведет борьбу с терроризмом, в том числе и международным, председателем КГБ В. А. Крючковым было заявлено на заседании Верховного Совета СССР в июле 1989 г.[214].

Хотя до середины 90-х годов тема эта казалась «несущественной», неактуальной не только для широкой аудитории, но и для большинства политических деятелей той эпохи. В результате чего ими были бездумно сломаны, демонтированы очень многие административно-правовые режимы, являющиеся действенной преградой на пути реализации подобной угрозы.

Но чекисты уже тогда реально осознали, почувствовали эту угрозу и деятельно готовились к ее отражению, и не их вина, что менее чем через 20 месяцев КГБ падет жертвой политических интриг и противоборств. А еще их жертвой станут безопасность населения нашей Родины.

Как впервые признал в интервью, опубликованном 26 октября 1989 г. газетой «Известия» тогдашний председатель КГБ СССР В. А. Крючков, в 70—80-е гг. органами госбезопасности были выявлены и профилактированы свыше 1500 человек, вынашивавших террористические намерения.

Занимались также органы КГБ розыском и выдворением с территории СССР иностранцев, подозревавшихся в причастности к террористической деятельности.

В отчете КГБ об итогах оперативно-служебной деятельности за 1989 г. сообщалось, что в течение года взяты под контроль в связи с высказыванием террористических намерений 130 граждан СССР, пресечены три попытки захвата пассажирских самолетов, контролировалось поведение 140 граждан, высказывавших намерения по захвату самолетов.

Не был допущен въезд в СССР 384 иностранцев, являвшихся членами международных террористических организаций. На основе полученной информации были поставлены на контроль по въезду еще 899 иностранных граждан…

В заключение представляется необходимым назвать руководителей контртеррористического подразделения 5-го управления КГБ СССР, благодаря выдержке и мастерству которых многие годы советские люди жили не зная страха, не опасаясь за жизнь и безопасность своих родных и близких.

Его последовательно возглавляли полковники:

– Чириков Лев Николаевич, впоследствии генерал-майор, возглавлявший КГБ Башкирской АССР и ставший заместителем начальника 5-го управления КГБ СССР (в июле – августе 1980 г. он руководил Службой безопасности Олимпийской деревни на Юго-Западе Москвы);

– генерал-майор Звезденков Валентин Владимирович (впоследствии – первый заместитель председателя КГБ Литовской ССР);

– генерал-лейтенант Головин Владимир Александрович (председатель КГБ Узбекской ССР);

– полковник Зязин Евгений Дмитриевич, ветеран Великой Отечественной войны, кавалер ордена Славы.

Приобретенный под их руководством бесценный, буквально наработанный потом и кровью опыт противодействия террористическим проявлениям востребован сотрудниками органов государственной безопасности многих государств мира и сегодня.

Прогнозирование вероятных угроз безопасности страны побудило руководство нового Министерства безопасности России (МБР) организовать 18 июня 1992 г. межведомственную научно-практическую конференцию, посвященную поиску оптимальных мер и методов предотвращения и пресечения террористических проявлений.

И об этом не стоит забывать, оглядываясь на наше относительно недавнее прошлое.

Как подчеркивал в сентябре 2005 г. доклад лондонского Центра по изучению конфликтов при Королевской военной академии, что оказалось неожиданным для наших западных коллег по международной антитеррористической коалиции, «Россия обладает уникальным опытом противодействия терроризму, но этот опыт и потенциал в значительной степени были недооцененными ее зарубежными партнерами».


Руководитель и организатор | Парадокс Андропова. «Был порядок!» | В прицеле – Олимпиада-80