home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Никсон и Киссинджер: «Безумец» и «Психопат»

Мало кто имел в свое время такое влияние, как Ричард Никсон и Генри Киссинджер. Их решимость смогла подвести мир ближе к примирению. Но они проводили и безжалостную карательную политику, которая более чем нивелирует их миротворчество. Это был один из самых необъяснимых политических тандемов в истории. Киссинджер находил Никсона «очень странным человеком… неприятным… нервным… неискренним… [который] ненавидел знакомиться с новыми людьми». Киссинджер считал необычным, что такой нелюдим «пошел в политику. Ему действительно не нравятся люди»1. Глава аппарата Белого дома Боб Холдеман провел с Никсоном много времени, но говорил, что тот «не считал меня личностью… даже просто человеком… До сего дня Никсон не знает, сколько у меня детей, вообще ничего о моей частной жизни»2.

За глаза Киссинджер и Никсон презирали друг друга, постоянно сражаясь за то, кому достанется вся слава за достигнутое. Киссинджер называл Никсона «этот безумец», «наш пьющий приятель» и «дурная башка», но при этом лебезил перед ним. Никсон называл Киссинджера «жиденком» и «психопатом»3. Но и безумец, и психопат видели США гегемоном всего мира. Никсон считал «величайшим президентом столетия» Вудро Вильсона, потому что тот «правильнее всего понимал роль Америки в мире». Киссинджер был с ним согласен: «Наш опыт позволяет нам считать, что мы сами и то, что мы делаем, имеет универсальное значение, важность которого выходит за пределы национальных границ, поскольку от этого зависит благополучие всего человечества. Америка не была бы тем, чем она является, если бы не мыслила глобально. Именно поэтому Америка всегда видела свою роль в мире как внешнее проявление успехов, достигнутых внутри страны»4. Но ни Киссинджер, ни Никсон так и не поняли, что могущество должно сочетаться с достоинством.

Лоуренс Иглбергер, проработавший с Киссинджером много лет, говорил: «Генри – сторонник теории баланса сил. Он глубоко верит в стабильность. Именно такие цели являются антитезой американского опыта. Американцы… хотят следовать моральным принципам. Но Генри этого не понимал: он просто не думал о подобных вещах, когда начинал свою политическую карьеру»5. Судьбы Никсона и Киссинджера были разными. Жизнь Никсона будет погублена его собственной мелочностью, продажностью, подозрительностью и тщеславием. Киссинджер, несмотря на то что страдал теми же пороками, удостоился Нобелевской премии мира. Однако страх быть обвиненным в военных преступлениях и других отвратительных вещах будет преследовать его до конца его дней.

1968 год стал самым необычным годом в истории века. И США, и весь мир бурлили энергией. В воздухе ощущался ветер перемен. На президентских выборах столкнулись республиканец Ричард Никсон и демократ Губерт Хэмфри. Репутация Хэмфри, занимавшего пост вице-президента, была запятнана подобострастной поддержкой политики Джонсона во Вьетнаме. Но самой большой сенсацией было то, что рейтинг алабамского губернатора-расиста Джорджа Уоллеса всего за месяц до выборов дошел до 21 %. В качестве кандидата в вице-президенты Уоллес выбрал генерала Кертиса Лемея и вел свою кампанию в духе правого популизма. Его упор на правопорядок находил отклик среди белых избирателей, обеспокоенных восстаниями в гетто, мятежами в университетских городках и растущей уголовной преступностью.

В 1964 году университетские городки стали наводнять люди, родившиеся во время послевоенного демографического взрыва. Наполненные юношеским идеализмом, вдохновленные движением за гражданские права, они отказались прислушиваться к динозаврам холодной войны, а их протест пронесся по всей стране. В апреле 1968 года студенты Колумбийского университета заняли несколько зданий городка, выступая против отношения его руководства к чернокожим и против военных исследований. Тогда ректор университета Грейсон Кирк выступил с обвинением: «Масса нашей молодежи, отрицающей любые формы власти, начинает беспокоить… они склонны к непримиримому, бесцельному и разрушительному нигилизму. Я не знаю ни одной эпохи в истории США, когда конфликт поколений был бы так велик и нес такую страшную потенциальную угрозу»6.


Нерассказанная история США

Никсон и Киссинджер прогуливаются по южной лужайке Белого дома. За глаза относившиеся друг к другу с презрением, эти двое составляли один из самых странных политических тандемов в истории. Их решительные действия смогли подвести мир ближе к примирению. Но они также проводили жестокую карательную политику, которая более чем нивелирует их миротворчество.


Кирк был прав насчет конфликта поколений, но его обвинения в нигилизме не имели под собой никаких оснований. После восьми дней протестов полиция Нью-Йорка грубо вытеснила протестующих из зданий. 800 человек было арестовано, более сотни ранено. Никсон назвал эти протесты «первым масштабным столкновением в революционной борьбе, нацеленной на захват университетов нашей страны, дабы превратить их в очаги радикализма и средство достижения революционных политических и социальных целей»7. Столь возмутительные нападки показали правоту студентов-радикалов относительно того, что американские власти готовы применить силу против собственных граждан ради защиты своих корпоративных и геополитических интересов во Вьетнаме и Индонезии.

Бунты студентов и молодых рабочих сотрясали индустриальные страны по всему миру. Массовые демонстрации прокатились по Праге, Парижу, Токио, Западному Берлину, Турину, Мадриду, Риму и Мехико. Вооруженные американцами полицейские и солдаты убили сотни недовольных студентов.

В США антивоенное движение бросило вызов верхушке Демократической партии, поддержав Роберта Кеннеди и Юджина Маккарти. В июне, через несколько минут после своей победы на первичных выборах в Калифорнии, Роберт Кеннеди был убит, и это перечеркнуло все надежды на прогрессивную альтернативу Хэмфри и его нелепой «политике радости». В августе делегаты, противники войны, и 10 тысяч их сторонников собрались у места проведения общенационального съезда демократов в Чикаго. Их встретили 12 тысяч чикагских полицейских, 6 тысяч солдат Национальной гвардии и 1 тысяча агентов ФБР. Еще 7500 солдат американской армии патрулировали негритянские гетто. В объективы телекамер попали полицейские, избивавшие дубинками не только участников митинга, но и журналистов и просто прохожих. Проводившая расследование солидная комиссия впоследствии назовет это «полицейским бунтом».


Нерассказанная история США

События, которые эксперты впоследствии назовут «полицейским бунтом». Полиция без разбора избивала антивоенных демонстрантов, журналистов и просто прохожих у места проведения съезда Демократической партии в Чикаго в августе 1968 года.


Совершенно неожиданно две трети американцев поддержали полицейских. Никсон назвал этих людей «молчаливым большинством» и с их помощью выиграл выборы, с небольшим отрывом обойдя Хэмфри. События в Чикаго перечеркнули надежды Джонсона на то, что зашедшие в тупик делегаты съезда в последнюю минуту обратятся к нему. Он все еще имел значительное влияние в партии и даже заблокировал инициативы ее умеренного крыла по Вьетнаму, в которых так нуждался Хэмфри. Кларк Клиффорд назвал провал мирных инициатив «катастрофой для Хэмфри»8. Хэмфри и сам подрубил сук, на котором сидел, лишь в сентябре начав немного дистанцироваться от непопулярной политики Джонсона во Вьетнаме. Никсон же, в свою очередь, утверждал, что у него есть тайный план окончания войны, отказываясь при этом сообщать какие-либо детали. В действительности этот план, как позже признавал министр обороны Мелвин Лэйрд, был не более чем идеей бомбить Северный Вьетнам до тех пор, пока тот не капитулирует9.

В последние дни избирательной кампании Джонсон попытался оживить давно заглохшие переговоры и ради этого приказал прекратить бомбардировки Ханоя. Испугавшись последствий «октябрьского сюрприза», Никсон взял в свой штаб Анну Шеннолт, вдову прославленного генерала Второй мировой Клера Шеннолта. Ее задачей были связи с южновьетнамским правительством. Джонсон установил за ней слежку и выяснил, что она убеждала южновьетнамского президента Нгуен Ван Тхиеу выйти из переговоров, пообещав большую поддержку со стороны Никсона. Джонсон расценил действия Никсона как предательство. Но, не обладая железными доказательствами, Хэмфри недальновидно отказался публично заявить о махинациях Никсона. «Джонсон был в ярости», – рассказывал советник президента Джозеф Калифано. Не сообщив о «предательстве» Никсона, полагал Джонсон, Хэмфри совершил одну из «самых больших глупостей в истории» – доказал, что он «бесхребетный импотент», чья слабость стоила ему президентства10.


Нерассказанная история США

Никсон во время предвыборной кампании 1968 года. Воспользовавшись недовольством антивоенными протестами со стороны людей, которых он называл «молчаливым большинством», и заявляя, что у него есть тайный план окончания войны во Вьетнаме, Никсон с минимальным преимуществом победил Губерта Хэмфри.


Меньше чем за неделю до окончания кампании Тхиеу и вице-президент Ки действительно отказались от переговоров, предрешив таким образом судьбу Хэмфри. Много лет спустя Шеннолт, занимавшая должность сопредседателя движения «Республиканки за Никсона», сделала признание относительно своей роли в этом деле. Но до этого было еще далеко. В последние дни перед выборами Джонсон практически перестал поддерживать Хэмфри, считая, что Никсон с большей вероятностью продолжит его политику во Вьетнаме. Он боялся, что Хэмфри будет стремиться к миру любой ценой. Джонсон даже приказал ФБР начать прослушивание телефонов Хэмфри, надеясь заранее узнать, если тот решит в открытую выступить против войны.

У Никсона были свои источники информации. Профессор Гарварда Генри Киссинджер был близким советником губернатора штата Нью-Йорк Нельсона Рокфеллера, противника Никсона на республиканских первичных выборах. Когда Никсон стал кандидатом от партии, Киссинджер едко заметил: «Этот человек – настоящая катастрофа. За него нельзя голосовать, поскольку к катастрофе он нашу страну и приведет». Еще он говорил: «Этот человек просто не подходит на пост президента»11. Но это не помешало ему предоставить Никсону информацию, которую тот использовал для попытки срыва парижских мирных переговоров. Он же в начале октября сообщил Никсону о достигнутых там крупных успехах, которые сделали прекращение бомбардировок неизбежным. По его словам, американская делегация в Париже уже открывала шампанское 12.

Киссинджер втерся в доверие и к лагерю Хэмфри. Он сказал Збигневу Бжезинскому, что ненавидит Никсона уже много лет, и предложил Хэмфри доступ к хранившимся у Рокфеллера документам, которые позволят «утопить Никсона в дерьме»13. Хэмфри наивно поверил в то, что Киссинджер работает на него, и, как позже сам признался, хотел назначить его советником по национальной безопасности.

Никсона мало интересовала внутренняя политика, которую он однажды назвал «сооружением сортиров в сельской глуши»14. Его внутренняя программа была призвана привлечь умеренных консерваторов, дистанцировав Никсона от правых радикалов. Они с Киссинджером решили оставить не у дел «чертовых гомиков»15 из Госдепа и вести внешнюю политику непосредственно из Белого дома. госсекретаря Никсон выбрал соответствующего: он назначил на эту должность прокурора Уильяма Роджерса, сказавшего ему однажды, что плохо разбирается во внешней политике 16. Позже Никсон признавал, что именно «невежество позволило ему занять этот пост». «Мало когда госсекретаря назначали только потому, что президент был убежден в его невежестве в вопросах внешней политики», – вторил ему Киссинджер17. Именно он следил за тем, чтобы Роджерс не совался в сферу подготовки и принятия решений по самым важным вопросам. Однако политика Никсона–Киссинджера оказалась менее идеологизированной, чем многие ожидали. «Демократия в американском стиле, – заявил Никсон в 1967 году, – не обязательно должна быть лучшей формой правления для Азии, Африки или Латинской Америки. У жителей этих регионов совсем другой менталитет»18. «Генри, – говорил он, – пускай с ниггерами разбирается Билл (Роджерс). А мы подумаем об остальном мире»19.

Во время переходного периода Киссинджер дал корпорации RAND Сorporation задание проанализировать возможные политические ходы во Вьетнаме. Для этой цели RAND выбрала Дэниела Эллсберга, только что закончившего работу по заказу Макнамары – по изучению действий США во время войны. Позднее именно этот доклад станет известен как «Документы Пентагона». Анализируя эти ходы, Эллсберг категорически исключил вариант применения ядерного оружия: и в принципе, и потому, что считал победу в войне невозможной.

Следующий доклад Эллсберга ставил целый ряд вопросов. В ответ КНШ заявил, что лучшее, на что могут надеяться США, – это сохранение контроля над Южным Вьетнамом на протяжении 8–13 лет, но лишь ценой огромных денег и людских потерь. Столкнувшись с такой перспективой, Никсон решил быстро выйти из войны, но настаивал на том, чтобы сделать это «с честью», пусть даже для этого придется опустошить половину Юго-Восточной Азии20.

Никсон постепенно перекладывал тяготы войны с плеч американских солдат, число которых к тому времени уже достигло 543 тысяч, на плечи подготовленных ими вьетнамцев, но дал понять Ханою, что его решимость не ослабла. Первым делом он усилил бомбардировки Южного Вьетнама и Лаоса, а затем, в марте 1969 года, начал наносить удары по тайным вьетнамским лагерям в Камбодже.


Нерассказанная история США

Южновьетнамские солдаты проходят подготовку под руководством американских инструкторов в 1970 году. В апреле 1969 года Никсон одобрил план вывода американских войск и замены их вьетнамцами, обученными и вооруженными США. В случае неудачи Никсон был всегда готов «сыграть в безумца»: начать грозить Северному Вьетнаму ядерным ударом.


Никсон хотел показать, что не собирается ограничивать себя так, как это делал его предшественник, и что в случае провокаций он может действовать иррационально. Объясняя в 1968 году свою «теорию безумия» Бобу Холдеману, он подчеркивал важность угрозы применения ядерного оружия21.

И было не ясно, всегда ли он блефовал. После совещания по ядерному оружию, на котором присутствовал бывший тогда вице-президентом Никсон, Роберт Оппенгеймер сказал своему другу, что он «только что вернулся со встречи с одним из самых опасных людей, которых видел в жизни»22. И действительно, Никсон поддерживал идею использования атомной бомбы для того, чтобы помочь французам в Дьенбьенфу.

Боясь протестов общественности в отношении бомбардировок Камбоджи, США разработали сложную систему двойных целей для сокрытия доказательств. Каждый день майор Хэл Найт, командовавший радарами на авиабазе в Бьенхоа, получал дублирующие цели и передавал их пилотам, давшим подписку о неразглашении. Ни дежурный связист, ни офицеры разведки не знали, что доклады были ложными и удары по заявленным целям во Вьетнаме не наносились. Найт, знавший, что своими действиями нарушает дисциплинарный устав, в итоге проинформировал о них конгресс в 1973 году23.

Когда New York Times сообщила о бомбардировках тайных лагерей в Камбодже в апреле 1969 года, Киссинджер назвал Лэйрда «сукиным сыном» и обвинил его в утечке информации. Не менее разозленный Никсон приказал Эдгару Гуверу прослушивать телефоны трех главных советников Киссинджера, одного чиновника Министерства обороны и четырех журналистов. Впоследствии список мог быть расширен24.

В случае если бомбардировки и угрозы не смогут сломить НФОЮВ и его северных союзников, Никсон и Киссинджер планировали нанести массированный удар. Вместе с начальником штаба ВМС адмиралом Томасом Мурером Никсон втайне от Лэйрда разработал план операции «Наживка»25. Никсон так проинструктировал комитет СНБ по оценке риска этого плана: «Я отказываюсь верить, что четверосортное государство вроде Северного Вьетнама невозможно сломить… Задача группы – изучить возможность нанесения яростного, решающего удара по Северному Вьетнаму. Вы должны действовать без какого бы то ни было предубеждения»26.

Роджер Моррис, координатор этой группы, лично видел планы нанесения ядерных авиаударов по двум позициям на севере. «Слово “ярость” фигурировало постоянно… яростный и решительный удар по Северному Вьетнаму, чтобы заставить его сдаться», – отмечал он27. Холдеман же однажды сказал специальному советнику президента Чарльзу Колсону, что «с весны по осень 1969 года Киссинджер проталкивал решение о нанесении ядерного удара». Лэйрд говорил, что Киссинджер всегда рассматривал угрозу применения ядерного оружия «в качестве одного из вариантов»28. Но даже без применения ядерного оружия жестокость «Наживки» поражала. В число возможных вариантов входили вторжение в Северный Вьетнам, массированные бомбежки Ханоя и Хайфона, минирование порта Хайфон, а также бомбардировка северовьетнамских плотин для уничтожения запасов продовольствия в стране. В начале августа Киссинджер тайно встретился с вьетнамцами в Париже и передал ультиматум: «Если к 1 ноября не будет достигнут значительный прогресс на переговорах, мы с сожалением будем вынуждены принять меры, последствия которых будут исключительно серьезными»29. 2 октября Киссинджер направил Никсону сверхсекретную докладную записку, в которой говорилось: «Мы должны быть готовы к любым необходимым действиям… Наши действия должны быть жестокими, если мы хотим заставить Ханой осознать его положение»30.

Состоявшаяся в конце сентября встреча Киссинджера с советским послом А. Ф. Добрыниным была прервана заранее запланированным звонком Никсона, после разговора с которым Киссинджер предупредил Добрынина: «К сожалению, все попытки переговоров провалились. Президент только что сказал мне, что поезд тронулся и набирает скорость»31.

К счастью, поезд отбуксировали назад к вокзалу. По целому ряду причин, включая сопротивление Лэйрда и Роджерса, неуверенность в эффективности военных мер и рост антивоенных настроений, уже приведший к массовым протестам, Никсон в итоге отказался от проведения «Наживки». «Мой ультиматум имел единственный шанс на успех, – рассуждал он, – если бы удалось убедить коммунистов, что меня полностью поддерживают дома. Однако перспективы такой поддержки были очень малы, учитывая, как усилилось антивоенное движение»32. Так что заявления о «ярости» и решимости были весьма опрометчивы.


Нерассказанная история США

Взрыв бомбы в Одаре (Камбоджа) в ноябре 1970 года. Никсон и Киссинджер начали тайные бомбардировки Камбоджи в марте 1969-го. По мнению Никсона, они должны были «разбомбить этих чертей в Камбодже, послать наземные войска и держать все в тайне» от конгресса и «пацифистов».


13 октября 1969 года Никсон в обстановке секретности объявил в сухопутных войсках США ядерную тревогу. Бомбардировщики стратегической авиации с ядерными бомбами на борту были размещены на военных базах и гражданских аэродромах, ожидая приказа об атаке. 32 B-58, 144 B-52, а также 189 заправщиков KC-135 пребывали в состоянии полной готовности. Никсон давал понять Советам, что готов резко усилить давление на Ханой, лишь бы вынудить вьетнамцев к переговорам33. Лэйрд считал, что в отношении ДРВ это бесполезно, а в отношении Советов и вовсе безрассудно – ведь те могли неправильно истолковать американские намерения. И все же США упорно продолжали эскалацию вплоть до 25 октября, загружая все больше самолетов ядерными боеприпасами и размещая их на взлетно-посадочных полосах стратегической авиации. На следующий день B-52 с ядерными зарядами на борту начали полеты над Арктикой в опасной близости от советских границ. Американское руководство почти ничего не знало о том, что в тот момент СССР был на грани войны с Китаем вследствие пограничного конфликта. СССР даже информировал США о своей готовности нанести превентивный удар по китайским ядерным объектам, подтверждая слова Кеннеди и Джонсона десятилетней давности. Китай мобилизовал почти миллион солдат и был готов ответить на советское нападение ядерным ударом. Так что Советы вполне могли расценить провокацию Никсона не как сигнал по Вьетнаму, а как настоящее нападение, скоординированное с Китаем.

Позднее Моррис признал, что «Наживка» была полнейшим безумием: «КНШ смеялся над этой хренотенью еще много лет. Она была очередной попыткой быстро решить проблему, не имевшую быстрых решений… Это было военно-политическое фиаско, произошедшее из-за того, что некоторые – как бы сказать помягче? – не слишком выдающиеся умы в Пентагоне попытались решить проблему военным путем»34. Даже «ястреб» Эдвард Теллер считал вариант с ядерным ударом «нерациональным». Позже он сказал в одном интервью: «Использовать ядерное оружие во Вьетнаме планировала лишь кучка идиотов. И они были идиотами в прямом смысле этого слова»35.

Никсон решил сорвать планировавшиеся на октябрь и ноябрь антивоенные марши. Белый дом стал распространять слухи о вмешательстве коммунистов. Оплаченные Белым домом группы сторонников войны собирались в местах проведения этих маршей. Число агентов, проникавших в ряды антивоенных групп, было увеличено. Была развязана травля конгрессменов, выступавших против войны. Загнанный в угол президент даже пытался умилостивить антивоенное движение, объявив о дальнейшем сокращении воинского контингента во Вьетнаме, приостановив призыв в армию и уволив одиозного главу призывной комиссии Льюиса Херши, чье заявление о намерении забирать в армию протестующих вызвало гнев активистов.

Несмотря на столь беспрецедентные усилия, 15 октября на демонстрации вышло не менее 2 миллионов человек по всей стране. Никсон вспоминал: «И хотя на публике я игнорировал нараставшие вокруг войны противоречия, я отдавал себе отчет в том, что они, возможно, подорвали веру в серьезность моего ультиматума Ханою»36.

Мнения в американском обществе относительно войны и многих других вопросов разошлись так сильно, что кое-кто заговорил о гражданской войне. Университетские городки были на передовой этой борьбы. Демонстрации, митинги и забастовки вспыхнули в сотнях кампусов. Представители правительства и промышленности появлялись там на свой собственный страх и риск.

Активисты осуждали неэтичность использования науки для выполнения военных планов. Ученые, чьи действия вызвали эти протесты, часто сами же их и возглавляли. Американская ассоциация содействия развитию науки (ААСРН) – крупнейший научный форум страны, объединявший более 100 тысяч членов, – была первым объединением интеллигенции, принявшим в декабре 1965 года антивоенную резолюцию. В ней говорилось:


«Продолжение вьетнамской войны, с каждым днем увеличивающей риск глобальной катастрофы, угрожает не только жизням миллионов, но также нравственным нормам и целям, к достижению которых мы стремимся… Помимо обеспокоенности, которую мы разделяем с остальными гражданами, мы, как ученые, хотим также указать, чего стоит война научным исследованиям. Как и все научное сообщество, научно-исследовательские институты не могут действовать эффективно и могут понести серьезный ущерб в обществе, которое расходует большую часть ресурсов на военные цели»37.


В последующие годы сопротивление ученых лишь усилилось. В январе 1966 года 29 ученых из Гарварда, Массачусетского технологического института (МТИ) и других вузов осудили правительство за применение химикатов для уничтожения посевов во Вьетнаме. В заявлении, с которым выступил гарвардский биохимик Джон Эдселл, правительству вменялось в вину варварское применение оружия, которое поражает всех без разбора. «Тот факт, что мы начинаем прибегать к подобным методам, – обвинял ученый, – показывает, сколь низко пали наши моральные нормы. Подобные атаки противны всему цивилизованному человечеству, и они вызовут ненависть к нам и в Азии, и во всем остальном мире»38. ААСРН призвала Макнамару прекратить распыление химикатов, а Джонсон получил петицию с теми же требованиями от 5 тысяч ученых, среди которых было немало нобелевских лауреатов.

В апреле 1967 года издающийся ААСРН журнал Science сообщил, что Министерство обороны ощущает проблемы с наймом ученых для военных исследований. Бывший военный исследователь из Стэнфорда объяснял: «Умники вроде нас ненавидят вьетнамскую войну. Научное сообщество склонно поддерживать силы жизни, а не смерти»39. В последующие несколько лет именно метафора «сил жизни, а не смерти» использовалась учеными для объяснения своего неприятия войны.

В апреле 1968 года, когда Джонсон объявил о том, что не намерен идти на повторные выборы, ученые выразили поддержку антивоенному кандидату Юджину Маккарти. В мае было создано движение «Ученые и инженеры за Маккарти». Взносы в этом движении платили 5 тысяч человек, среди которых были 115 членов престижной Национальной академии наук и 12 нобелевских лауреатов. Разочарованные сторонники Хэмфри объявили об отказе от попыток завоевать поддержку ученых. С республиканской же стороны ни Ричард Никсон, ни Нельсон Рокфеллер даже не делали подобных попыток.

В январе 1969 года выпускники и преподаватели МТИ призвали к общенациональному прекращению исследований 4 марта, чтобы показать обществу, «какую угрозу неправильное использование научных и технических знаний может представлять для существования человечества»40. Их поддержало около 30 университетов. События в МТИ стали кульминацией антивоенного движения. Ораторы один за другим подчеркивали важность того, чтобы ученые принимали ответственность за социальные последствия своих исследований. Наиболее пылким было обращение гарвардского биолога Джорджа Уолда, которое газета Boston Globe назвала «вероятно, самой важной речью нашего времени». Уолд заявил, что целью любого правительства должно быть сохранение жизни, но «наше правительство заботится о смерти и подготовке к ней. Мы – ученые, и мы выбираем жизнь», – сказал он41.

События весны усилили недоверие общества к науке. Примером этого стали девятидневный захват лаборатории прикладной электроники Стэнфордского университета и возросшее число скандалов вокруг применения химического и биологического оружия во Вьетнаме, что вынудило правительство Никсона пойти на частичную приостановку использования такого оружия.

Никсон продолжал грозить, но ни Москва, ни Ханой не принимали его угрозы всерьез. Нгуен Ко Тхать, министр иностранных дел ДРВ, заявил, что он читал книги Киссинджера. «Это Киссинджер начал убеждать противника в том, что ложные угрозы реальны. И это была хорошая мысль. Хуже, если ты угрожаешь противнику всерьез, а он считает твои угрозы ложными. Я говорил Киссинджеру: “Ложь или правда – нам, вьетнамцам, все равно. Ведь есть третья категория людей – те, кого не волнует, правдивы ли ваши угрозы или же вы лжете”». Тхать даже поставил под сомнение заявление Киссинджера о том, что в августе он вручил вьетнамцам ультиматум: «Киссинджер никогда не угрожал нам во время секретных переговоров. Если бы он так поступил, мы бы просто развернулись и ушли. Мы прекратили бы переговоры. Их угрозы бесполезны просто потому, что мы знаем: они не смогут остаться во Вьетнаме навсегда, а вот Вьетнам всегда останется Вьетнамом»42.

Тхать понимал ту основополагающую истину, которую не смогло осознать руководство США: вьетнамская война была вопросом времени, а не территории или числа жертв. США причинили невероятные разрушения. Они победили во всех основных сражениях. Но они не могли выиграть войну. Время было на стороне вьетнамцев: им не нужно было побеждать американцев. Им нужно было просто пересидеть их. Они были готовы заплатить любую цену за свободу и независимость. И в итоге они победили. Много лет спустя вьетнамский генерал Во Нгуен Зиап объяснял:


«Мы победили в войне потому, что всегда предпочитали смерть рабству. Наша история это доказала. Нашим главным чаянием всегда было самоопределение. Этот дух всегда давал нам стойкость, храбрость и изобретательность перед лицом могущественного врага.

В военном отношении американцы были гораздо сильнее нас. Но они повторили ошибку французов – недооценили вьетнамские силы сопротивления. Когда американцы начали воздушные налеты, дядя Хо сказал: “Американцы могут послать сотни, даже миллионы солдат. Война может длиться 10, 20 лет и больше, но наш народ будет сражаться, пока не победит. Они могут уничтожать дома, деревни, города, но нас им не запугать. А после того как мы вновь получим независимость, мы поднимем нашу страну из руин, и она станет еще красивее”»43.


Заправилы американской политики высокомерно считали, что превосходство США в ресурсах, технике и огневой мощи поможет им победить потому, что вьетнамцы, испытавшие такие страдания, сочтут цену победы слишком высокой. Частично вина за незнание американцами истории Вьетнама и непонимание ими культуры этой страны лежит на Никсоне. Как член вашингтонского «китайского» лобби – группы антикоммунистических фанатиков в конгрессе, армии, СМИ и бизнесе, обвинявших Госдепартамент в «потере» Китая в 1949 году, – Никсон в 1950-е изгнал из Госдепа большинство знающих советников по Китаю и Восточной Азии. Говоря об ошибках, допущенных США во Вьетнаме, Макнамара признавал:


«Я никогда раньше не посещал Индокитай и никогда не понимал и не ценил его историю, язык, культуру или убеждения. В той или иной мере это можно сказать и о… Кеннеди… Раске… Банди… Тейлоре и многих других… Когда дело дошло до Вьетнама, мы поняли, что пытаемся вести политику в регионе, бывшем для нас terra incognita.

И, что еще хуже, в нашем правительстве не было специалистов, с которыми можно было бы посоветоваться… Ирония заключается в том, что подобная ситуация сложилась после того, как главные в Госдепартаменте эксперты по Восточной Азии и Китаю – Джон Паттон Дэвис-младший, Джон Стюарт Сервис и Джон Картер Винсент – лишились своих должностей в ходе маккартистской истерии 50-х… Мы, уж во всяком случае я, категорически не поняли намерений Китая и приняли его воинственную риторику за стремление к региональной гегемонии. Точно так же мы недооценили и националистический аспект движения Хо Ши Мина»44.


Невежество в отношении противника проявлялось на всех уровнях. Вьетнамцы же изо всех сил старались понять американцев. Американский пехотинец Лэрри Хайнеманн, впоследствии получивший Национальную литературную премию за свою книгу «История Пако», присутствовал на литературной конференции в Ханое в 1990 году, где встретил профессора американской литературы Ханойского университета Нгуен Льена. Хайнеманн вспоминает их разговор:


«Я спросил его, что он делал во время войны… Он ответил, что ему поручили отправиться в Пекин и выучить английский язык, а затем – в Московский университет для изучения американской литературы. Затем он вернулся в Ханой, откуда направился на “тропу Хо Ши Мина”[117] и читал там лекции по американской литературе солдатам, отправлявшимся на юг… Он рассказывал им об Уитмене, Джеке Лондоне, Хемингуэе, Фолкнере, Фицджеральде.

Многие вьетнамские солдаты носили в ранцах переводы американской литературы. Ле Минь Кхюе, молодая женщина, занимавшаяся во время войны разминированием “тропы Хо Ши Мина”, читала Хемингуэя. Затем профессор Льен задал мне вопрос: “А какую вьетнамскую литературу изучали в американской армии?” Мне стало так неудобно, что я горько рассмеялся и чуть не подавился пивом»45.


В то время как американское руководство и солдаты оставались в неведении относительно страны, в которую они вторглись, простые американцы узнавали все больше и больше о гнусностях войны, на которую уходят их налоги. С приближением мобилизации 15 ноября независимый журналист Сеймур Херш сообщил, что американские войска убили 500 мирных жителей южновьетнамской деревушки Милай (Май-Лэ) из крестьянской общины Сонгми, которую американские солдаты из-за поддержки населением Вьетконга прозвали «Пинквиллем»[118]. Многие женщины были изнасилованы. Резня длилась так долго, что солдаты делали перерыв между убийствами и изнасилованиями, чтобы поесть и покурить. За все это время в их сторону не было выпущено ни одной пули.

В тот день американские солдаты были на типичном задании типа «найти и уничтожить» в деревне Сонгми. Они обнаружили деревню, население которой практически полностью состояло из женщин, детей и стариков. Большинство убийств было совершено солдатами 1-го взвода под командованием лейтенанта Уильяма Келли. Резня прекратилась, когда Хью Томпсон посадил свой вертолет между озверевшими солдатами и убегающими вьетнамцами, которых те хотели убить. Томпсон приказал членам своего экипажа Лэрри Колберну и Гленну Андреотте открыть огонь по американским солдатам, если те попытаются напасть на вьетнамцев, которых он выводил из землянки. Колберн вспоминал: «Это были старики, матери, дети, младенцы… Солдаты приходят в деревню и начинают насиловать женщин, убивать детей, убивать всех подряд… Это не просто убийство мирных жителей. Их еще и пытают. Солдаты разве что не жарили и не ели этих людей. Как можно дойти до такого?»46


Нерассказанная история США

Тела вьетнамцев, убитых во время резни, устроенной солдатами США в Милае. В ноябре 1969 года американцы узнали от журналиста Сеймура Херша, что год назад войска их страны зверски убили не менее 500 мирных жителей деревни, населенной в основном женщинами, детьми и стариками.


Этот отвратительный инцидент пытались скрывать более года. И правда могла так никогда и не выйти на поверхность, если бы не решимость ветерана Рона Риденаура, которого так возмутило известие о резне, что, вернувшись в США, он написал длинное письмо, которое разослал 30 конгрессменам, а также гражданским и военным чиновникам.

До письма Риденаура армии удавалось хранить эту историю в тайне, несмотря на то что о ней знали не менее 50 офицеров и генералов. Официальные СМИ игнорировали ее до тех пор, пока свет на историю не пролил Херш с помощью независимой «Службы распространения новостей» – после того как крупнейшие издания отказались печатать его статьи.

Американцы были шокированы новостью и возмущены абсурдностью и непрерывно возрастающим антигуманным характером войны. Мать одного из участников резни в Сонгми, крестьянка из Индианы, сказала репортеру: «Я отдала им доброго мальчика, а они вернули мне убийцу»47.

Никсон жаловался на то, какую плохую рекламу армии сделали эти новости, и твердил заместителю своего помощника Александру Баттерфилду: «Это все дело рук поганых жидов из Нью-Йорка»48.

Случай в Сонгми был наиболее вопиющим, однако массовые убийства мирного населения происходили ежедневно. Специалист четвертого класса[119] Том Глен, служивший в минометном взводе, описывал ставшую привычной жестокость в письме к генералу Крейтону Абрамсу, командующему американскими войсками во Вьетнаме:


«Отношение большинства солдат к вьетнамцам слишком часто было прямо противоположно ценностям, провозглашаемым нашей страной… они просто теряли человеческий облик…

[Американцы] просто ради развлечения без разбору стреляли по домам, а людей убивали без всякой причины… Солдаты стреляли с истеричной ненавистью и допрашивали людей, зная по-вьетнамски лишь одну фразу: “Ты – вьетконговец”. Во время допросов пленников обычно избивали, пытали, угрожали казнью».


Письмо Глена было направлено в Чулай майору Колину Пауэллу, который проигнорировал все его жалобы. «Прямым опровержением изложенного, – заключил он, – является тот факт, что между американскими солдатами и вьетнамским населением установились прекрасные отношения»49.

Антивоенное движение продолжало расти. В ноябре 1969 года 750 тысяч протестующих прошли маршем на Вашингтон. Еще 150 тысяч митинговали в Сан-Франциско. Но, несмотря на массовость этих выступлений, бесчеловечность войны перехлестнула за пределы поля боя, ожесточив сердца населения в целом. 65 % американцев сказали социологам, что их не волнует резня в Сонгми. Бесчувственность, которая, как красноречиво подметил Дуайт Макдональд, некогда возникла в результате чудовищных бомбардировок японских городов, вновь поселилась в душах большей части американцев.

Новости из Сонгми открыли дверь целому потоку шокирующих историй. Общество узнало о «зонах свободного огня», в которых разрешалось стрелять по всему, что движется. Узнало о тысячах человек, убитых ЦРУ в рамках операции «Феникс», и о «тигриных клетках», в которых политзаключенных держали, как животных. Оно узнало о более чем 5 миллионах вьетнамских крестьян, вывезенных в лагеря, опутанные колючей проволокой, о повсеместных жестоких пытках и многих других преступлениях, которые возмутили по крайней мере некоторых американцев, выступивших с призывом судить военных преступников.

Но хотя растущие антивоенные настроения и заставили Никсона отказаться от проведения операции «Наживка», 30 апреля 1970 года он объявил о начале совместного американо-южновьетнамского наземного вторжения в Камбоджу, целью которого было уничтожение северовьетнамских баз, расположенных вдоль границы. Он настаивал на том, что США не будут действовать как «жалкий, беспомощный гигант»50.

Никсон готовил себя к принятию решения, поглощая спиртное в огромных количествах и не отрываясь от фильма «Паттон», который он крутил раз за разом. Он казался очень возбужденным, когда на следующее утро явился на совещание в Пентагон. Сначала он назвал протестующих студентов «оборванцами… разваливающими университетские городки… сжигающими книги»51. На протяжении встречи он постоянно прерывал членов КНШ, раз за разом повторяя, что он «разнесет в щепки все эти тайные лагеря». Он объявил: «Вы должны вдохновлять людей смелыми решениями. Храбрые решения создают историю. Вот и Тедди Рузвельт на холме Сан-Хуан[120] – небольшое событие, но значительное, и люди о нем узнали». Свою перемежавшуюся ругательствами речь он закончил фразой: «Взорвем их всех к чертям». Члены Комитета начальников штабов Лэйрд и Киссинджер изумленно смотрели на него52.


Нерассказанная история США

Никсон объявляет о вторжении в Камбоджу на пресс-конференции 30 апреля 1970 года. Решение президента вызвало ярость в университетских кампусах по всей стране и спровоцировало целую волну протестов.


Протесты в кампусах вспыхнули с новой силой. Студенты и преподаватели начали забастовку. Более трети колледжей прекратили занятия. Вспыхнуло насилие. Национальная гвардия штата Огайо открыла огонь по протестующим в Кентском университете, убив четверых и ранив девять человек. Полиция Миссисипи начала стрелять по толпе протестующих в Джэксоновском колледже, убив двоих и ранив 12 человек.

Протесты и жестокие столкновения распространились более чем на сотню кампусов. Washington Post писала: «Эмоции били через край. Страна стала свидетелем того, как молодежь в колледжах собралась на всеобщую стихийную забастовку»53. Тысячи протестующих двигались на Вашингтон. Киссинджер назвал столицу «городом на осадном положении», где «рушатся… сами основы государства»54. Министр внутренних дел Уолтер Хикель призвал Никсона прислушаться к требованиям протестующих. Когда его письмо попало в прессу, Никсон уволил министра.

Более 200 американских дипломатов подписались под петицией с требованием отказаться от вторжения в Камбоджу. «Всех уволить!» – приказал Никсон. Четверо главных помощников Киссинджера подали в отставку в знак протеста. Так же поступил и консультант СНБ Мортон Гальперин. Моррис сожалел, что не вышел к прессе с документами, поскольку думал, что Киссинджер сопротивляется влиянию Никсона. Он сказал Дэниелу Эллсбергу: «Мы должны были открыть архивы и во всеуслышание заявить о кровавых убийствах, поскольку таковы все события во Вьетнаме»55. Позже он пришел к мнению, что жестокость Киссинджера не знала границ.

Гарвардская делегация, состоявшая из друзей Киссинджера, объявила, что больше не намерена служить ему в качестве советников. Томас Шеллинг объяснял: «Как мы видим, у нас есть две возможности: президент либо не понимает, что, входя в Камбоджу, он вторгается еще в одну страну, либо прекрасно понимает это. Единственное, чего мы не знаем, – который вариант хуже»56.

Поведение Никсона становилось все более нелепым. В пять часов вечера он в сопровождении своего слуги посетил мемориал Линкольна, где поругался с протестующими студентами. Киссинджер боялся, что у Никсона случится нервный срыв. Находясь под нарастающим давлением, Никсон объявил, что все боевые части будут выведены из Камбоджи до конца июня. Как признал председатель КНШ Мурер, «все постоянно оглядывались на шумных радикалов. И это приводило к задержкам и ограничениям в принятии решений»57. Но бомбардировки все равно усиливались, опустошив большую часть Камбоджи.

Белый дом бросался заявлениями относительно его права нарушать закон в целях предотвращения раскола в стране. На сенатских слушаниях Том Хьюстон, начальник службы внутренней безопасности Белого дома, объяснял: «Именно моим мнением было то, что четвертая поправка[121] не должна применяться к президенту в случаях, когда дело касается внутренней либо национальной безопасности»58. Когда Дэвид Фрост позже обвинил Никсона в нарушении закона, тот ему просто ответил: «Если закон нарушает президент, значит, закон не нарушен»59. Много лет спустя тот же аргумент использовал для оправдания своих незаконных действий Джордж Буш-младший.

Никсон также оправдал свержение демократически избранного правительства в Чили. Для Латинской Америки случай Чили был уникальным: демократическое правление в стране существовало непрерывно с 1932 года. Но Никсон и Киссинджер быстро изменили такое положение вещей. Важность Чили заключалась в том, что страна была крупнейшим в мире производителем меди, а ее добыча находилась под контролем двух американских компаний – Kennecott и Anaconda. В 1964 году ЦРУ, активно вмешивавшееся в дела страны уже шесть лет, помогло центристу Эдуардо Фрею победить на президентских выборах социалиста Сальвадора Альенде. В последующие годы США потратили миллионы долларов на поддержку антикоммунистических групп и предоставили 163 миллиона вооруженным силам страны. Таким образом, Чили стала второй по объемам финансовых вливаний страной Латинской Америки, уступая только Бразилии, прогрессивное правительство которой США помогли свергнуть в 1964 году. Помимо этого, США подготовили в качестве бойцов карательных отрядов 4 тысячи чилийских военных в Школе Америк, расположенной в Зоне Панамского канала, а также на территории различных американских военных баз60.

Если Кеннеди и в какой-то мере даже Джонсон пытались работать с демократическими элементами в регионе, Никсон и Киссинджер предпочли использовать грубую силу. Никсон сообщил СНБ: «Я никогда не соглашусь с политикой снижения роли военных в Латинской Америке. Они – тот центр силы, на который мы можем оказывать влияние. На других, интеллектуалов, мы влиять не можем»61.

Альенде вновь пошел на выборы в 1970 году, пообещав перераспределить богатства и национализировать американские компании, которые контролировали экономику, подобно ИТТ[122]. Понукаемый владельцем банка Chase Manhattan Bank Дэвидом Рокфеллером и бывшим директором ЦРУ, а ныне членом совета директоров ИTT Джоном Маккоуном, Киссинджер приказал послу США Эдварду Корри и главе местного бюро ЦРУ Генри Гекшеру не допустить Альенде к власти. Гекшер заручился поддержкой чилийского магната Августина Эдвардса, владевшего медными рудниками, заводом по розливу пепси-колы и крупнейшей в Чили газетой El Mercurio. ЦРУ начало широкомасштабную пропаганду, целью которой было убедить чилийцев, что Альенде собирается разрушить демократию. Позднее Корри критиковал некомпетентность ЦРУ: «В жизни не видел такой ужасающей пропагандистской кампании. Я говорил, что идиотов, причастных к началу “кампании страха”… нужно гнать из ЦРУ за непонимание Чили и чилийцев»62. Несмотря на все усилия США, Альенде сумел на выборах победить обоих своих соперников. Когда Киссинджер сказал Никсону, что Роджерс хочет «попробовать найти общий язык с Альенде», тот выкрикнул: «Не давай им такой возможности»63.

15 сентября, во время встречи с министром юстиции Джоном Митчеллом и Киссинджером, Никсон приказал директору ЦРУ Хелмсу «не допустить Альенде к власти либо свергнуть его». Он распорядился использовать «лучших агентов» и заверил, что его «не интересует возможный риск». «Заставьте их экономику трещать по швам», – распорядился он. Он отдал Хелмсу приказ начать планирование переворота, не уведомляя об этом Роджерса, Лэйрда, «Комитет 40»[123], а также пятерых членов экспертной группы Киссинджера, задачей которой был надзор за тайными операциями ЦРУ. Маккоун сообщил Киссинджеру, что генеральный директор ИTT предлагает ему миллион долларов за поддержку64.

Никсон приказал ЦРУ вести операцию в двух направлениях. Первое состояло из двух компонентов: пропаганды, призванной напугать чилийское общество последствиями прихода к власти Альенде, а также подкупа депутатов чилийского конгресса, чтобы те заблокировали подтверждение его полномочий[124]. Второе заключалось в подготовке военного переворота. Помощник госсекретаря по межамериканским делам Чарльз Мейер, Гекшер и Вирон Ваки, главный советник Киссинджера по Латинской Америке, – все были против варианта с переворотом. Пытаясь убедить Киссинджера, Ваки написал ему: «То, что мы предлагаем, – это прямое нарушение принципов и основ нашей собственной политики… Если эти принципы хоть что-то значат, то мы можем отступать от них только в случае крупнейшей прямой угрозы нашей безопасности, например в случае, когда на карте стоит наше выживание. Разве Альенде представляет смертельную угрозу США? Подобный вздор даже трудно обсуждать»65.

Действительно, Альенде не представлял никакой «смертельной угрозы» для американцев. Анализ проблем национальной безопасности, сделанный по заказу Киссинджера, заключил, что «у США нет жизненно важных национальных интересов в Чили», а приход к власти правительства Альенде не приведет к существенному изменению баланса сил66. Хотя раньше Киссинджер называл Чили «кинжалом, направленным в сердце Антарктики»67, теперь он боялся того, что приход к власти демократического правительства социалистов в Чили и успех этого правительства может вызвать цепную реакцию. «То, что происходит в Чили, – полагал он, – может сказаться на всем, что происходит в Латинской Америке и остальных развивающихся странах… а в глобальном плане… на отношениях с СССР»68.

Киссинджера мало волновали чилийские демократические традиции и свободное волеизъявление народа. Председательствуя на заседании «Комитета 40», он заявил: «Не вижу причин стоять в стороне и смотреть, как страна попадет под власть коммунистов из-за безответственности ее собственного населения»69.

Руководить чилийской операцией Хелмс назначил резидента ЦРУ в Бразилии Дэвида Этли Филипса. Филипс хорошо подходил для этой работы: он помог свергнуть демократическое правительство в Гватемале и подавить демократическое восстание в Доминиканской Республике. Несмотря на то что на его содержании состояли 23 иностранных корреспондента, он сомневался в успехе. Чилийские депутаты оказались слишком честными, чтобы согласиться на взятку. Он сомневался и в эффективности второго пути. Чилийские военные во главе с генералом Рене Шнейдером были верны конституции и не собирались вмешиваться в политику.

Пропаганда ЦРУ больше подействовала в США, чем в Чили. 19 октября журнал Time вышел с ярко-красной обложкой, на которой был изображен Альенде и красовалась надпись: «Чилиец Сальвадор Альенде – марксистская угроза для обеих Америк». Time на все лады повторял формулировки ЦРУ, предупреждая, что «если победа Альенде будет признана, а на прошлой неделе это стало неизбежным, выборов в Чили может не быть еще очень долгое время». И даже хуже, сокрушался журнал, – это может означать неизбежный приход к власти коммунистов70.


Нерассказанная история США

Только что узнавший о своем избрании на пост президента Чили Сальвадор Альенде у своего дома 24 октября 1970 года. Он занял пост 3 ноября. Через два дня Никсон потребовал его свержения.


Однако впоследствии один внимательный читатель из Сент-Пола (штат Миннесота) по имени Майкл Додж подметил противоречие в переполненной предрассудками статье:


«Сэр, заинтригованный вашим великолепным заголовком, полностью отвечающим духу холодной войны, – “МАРКСИСТСКАЯ УГРОЗА ДЛЯ ОБЕИХ АМЕРИК”, – я решил узнать, кто и кому угрожает. Очевидно, что такой угрозой являются американские производители меди, телефонные компании и разномастные хунты. И почему-то я не удивлен. Однако меня возмущает ваше упорное стремление доказать, будто любая форма марксизма, добившаяся успеха в любом уголке мира, априори является угрозой. Примером вашей неправоты является Вьетнам. К тому же ваша статья игнорирует очевидное: немарксистские политики в целом не сумели удовлетворить потребности широких масс. Полагаю, следует позволить нашей гуманности преодолеть рефлексы холодной войны и надеяться, что народы Латинской Америки сумеют сами найти решение своих проблем. Мы все равно не сможем им особо помочь»71.


Тщетность попыток реализации варианта № 1 стала очевидной, и все основные силы были сконцентрированы на варианте № 2. С помощью союзников, подобных Эдвардсу, США продолжали дестабилизировать экономику и политическую систему Чили. «Вы сами просили вызвать в Чили хаос», – телеграфировал Гекшер в Лэнгли. Посол Корри предупредил чилийского министра обороны Серхио Оссу: «Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы обречь Чили и чилийцев на крайнюю нищету и лишения». Но даже Корри впоследствии телеграфировал Киссинджеру, что его «ужаснул» переворот. Непоколебимый Киссинджер телеграфировал Хелмсу в бюро ЦРУ в Сантьяго: «Свяжитесь с военными и проинформируйте их, что правительство США хочет военного решения и что мы поддержим их сейчас и будем поддерживать впоследствии… Создайте хотя бы какие-то условия для переворота… Спонсируйте движение военных»72.

13 октября, после встречи с Киссинджером, директор отдела тайных операций ЦРУ Томас Геркулес Карамессинес телеграфировал Гекшеру: «Политика правительства бескомпромиссно направлена на свержение Альенде путем переворота». Карамессинес приказал бюро в Сантьяго убедить генерала Роберто Вио объединиться с генералом Камило Валенсуэлой и другими заговорщиками. ЦРУ передало оружие и деньги двум помощникам Валенсуэлы для организации похищения генерала Шнейдера – первого шага к перевороту. Но 22 октября Шнейдер был убит. По всей вероятности, это сделали люди Вио. Всего за неделю до этого Никсон заверил Корри, что «прибьет» этого «сукина сына Альенде»73.

Альенде вступил на свой пост 3 ноября 1970 года: за него проголосовали 153 конгрессмена, против – 24. Через два дня Никсон приказал СНБ свергнуть Альенде: «Если мы позволим… потенциальным лидерам Латинской Америки думать, что они могут поступать так, как в Чили… нам придется туго… В Латинской Америке и мысли не должно быть о том, что они могут делать такие вещи безнаказанно»74.

Разъяренный неспособностью ЦРУ воспрепятствовать избранию Альенде и вялой реакцией разведки на планы переворота, Никсон решил избавиться от нежелательных элементов. Подогреваемый словами заместителя Киссинджера Александра Хейга, призывавшего его убрать «леваков из окружения Хелмса» и пересмотреть все планы тайных операций, Никсон пригрозил сократить бюджет ЦРУ и уволить Хелмса, если тот сам не проведет чистку. Хелмс выгнал четверых из шести своих заместителей. Никсон приказал ему передать управление ЦРУ одному из оставшихся замов, генералу Роберту Кашмену, а самому остаться в качестве формального руководителя. Хелмс отказался. Он также отказался взвалить на ЦРУ ответственность за провал в отеле «Уотергейт». В итоге Никсон его уволил 75.

Экспортно-импортный банк, Агентство международного развития, Межамериканский банк развития и возглавляемый Макнамарой МБРР прекратили предоставление Чили экономической помощи и займов. Американский бизнес в Чили помог дестабилизировать политическую ситуацию в стране. ЦРУ вновь вступило в игру, спонсируя оппозиционные партии, ведя кампании по пропаганде и дезинформации, а также провоцируя демонстрации и насильственные выступления против правительства. В июле 1971 года чилийский Национальный конгресс ответил национализацией Kennecott and Anaconda и Cerro Mining, а также передачей ИTT под управление правительства. Чилийские власти сочли, что, учитывая сверхприбыли, которые Kennecott и Anaconda получали на протяжении многих лет, им не положено никаких компенсаций. Один из юристов Kennecott и Anaconda жаловался: «Раньше мы имели их. Теперь они поимели нас»76. ИTT тоже не приходилось рассчитывать на компенсации после попыток помешать избранию Альенде и последующих усилий по дестабилизации ситуации в Чили.

4 декабря 1972 года Альенде подал в ООН жалобу на действия США и транснациональных корпораций. В горячей полуторачасовой обвинительной речи, заставившей зал Генеральной Ассамблеи бурно аплодировать и скандировать «Вива Альенде!», чилийский президент подробно рассказал о скоординированных попытках «помешать инаугурации демократически избранного правительства… а затем и свергнуть его». «Эти действия, – заявил он, – нацелены на то, чтобы отрезать нас от остального мира, задушить нашу экономику и парализовать работу основной отрасли нашего экспорта – продажу меди, а также перекрыть нам доступ к источникам международного финансирования». Он говорил о том, что слаборазвитые страны подвергаются безжалостной эксплуатации со стороны транснациональных корпораций:


«Наша экономика больше не может терпеть положения вещей, при котором больше 80 % ее экспорта находится в руках небольшой группы крупных иностранных компаний, которые всегда ставят свои интересы выше интересов стран, в которых они получают прибыли… Эти компании пользовались чилийской медью на протяжении многих лет, заработав таким образом 4 миллиарда долларов лишь за последние 42 года, в то время как изначальные инвестиции составляли меньше 30 миллионов… Мы столкнулись с силами, которые действуют в тени, не имеют национальной принадлежности, владеют мощным оружием и пользуются огромным влиянием… Потенциально мы являемся богатыми странами, но живем в нищете. Мы ходим, как попрошайки, вымаливаем помощь и кредиты, и при этом от нас вывозят огромные капиталы. Такой парадокс типичен для капиталистической экономики»77.


Альенде заявил, что из-за «решения Чили вернуть контроль над своими главными ресурсами» международные банки лишают страну доступа к кредитам. «Одним словом, – заявил он, – это можно назвать империалистическим высокомерием». Особенно он выделил возмутительное поведение ИTT, «капиталы которой превосходят бюджет нескольких латиноамериканских стран, вместе взятых», а также Kennecott Copper, чьи инвестиции, по его данным, в период с 1955 по 1970 год ежегодно окупались со средним коэффициентом в 52,8 %. Он осудил никому не подконтрольные транснациональные корпорации за развязывание войны против суверенных государств. «Вся политическая структура мира, – предупредил он, – находится под угрозой»78.

Альенде говорил от имени миллионов латиноамериканцев, десятилетиями безжалостно эксплуатируемых корпорациями США, которые поддерживались американскими дипломатами, военными и разведками. С такими же обвинениями много лет назад выступали генерал Смедли Батлер и Генри Уоллес.

По словам газеты Chicago Tribune, посол США в ООН Джордж Буш присоединился ко всеобщей овации и лишь беспомощно повторял: «Мы не считаем себя империалистами. Меня беспокоят заявления о том, что деятельность частных предприятий за рубежом называют империализмом, ведь именно они делают нас сильными». Он также заявил, что США не имеют никакого отношения к бойкоту Чили. Все, чего хотели США, – убедиться, что владельцы национализированных компаний получат справедливую компенсацию.

Ответ ИTT был столь же лицемерным. Официальный представитель компании заявил: «ИTT никогда не вмешивалась во внутренние дела Чили… Она всегда уважала желание страны национализировать собственность ИTT»79.

Возможно, произнося свою смелую речь в ООН, Альенде сам подписывал свой смертный приговор. В начале 1973 года ЦРУ приказало своим чилийским агентам «завербовать как можно больше чилийских военных, а по возможности их всех, и с их помощью свергнуть правительство Альенде»80. Число забастовок и антиправительственных выступлений росло. Чилийское военное командование, возглавляемое генералом Аугусто Пиночетом, запланировало переворот на 11 сентября 1973 года. Когда Альенде узнал, что в стране начался военный мятеж, он выступил с прощальным обращением из президентского дворца: «Я не уйду в отставку… Иностранный капитал и империализм, помноженные на реакционные настроения, создали климат, позволивший армии нарушить традицию… Да здравствует Чили! Да здравствует народ! Это мои последние слова. Я уверен, что моя жертва не будет напрасной. Я уверен, что это по крайней мере станет моральным уроком, немым укором преступлению, трусости и предательству»81. Альенде застрелился из подаренной ему винтовки[125]. На золотой пластине, которой был инкрустирован ее приклад, виднелась гравировка: «Моему дорогому другу Сальвадору Альенде от Фиделя Кастро»82.

Пиночет захватил власть. После переворота Никсон и Киссинджер обсудили возможный политический ущерб. Говоря по телефону, Киссинджер, собиравшийся на первый матч футбольной команды «Редскинз», пожаловался, что газеты «оплакивают свержение прокоммунистического правительства». «Что бы это значило?» – пробормотал Никсон. «Я имею в виду, что они не рады. Во времена Эйзенхауэра мы были бы героями», – ответил Киссинджер. «Ну, так ты не хуже меня знаешь, что мы не совались в это дело», – сказал Никсон. Киссинджер его поправил: «Да, не совались. Но мы помогли им… создали благоприятные условия». – «Верно… но если люди заинтересуются… они все равно не поверят болтовне либералов… это прокоммунистическое правительство – и все тут», – ответил Никсон. «Именно. И прокастровское», – согласился Киссинджер. «Весь фокус в том, что дело не в союзниках или противниках коммунистов. Дело в том, что правительство было антиамериканским», – сказал Никсон. «Чрезвычайно антиамериканским», – согласился Киссинджер. Он заверил Никсона, что лишь сообщает ему о критике, звучащей в его адрес. Но Никсон и так не обиделся. «Ты сообщаешь мне об этом дерьме потому, что мы уже увязли в нем по уши», – сказал он. «Равно как и в невероятнейшем, грязнейшем лицемерии», – добавил Киссинджер83.

Пиночет убил более 3200 своих противников[126], а в пыточные камеры бросил десятки тысяч. Он установил настоящее царство террора, в котором участвовали и подразделения чилийской армии, называемые «Караваном смерти». Киссинджер проследил за тем, чтобы США быстро признали кровавый режим и предоставили ему помощь. В июне 1976 года он посетил чилийского диктатора и заверил его: «Мы с симпатией относимся к тому, что вы делаете»84.

Пиночет не ограничивал своих убийц территорией Чили. Через три месяца после визита Киссинджера его агенты убили посла Альенде в США Орландо Летельера и его коллегу из Института политических исследований Ронни Моффит. Взрыв машины, произошедший всего в 14 кварталах от Белого дома, был организован в рамках операции «Кондор» – серии убийств, организованных сетью латиноамериканских разведок, чей главный центр находился в Чили. В заговоре участвовали правые правительства Чили, Аргентины, Уругвая, Боливии, Парагвая и Бразилии. А США как минимум упростили связь между главами этих разведок. Операцией руководил полковник Мануэль Контрерас – глава чилийской разведки и внештатный сотрудник ЦРУ, чьи услуги оплачивались управлением по крайней мере один раз. Многие из убитых были вожаками левых партизан. Но, как сообщил Киссинджеру его помощник по межамериканским делам Гарри Шлаудеман, в число жертв попали «практически все противники правительственной политики»85.


Нерассказанная история США

Аугусто Пиночет приветствует Киссинджера в июне 1976 года. После свержения Альенде в результате военного переворота, осуществлявшегося при поддержке ЦРУ и по личному приказу Никсона, Пиночет захватил власть и убил более 3200 своих противников, а еще десятки тысяч отправил в пыточные камеры. Киссинджер проследил за тем, чтобы США быстро признали кровавый режим и предоставили ему помощь.


Киссинджер мог прекратить операцию «Кондор» и предотвратить много смертей, включая убийство Летельера и Моффит. 30 августа 1976 года Шлаудеман направил ему меморандум, в котором говорилось: «Мы пытаемся помешать серии международных убийств, которые могут нанести серьезный урон международному статусу и репутации замешанных в них стран»86. Киссинджер уже одобрил дипломатические протесты главам Чили, Аргентины и Уругвая, выражая «нашу глубочайшую озабоченность планами убийств оппозиционных политических фигур как в рамках национальных границ стран Южного конуса[127], так и за их пределами». Но этот демарш так никогда и не был предпринят, поскольку 16 сентября Киссинджер телеграфировал Шлаудеману об отмене протестов, сообщив, что ему было «приказано отказаться от дальнейших действий по данному вопросу»87.

В рамках операции «Кондор» отряды убийц выследили и убили более 13 тысяч оппозиционеров за пределами их родных стран. Сотни тысяч были брошены в концлагеря88.

И хотя Никсона и Киссинджера осуждали за преступную политику во Вьетнаме, Лаосе, Камбодже и Чили, их прославляли за снижение напряженности в других регионах. Одним из примеров была нормализация отношений с КНР.

В мае 1972 года, после триумфального февральского визита в Китай, Никсон отправился в Советский Союз. Обеспокоенные завязывающейся дружбой между США и Китаем советские руководители приняли его тепло. В Москве Никсон и генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев подписали Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ), первый в истории договор по стратегическому оружию, ограничивший каждую сторону двумя районами противоракетной обороны (ПРО) и установивший максимально допустимое число МБР и баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ). Договор не смог замедлить рост количества ядерных боеголовок, поскольку не регулировал ракеты с разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧИН) – такие ракеты несут по нескольку индивидуально наводящихся боеголовок. Равно как и не сделал ничего, что могло бы уменьшить уже существующие арсеналы, которые позволяли каждой из сторон уничтожить другую несколько раз. Но в качестве первого шага он имел огромное символическое значение. Брежнев и Никсон также начали процесс, который привел к признанию границ Восточной Европы в обмен на обещание уважать права человека в рамках Хельсинкских соглашений 1975 года. Они выпустили совместное коммюнике и заявление об основных принципах взаимоотношений. Первый из этих принципов говорил, что обе страны «будут исходить из общего понимания того, что в ядерную эпоху нет альтернативы выстраиванию отношений на основе мирного сосуществования»89. Вернувшись в США, Никсон выступил на совместном заседании палат конгресса:

«Во всем мире растет надежда на то, что в нем больше не будет страха и стремления к войне… Для миллионов американцев всю прошедшую четверть века Кремль символизировал угрозу нашим чаяниям, а для миллионов русских американский флаг долго был символом зла. Еще совсем немного времени назад никто бы не поверил, что эти два внешне несовместимых символа можно будет увидеть вместе так, как мы видели их всего несколько дней назад… Три пятых всего населения Земли провели всю свою жизнь в тени ядерной войны… В предыдущую пятницу в Москве мы стали свидетелями начала конца этой эры»90.


Н. С. Хрущев, который помог проторить дорогу к этим фундаментальным изменениям, не успел их увидеть. Он умер от сердечной недостаточности в сентябре предыдущего года. Последние годы жизни он провел на своей даче, критикуя советское правительство за его жесткую борьбу с инакомыслием. Особенно рассердила советское руководство публикация им мемуаров за рубежом. Изданные на Западе под названием «Хрущев вспоминает», они стали бестселлером. В этой книге Хрущев с грустью размышлял о мирном сосуществовании, к которому стремились они с Кеннеди. Центральный комитет КПСС решил не афишировать его погребение, похоронив Хрущева на неприметной аллее одного из московских кладбищ. Памятник ему появится лишь четыре года спустя.

17 июня 1971 года США подписали с Японией договор, позволивший той вернуть в мае 1972-го в свой состав Окинаву. За США оставалось право использовать остров в качестве базы для операций во Вьетнаме и склада ядерного оружия. Жители Окинавы согласились. По условиям договора США продавали Окинаву назад Японии, но сохраняли на ней свои базы для ведения боевых действий в регионе. Иными словами, Япония не только была вынуждена выплатить США непомерную цену за «выкуп» острова, но и соглашалась ежегодно платить немалые суммы, необходимые для содержания баз. В любой другой стране Соединенные Штаты либо сами платят за возможность размещения баз на ее территории, либо по крайней мере выделяют часть необходимой суммы. Мало того, премьер Эйсаку Сато нарушил условия договора, позволив США разместить на острове не только склады, но и боевые соединения с ядерным оружием.

Конфликт вокруг Окинавы длился более десятилетия. В 1960 году Соединенные Штаты и Япония заключили Договор о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности, известный также под японской аббревиатурой АМПО, санкционировавший продолжение американской оккупации Окинавы и сохранение американских военных баз на территории всей страны. Оппозиция была столь острой, а протесты столь массовыми, что правительство премьера Нобусукэ Киси, старшего брата Сато, было вынуждено подать в отставку. Киси также совершил грубую ошибку, заявив в японском парламенте, что конституция страны не запрещает развития ядерных вооружений, а это было табу для большинства японцев. Американский посол Дуглас Макартур жаловался, что «скрытый нейтрализм зиждется на антимилитаризме, пацифизме, нечетком мышлении, ядерных неврозах и марксистских наклонностях интеллектуального и научного сообщества». За год до этого Макартур надавил на токийский окружной суд, дабы тот не вынес положительный вердикт по иску относительно того, что американские войска в Японии представляют собой «военный потенциал», а значит, нарушают антимилитаристскую 9-ю статью японской мирной конституции, написанную при участии дяди посла – генерала Дугласа Макартура – во время оккупации. Девятая статья гласит: «Японский народ навсегда отказывается от войны как суверенного права нации», – а значит, страна никогда не будет иметь «наземного, морского, воздушного и любого другого военного потенциала». В этот период Япония также заключила с США первое из серии секретных соглашений, в рамках которого страна поддерживала ядерную стратегию и военные приготовления американского правительства. Наиболее вопиющим пунктом договора стало «молчаливое согласие» Японии с тем, что «американские военные корабли, несущие на борту ядерные заряды, могут заходить в японские территориальные воды и порты без предварительных консультаций с японской стороной»91.


Нерассказанная история США

Никсон и японский премьер-министр Эйсаку Сато. Сторонник американской идеи ремилитаризации Японии, в июне 1971 года Сато нарушил условия договора о возвращении Окинавы Японии, тайно позволив США развертывание на острове ядерного оружия.


Но тлеющие разногласия между США и Японией вновь вспыхнули при Никсоне. Удивление и ужас Японии перед сближением США и Китая лишь обострили давние военные и экономические разногласия между двумя странами. Американское руководство постоянно давило на Японию с целью заставить страну отменить 9-ю статью и начать играть большую роль в защите региона. США угрожали установить импортные квоты на японский текстиль, заставив Японию сократить его экспорт и пустить на свой рынок больше американских товаров и инвесторов. В неофициальных беседах Никсон жаловался на «предательство япошек» и говорил о своем желании «как следует врезать Японии»92.

Сато с готовностью откликнулся на американскую идею ремилитаризации Японии – даже с чрезмерной готовностью. Он вступил в должность в ноябре 1964 года, всего через месяц после испытаний китайской атомной бомбы. С президентом Джонсоном встретился в январе 1965 года и объявил, что, «если кикомы (китайские коммунисты) обладают ядерным оружием, Японии тоже следует им обладать». Он добавил, что «сейчас японское общественное мнение выступает против этого, но я полагаю, что общество, в особенности молодое поколение, можно “просветить”». Подобные взгляды имели широкую поддержку среди правящей в Японии Либерально-демократической партии (ЛДП). Ясухиро Накасонэ, директор Управления безопасности Японии и будущий премьер-министр, подготовил доклад с выводом о том, что имеется «законная возможность обладания маломощными тактическими ядерными зарядами исключительно защитного свойства без нарушения Конституции». Однако управление советовало повременить с подобными действиями, и Джонсон с этим согласился93.

Сато попытался убедить японцев в искренности своего антиядерного настроя, выступив в парламенте с «Тремя неядерными принципами» в декабре 1967 года. В соответствии с ними Япония отказывалась от производства, владения либо разрешения на ввоз ядерного оружия на свою территорию. Сато регулярно нарушал свое обещание, а в разговоре с американским послом Алексисом Джонсоном и вовсе назвал его «бредом». Когда в 1970 году Япония подписала договор о нераспространении, она взяла с Соединенных Штатов обещание, в соответствии с которым те не должны были «вмешиваться в независимую политику Токио в сфере мирного атома и переработки ядерных отходов»94. Учитывая технологические возможности Японии и огромные объемы отработанного топлива, это позволяло стране всегда оставаться в одном шаге от получения собственной ядерной бомбы.

Не все одобряли сближение Никсона с Китаем и СССР. Северные вьетнамцы боялись, что они окажутся загнанными в угол. New York Times писала в передовице: «Председатель Мао принял Никсона вскоре после возобновления массированных бомбардировок Северного Вьетнама. Генеральный секретарь Брежнев принял президента вскоре после минирования северовьетнамских портов. Ханой должен понимать, что китайское и советское руководство ставит свои собственные интересы на первое место»95.

Большинство американцев приветствовали смелые инициативы Никсона, однако его бывшие союзники в лагере правых взбунтовались, считая, что он предал их, посетив Китай, заключив с Советским Союзом договор, позволивший тому достичь ядерного паритета, выведя большую часть американских войск из Вьетнама, отменив золотой стандарт, введя регулирование роста зарплаты и цен, а также внедряя в экономику принципы кейнсианства. Они были недовольны также его решениями о создании Управления по охране труда (УОТ) и Агентства по охране окружающей среды (АООС), введением гарантированного годового дохода для всех американских семей, поддержкой поправки о равных правах[128] и закона о защите редких видов, а также усилением контроля над исполнением закона об избирательных правах.

Противники разрядки и контроля над вооружениями нанесли ответный удар. Первым выступил бывший специалист RAND Сorporation по ядерным технологиям Альберт Вольстеттер. Применив теорию игр и системный анализ к оборонной политике, Вольстеттер построил свое исследование не на том, что СССР станет делать, а на том, что может сделать, вне зависимости от бессмысленности и самоубийственности тех или иных вариантов. Он выразил беспокойство, что стратегические бомбардировщики и МБР могут оказаться уязвимыми перед лицом внезапного ядерного удара со стороны СССР, и поддержал развертывание систем ПРО для их защиты. Макнамара отмел планы создания полномасштабной системы ПРО, когда узнал, что противоракеты стоят в пять раз дороже ракет, от которых должны защищать, а чем больше ракет запустит противник, тем легче ему «пробить» систему ПРО. Ученые по всей стране выступали против строительства систем ПРО, которые они сочли слишком дорогостоящими, ненужными, непрактичными и провоцирующими дальнейшую гонку вооружений. Макнамара понимал, что американских систем ядерного сдерживания более чем достаточно. Когда в 1964 году он заявил, что ядерных зарядов суммарной мощностью в 400 мегатонн вполне достаточно для уничтожения СССР, американские запасы уже превосходили эту цифру в 42,5 раза и продолжали быстро расти.

Вольстеттер и один из старейших «ястребов» Пол Нитце сформировали «Комитет за сохранение разумной оборонной политики» и вознамерились добиться отмены договора по ПРО. Они задействовали Ричарда Перла, Эдварда Люттвака, Питера Уилсона и Пола Вулфовица. Один из энтузиастов комитета, Дин Ачесон, окрестил их «нашими четырьмя мушкетерами»96. Уилсон и Вулфовиц изучали политологию в Чикагском университете вместе с Вольстеттером, который теперь преподавал там. Перл стал его преданным учеником еще в старших классах школы.

После того как их усилия, направленные на срыв договора по ПРО, потерпели неудачу, Перл стал работать в могущественном сенатском постоянном подкомитете по расследованиям, во главе которого стоял демократ Генри Джексон. Советники по вопросам внешней политики, заседавшие в помещении, которое именовалось «Бункером», состояли из ведущих неоконсерваторов. Джексон и его приспешники возмущались тем, что договор ОСВ позволял СССР временно сохранить превосходство над США по количеству ракет и забрасываемому ими весу. Они «не замечали» того, что США имеют значительное преимущество в количестве боеголовок и в технической области. США имели в три раза больше бомбардировщиков. Но Джексон все равно обвинял американских переговорщиков в сдаче национальных интересов. Он внес в договор поправку, которая требовала от США в любых будущих договорах не соглашаться на меньшее, чем у партнера, количество вооружений по всем их видам. Он настаивал на том, чтобы Белый дом уволил четверть сотрудников Агентства по контролю над вооружениями и разоружению (АКВР), включая тех, кто участвовал в выработке текста договора ОСВ. Новый, более консервативный руководитель АКВР Фред Икле взял к себе Вулфовица. В 1974 году сторонники Джексона приняли поправку Джексона–Вэника, которая запрещала предоставление режима наибольшего благоприятствования в торговле любому коммунистическому государству, ограничивающему право граждан на свободный выезд за рубеж[129]. Киссинджер был в ярости. Он заявил, что эта поправка «разрушила всякую возможность налаживания нормальных отношений между США и СССР», – чего и добивались Джексон, Перл и компания97.

В июне 1971 года New York Times опубликовала «Документы Пентагона» – тайную историю действий Министерства обороны во время войны во Вьетнаме, которая показала, что правительство систематически лгало народу о положении дел на протяжении многих лет. Аналитик RAND Сorporation Дэниел Эллсберг был одним из немногих людей, получивших доступ к этому исследованию летом 1969 года. Чем больше он вчитывался в историю французского и американского вторжений, тем больше понимал моральную неприемлемость американской политики. К сентябрю 1969 года он сделал несколько ключевых выводов: война была «американской почти с самого начала»; она была «борьбой вьетнамцев… против американской политики, а также американских финансистов, марионеток, техников, военной мощи и, наконец, солдат и летчиков»; лишь американские деньги, оружие и людские ресурсы позволяли с 1954 года скрывать политическое насилие под маской «войны». Но наиболее важный вывод заключался в следующем:


«Начиная с 1955-го или 1960-го этот конфликт уже не был той “гражданской войной”, какой был во время поддержанной американцами попытки французов вернуть себе колонии. Война, в которой одна из сторон полностью вооружается и финансируется иностранным государством, а оно использует местный режим для продвижения собственных интересов, – это не гражданская война. Поэтому сегодняшние заявления о том, что мы “вмешались” в “уже шедшую гражданскую войну”, о чем говорят большинство американских исследователей и даже либеральных критиков войны, – это лишь попытка скрыть гораздо более неприглядную реальность, такой же миф, как рассказы предыдущего правительства об “агрессии Севера”. В понимании Устава ООН и наших собственных драгоценных идеалов это иностранная агрессия. Американская агрессия».


Эллсберг вспоминал слова своего бывшего начальника из Пентагона Джона Макнотона, сказавшего исследователям из RAND Сorporation: «Если то, что вы говорите, – правда, то мы сражаемся не на той стороне». Но Эллсберг понял, что и это «не отвечало реальности начиная с 1954-го. Мы сами были не той стороной». Поэтому, по его мнению, война была «преступлением, злом и массовым убийством». И он знал, что Никсон лжет о своих намерениях положить ей конец. Своей политикой бомбардировок он лишь показывал Северу, что не остановится ни перед чем ради достижения «победы»98.

Вдохновленные примером молодых активистов, предпочитавших отправиться в тюрьму, чем воевать, и отчаянно желая положить конец кровопролитию, Эллсберг предпочел ксерокопировать 47 томов исследования Макнамары. Он попытался убедить нескольких сенаторов предать исследование гласности. Когда эта попытка не увенчалась успехом, он пошел к журналисту Нилу Шихэну из New York Times. В воскресенье, 13 июня 1971 года, газета опубликовала первую часть «Документов Пентагона». 15 июня Министерство юстиции потребовало от федерального окружного суда Нью-Йорка запретить дальнейшую публикацию. Суд наложил на газету временные ограничения. Подобные действия были беспрецедентными. До этого момента в США ни разу не применялся запрет на публикации в СМИ.

Чтобы преодолеть запрет, Эллсберг передал документы в Washington Post, пока и ее не постигла судьба New York Times. Но, ожидая этого, Эллсберг передал документы еще в 17 газет. После того как Washington Post были запрещены публикации, выдержки из документов появились в Boston Globe, затем в St. Louis Post-Dispatch. Всего публикации появились в 19 газетах, не считая New York Times. Тем временем ФБР уже 13 дней вело охоту на скрывшегося Эллсберга. Detroit News взяла интервью у его отца, пожилого республиканца, дважды голосовавшего за Никсона. Старший Эллсберг бесстрашно защищал действия сына: «Дэниел пожертвовал всем, чтобы бороться за прекращение бессмысленной бойни… Раз он опубликовал этот доклад, и правительство обвиняет его в преступлении… что ж, по крайней мере, он спасет нескольких пацанов от отправки туда»99.


Нерассказанная история США

Осознав моральную неприемлемость войны во Вьетнаме и возмутившись масштабами лжи со стороны правительства, аналитик RAND Дэниел Эллсберг ксерокопировал 47 томов «Документов Пентагона» и передал их New York Times и 19 другим газетам. Эллсберг был обвинен в тяжких преступлениях, ему грозило 115 лет заключения.


28 июня Эллсберг сдался властям. Когда он шел к зданию федерального суда, один из репортеров спросил его: «Что вы думаете о перспективе попасть в тюрьму?» – «А вы сядете за решетку, чтобы положить конец войне?» – ответил Эллсберг100. 29 июня сенатор-демократ от штата Аляска Майк Грейвел безуспешно попытался зачитать документы с трибуны конгресса, но потом сумел зачитать их для стенограммы спешно созванной вечерней сессии подкомитета. Он также передал значительное число сверхсекретных документов репортерам. На следующий день Верховный суд встал на сторону New York Times и Washington Post, позволив им продолжать публикации. Однако Эллсберг был обвинен по статьям о тяжких преступлениях, ему грозило 115 лет лишения свободы.

Никсон же радовался утечкам, пролившим свет на многолетнюю ложь правительства демократов о Вьетнаме. Он мечтал об утечке еще большего количества данных, которые пролили бы свет на причастность Кеннеди к убийству Дьема. Киссинджер назвал сложившуюся ситуацию «золотыми приисками», но, поскольку он сомневался, стоит ли организовывать утечку, Никсон поручил это Чарлзу Колсону.

Никсон и Киссинджер решили уничтожить Эллсберга. Киссинджер сказал Никсону: «Дэниел Эллсберг – самый опасный человек в современной Америке. Его нужно остановить любой ценой». В конце июля в разговоре с Никсоном Киссинджер разразился руганью в адрес Эллсберга: «Это сукин сын. Я его знаю… Уверен, у него есть еще информация… Держу пари, он приберег ее до суда. А подтолкнули его военные преступления США»101.

В июле Никсон одобрил создание отдела специальных расследований Белого дома. В работе отдела должны были помочь бывший агент ФБР Гордон Лидди и отставной сотрудник ЦРУ Говард Хант. Они повесили на своей двери табличку «Водопроводчики» и занялись поиском утечек. В сентябре они произвели взлом кабинета личного психиатра Эллсберга, надеясь найти компромат, который позволил бы им заставить Эллсберга замолчать, прежде чем тот опубликует документы, способные пролить свет на то, как Никсон угрожал Вьетнаму ядерным оружием. Президент всерьез опасался, что у него могут быть такие документы. Вернувшись ни с чем, они продолжили копать под Эллсберга, а потом прибегли к целой серии грязных трюков и откровенно преступных действий, которые в итоге привели к нескольким судебным процессам и позорной отставке Никсона.

Весной 1972 года Ханой начал наступление, наголову разбив южновьетнамские силы. Отчаянно пытаясь избежать военного поражения в год выборов, Никсон размышлял о принятии настолько радикальных мер, что ему возразил даже Киссинджер. «…Электростанции… доки… И я все еще думаю, что нам следует взорвать плотины. Люди утонут?» – спросил Никсон. «Около 200 тысяч», – сообщил ему Киссинджер. «Нет-нет-нет… Я лучше применю ядерную бомбу», – размышлял Никсон. Киссинджер сомневался: «Думаю, это будет еще хуже». – «Да какая тебе разница? – сказал Никсон. – Господи, Генри, я просто хочу, чтобы ты мыслил масштабно»102.

Тем временем Никсон впервые после 1968 года начал бомбить города Северного Вьетнама. Он также постоянно бомбил юг и минировал порт Хайфон. Он хотел «сровнять Ханой с землей», заявив, что «ублюдки получат такую бомбежку, какой в жизни не видели»103. Жертвы среди мирного населения были огромны. Никсон не ощущал ни малейших угрызений совести. Он сказал Киссинджеру: «Единственное, в чем мы с тобой расходимся… это вопрос бомбардировок. Тебя так беспокоят эти чертовы гражданские, а мне плевать. Плевать». Киссинджер убеждал Никсона, что его беспокойство основывается на политических, а не на гуманных соображениях: «Гражданские меня беспокоят потому, что я не хочу, чтобы весь мир называл тебя палачом»104.

В октябре застопорившиеся парижские переговоры вдруг получили новое дыхание. Киссинджер объявил, что «мир вот-вот наступит»105. Но после успешного переизбрания Никсон начал массированную 12-дневную «рождественскую бомбардировку» Ханоя и Хайфона – крупнейшую за всю войну. Возмущение во всем мире достигло невиданных масштабов. Переговоры продолжились. 23 января Никсон объявил, что вскоре будет достигнуто соглашение, которое позволит «закончить войну и установить мир с честью»106. Парижские мирные соглашения были подписаны 27 января. США прекращали боевые действия, а последние американские солдаты покинули территорию Вьетнама 29 марта 1973 года. На юге оставалось около 150 тысяч северовьетнамских солдат, но они должны были соблюдать соглашение о прекращении огня. Тхиеу сохранял власть до всеобщих выборов, в которых примут участие все стороны. Но он не собирался их проводить: Никсон успокоил его, увеличив и без того масштабную военную помощь, и пообещал возобновить бомбардировки, если коммунисты перейдут в наступление.

В апреле, всего через пару недель после выхода американских солдат, Никсон и Киссинджер приказали возобновить бомбардировки как Севера, так и Юга – более интенсивные, чем за всю предыдущую войну. По данным журнала Time, приказ был отменен после того, как Никсон узнал о разоблачениях Джона Дина, давшего показания специальному прокурору по «Уотергейтскому делу». Он решил не дразнить общественное мнение бомбежками Вьетнама, готовясь к битве в конгрессе. Эту позицию он сохранит до конца своего президентства.

Война растянулась еще на два года. 30 апреля 1975 года северовьетнамские войска вошли в Сайгон. Наконец-то войне пришел конец. Пока она шла, США сбросили на маленький Вьетнам больше бомб, чем за всю историю военной авиации, и в три раза больше, чем за Вторую мировую. Страна была усыпана неразорвавшимися зарядами. 19 миллионов галлонов[130] гербицидов продолжали отравлять окружающую среду. На юге США разрушили 9 тысяч деревень из общего числа 15 тысяч. На севере в руинах лежали все шесть главных промышленных городов, 28 из 30 провинциальных и 96 из 116 районных центров. Ле Зуан, возглавивший ДРВ после смерти Хо Ши Мина в 1969 году, рассказал иностранным журналистам, что США 13 раз угрожали применением ядерного оружия. Количество жертв было чудовищным. Погибло более 58 тысяч американцев. Но эта цифра меркла по сравнению с числом погибших и раненых вьетнамцев. Впоследствии, читая лекцию в Американском университете, Макнамара скажет студентам, что количество убитых вьетнамцев достигает 3,8 миллиона107.

Но ужас происходившего в Камбодже превзошел даже то, что делалось во Вьетнаме. В декабре 1972 года Никсон сказал Киссинджеру: «Я хочу, чтобы все, что может летать, отправилось в Камбоджу и разнесло там все к чертям. Не будет никаких ограничений ни по районам бомбардировок, ни по военному бюджету. Ясно?»108

Киссинджер передал приказ Никсона своему помощнику генералу Александру Хейгу: «Он хочет массированных бомбардировок Камбоджи. И слушать ничего не желает. Это приказ, надо выполнять. Все, что летает, и все, что движется. Понятно?»109

Бомбардировки продолжались до 15 августа 1973 года, когда конгресс сократил финансирование войны. Удары были нанесены более чем по 100 тысячам точек, сброшено было более 3 миллионов тонн боеприпасов. Погибли сотни тысяч мирных жителей. Камбоджийская экономика лежала в руинах. Инфляция взлетела до небес – и в особенности ударила по ценам на продукты питания. Производство сократилось. Цены на рис увеличились в шесть раз по сравнению с довоенным уровнем. В стране свирепствовал голод. Однако страдали не все: элита утопала в роскоши и излишествах. Беженцы наводнили Пномпень, вызвав гуманитарный кризис. Почти 95 % всех доходов страны шли из США. А к началу 1974 года американская гуманитарная помощь составила 2,5 миллиона долларов по сравнению с 516,5 миллиона на военные нужды.

«Красные кхмеры»[131], имевшие незначительное влияние до бомбардировок, воспользовались жестокостью США для увеличения числа сторонников точно так же, как это впоследствии произойдет в Ираке и Афганистане. Офицер «красных кхмеров» Чхит Чоуен рассказывал:


«После каждой бомбардировки они показывали людям воронки, их диаметр и глубину, израненную и выжженную землю… Простые люди в прямом смысле накладывали себе в штаны, когда слышали взрывы мощных бомб и снарядов. Их разум замирал, и они могли бесцельно бродить по три-четыре дня, бормоча что-то себе под нос. Обезумевшие от страха люди готовы были поверить во все, что им говорят. Именно из-за недовольства бомбардировками они продолжали сотрудничать с “красными кхмерами”, присоединялись к ним, посылали к ним своих детей… Иногда под бомбами гибли малыши, и это значило, что их родители перейдут к “красным кхмерам”»110.


Рост влияния «красных кхмеров» был невероятным. О фанатизме их молодых сторонников ходили жуткие истории. В 1975 году полпотовцы захватили власть. Они не стали понапрасну тратить время и начали новую волну террора против собственного народа, который вылился в геноцид, унесший жизни полутора миллионов человек, добавившихся к полумиллиону жертв американских бомбардировок. США, желая продолжить сотрудничество с Китаем, главным союзником Камбоджи, поддерживали дружеские отношения с бесчеловечным режимом Пол Пота. В конце 1975 года Киссинджер сказал таиландскому министру иностранных дел: «Передайте камбоджийцам, что мы их друзья. Они бандиты и головорезы, но это не препятствие»111.

К счастью, Вьетнам не стал смотреть на это сквозь пальцы. В 1978 году он попытался поднять камбоджийцев против правительства, которое вьетнамские лидеры называли «самыми гнусными убийцами второй половины ХХ века». Тогда же Вьетнам ввел в Камбоджу войска и в итоге сверг отвратительный режим Пол Пота. Вьетнамцы сообщали: «В Камбодже, которая была когда-то островком мира… больше не видно улыбок. Земля пропитана кровью и слезами… Камбоджа превратилась в настоящий ад»112. За время короткого правления «красных кхмеров» Камбоджа потеряла не менее четверти населения.

То, что США не опустошили подобным образом Лаос, не значит, что они не пытались это сделать. США «тайно» бомбили страну начиная с 1964 года. Но это не было тайной для самих лаосцев. В 1967 году бомбардировки усилились. Страдания мирных жителей нарастали. А с приходом Никсона вообще были сняты какие-либо ограничения. Бельгиец Жорж Шапелье, работавший советником в ООН, проанализировал ситуацию, основываясь на показаниях выживших:


«До 1967 года бомбардировки были незначительными и не затрагивали крупные населенные пункты. Но уже к 1968-м они стали настолько сильными, что ни о какой организованной жизни в деревнях не могло быть и речи. Жители деревень переселялись на окраины страны, а затем все глубже и глубже в джунгли. В 1969-м бомбежки достигли пика. Налеты происходили ежедневно. Были уничтожены все капитальные постройки, ничего не уцелело. Крестьяне жили в окопах, ямах и пещерах. Поля возделывали по ночам. Деревни всех моих собеседников были уничтожены. Во время последних бомбежек их целью стало систематическое уничтожение самой экономической основы общества. Урожай был сожжен, рис стал дефицитом»113.


В период с 1965 по 1973 год США сбросили 2 756 941 тонну бомб. Было совершено 230 516 самолето-вылетов на 113 716 целей.

Контролируемая Патет Лао[132] Долина Кувшинов стала одной из основных целей американских атак. Большинство молодежи присоединилось к Патет Лао. Союзные США солдаты-мео изгнали оставшееся население. К сентябрю 1969 года большая часть региона была опустошена. Фред Брэнфмен, взявший интервью более чем у тысячи беженцев, писал, что «после семисотлетней истории Долина Кувшинов исчезла». Такая же участь постигла и большую часть остальной территории Лаоса114.

Едва Никсон успел отпраздновать победу на выборах 1972 года, как разразился Уотергейтский скандал[133]. Расследование конгресса показало всю глубину коррупции и злоупотребления полномочиями. Чашу переполнили публикации Александра Баттерфилда, который предал гласности магнитофонные записи, сделанные в Белом доме. Без них Никсон смог бы избежать импичмента. Баттерфилд надеялся, что его не станут спрашивать о записях, а если спросят, то ему не придется лжесвидетельствовать. Однако позже в неофициальном разговоре он признался, что хотел, чтобы члены комитета о них спросили. Баттерфилд сказал, что, слушая разговор Никсона, Эрлихмана и Холдемана, на кого свалить «Уотергейтское дело», он понял, что они – отвратительные и безжалостные люди, которые не стоят того, чтобы их защищать115. Вскоре общество узнало о том, что Джон Митчелл впоследствии назовет «ужасами Белого дома»116.

В октябре вице-президент Спиро Агню был вынужден покинуть свой пост из-за обвинений во взятках, которые он получал в бытность губернатором штата Мэриленд. Никсон назначил на его место лояльного, но ничем не примечательного лидера республиканского меньшинства в палате представителей Джеральда Форда. Один из обозревателей заметил: «Мало кто лучше Форда подходит на должность, не требующую практически ничего»117.

Юридический комитет палаты представителей, рекомендуя импичмент, сформулировал обвинения по трем статьям: создание препятствий отправлению правосудия, злоупотребление президентскими полномочиями и отказ в предоставлении информации комитету. Требования об отставке сыпались со всех сторон. Многие наблюдатели считали, что Никсон впадает в состояние опасной паранойи. Боясь того, что он может натворить, министр обороны Джеймс Шлессинджер встретился с председателем Комитета начальников штабов и проинструктировал его, чтобы воинские части и соединения не выполняли приказов Белого дома без предварительных консультаций лично с ним. К началу августа Никсон потерял всякую поддержку в конгрессе. Оказавшись в тупике, он 9 августа 1974 года ушел в отставку.

Джеральд Форд объявил: «Наш национальный кошмар закончился», – и вскоре принял спорное решение о помиловании «безумного» Никсона. Однако 40 правительственных чиновников и сотрудников избирательного штаба Никсона были осуждены по статьям за тяжкие преступления. Среди приговоренных к тюремным срокам были Дин, Митчелл, Холдеман, Эрлихман, помощники президента по политическим вопросам Чарлз Колсон, Эджил Крог, Джеб Стюарт Магрудер и личный адвокат Никсона Герберт Калмбах. Пародист Дэвид Фрай так высмеял Никсона: «У Уотергейта была и светлая сторона. Мое правительство ликвидировало преступность на улицах, перенеся ее всю в Белый дом под мой неусыпный надзор»118.

«Психопат» Киссинджер вышел сухим из воды. В октябре он и Ле Дык Тхо, один из руководителей ДРВ, удостоились Нобелевской премии мира. Том Лерер, самый знаменитый политический сатирик Америки, заявил, что, получив премию, Киссинджер превратил политическую сатиру в жалкую профанацию, и отказался от продолжения своей сценической карьеры. В отличие от Киссинджера Ле Дык Тхо, понимавший, что до подлинного мира еще далеко, с достоинством отказался от премии.

Как точно отметила историк Каролина Айзенберг: «Ричард Никсон был единственным американским президентом, вступившим в полномасштабный военный конфликт сразу с тремя государствами без одобрения общества, прессы, государственной бюрократии либо иностранной элиты»119.


Глава 8 Линдон Б. Джонсон Империя терпит поражение | Нерассказанная история США | Глава 10 Крах разрядки: полуденная тьма